Sic itur ad astra

Олег сидел у себя дома, глядя на старую бумажную звёздную карту, края которой давно истёрлись от времени. Свет тусклой лампы выхватывал из полумрака контуры известных звёздных систем, пересечения космических маршрутов, давно устаревшие отметки обитаемых миров. Он провёл пальцами по шершавой поверхности, неосознанно задерживаясь на отдельных точках, словно пытаясь выудить из памяти воспоминания о тех мирах, которые он видел. Перед глазами вставали разорванные войной планеты, обугленные остовы некогда процветающих городов, молчаливые спутники, блуждающие в пустоте, не нужные больше никому. Он видел сотни таких мест за свою жизнь. Видел мир, который уничтожил сам себя, когда его спутник, дрейфуя по орбите веками, вдруг сошёл с курса и рухнул на поверхность, превращая некогда цветущую цивилизацию в руины. Видел планеты, истощённые своими же обитателями, разъеденные войнами за ускользающие ресурсы. Видел тех, кто знал, что их время подходит к концу, но не мог ничего изменить. И теперь он гадал: случилось ли в мире существа с пластинки что-то подобное? Или его планета исчезла иначе — без войны, без катастрофы, просто… стёрлась из истории, словно никогда и не существовала? Олег бездумно водил пальцами по карте, и вдруг заметил, что остановился на одном месте. Млечный Путь. Когда-то существовавшая галактика, теперь почти полностью слившаяся с Андромедой. Когда-то, тысячи лет назад, внутри находилась сама Кассиопея, вместе с ней и Лиантар — да и о самом Млечном Пути было известно почти всё. Почти. Тёмные пятна оставались. Некогда крохотные левые рукава галактики, теперь названные "Старым Млечным Путём", заполненные старыми звёздами и догорающими белыми карликами, были почти неисследованы. Там не оставалось цивилизаций, достойных внимания, а значит — и интереса к ним тоже не было. Но Олег не был уверен, что в этих забытых уголках действительно ничего не скрывается, ведь иногда история предпочитает замалчивать то, что не вписывается в привычные рамки. Он сам бывал в том, что осталось от Млечного Пути нечасто, а если быть совсем точным, только один раз — на Альфе Лебедя, у сверхгиганта Денеба. И то — недолго, несколько лиантарских дней, не больше. Это была командировка, вербовка денебских подрывников. Они были точны, дерзки, и невероятно преданы своему делу, это Олегу импонировало, но вот сама планета, весь тот мир казался ему уставшим. Свет Денеба, хоть и мощный, пробивался сквозь тяжёлые атмосферные слои как-то блекло, и всё вокруг будто выцветало под его излучением. Он вспомнил вдруг, как однажды вечером, уже после переговоров с главой гильдии подрывников, остался в ангаре на поверхности, доделывая какие-то свои дела. Атмосфера Денеба была плотной, с едким вкусом озона и металлической пыли, эта пыль оседала на коже, забивалась в складки одежды, в глаза. Подрывники собрались у открытой ремонтной платформы, тусклый свет звезды отражался в их глазах, и кто-то, кажется, старший технист, широкоплечий, с простыми манерами, бросил вдруг: — Вы, лиантарцы, зря сюда прилетаете. Здесь на самом деле всё давно умерло, только никто не хочет это признать. Олег тогда не ответил. Он лишь продолжал смотреть, как на горизонте гаснет язвенно-синий диск Денеба, медленно оседающий за пыльные горы. Слова техниста почему-то остались с ним. «Всё давно умерло». Казалось бы глупое, горькое преувеличение, ведь жили же они там, Денеб не был покинут, он всё ещё оставался важным экономическим и военным центром. Но что, если в тех словах была истина? Они молчали. А потом один из подрывников, уже другой, со страшным шрамом, пересекающим лицо, сказал уже тише: — Вы говорите, что мол, наша Галактика скоро совсем растворится в Андромеде, и перестанет существовать, только знаешь, в чём правда? В том, что мы уже перестали, наша галактика умерла давным-давно, когда начали сгорать последние звёзды. Денеб - один из четырёх оставшихся. А мы на нём как бактерии на остывающем теле, еще не совсем погибли, но уже и не живем. Он усмехнулся и запустил в небо ракету, это было частью учений, всё по плану, но у Олега сжалось внутри. Он не мог забыть эту фразу даже теперь, спустя стандартные годы. Теперь, глядя на карту, он задавался вопросом: а что, если существо с пластинки пришло именно из тех уголков галактики, куда никто не заглядывает? Из левого рукава, где звёзды давно догорели, и больше никто не строит космические верфи, не ведёт исследования и не прокладывает туда маршруты. На ум тут же пришёл Алтан. Они не были друзьями, но Олег знал: если кто-то и мог пролить свет на этот вопрос, то именно он. Уж слишком осторожно он подбирал слова, слишком внимательно наблюдал за реакцией Олега, когда тот впервые показал пластинку. Алтан знал о малых рукавах Млечного Пути куда больше, ведь сам был родом оттуда. Более того, из одного из самых забытых уголков - Созвездия Змееносца, со звезды Рас Альхаге. Сейчас она находилась у самой границы звёздной пустоты, после которой простирались сотни световых лет разрушенных, мёртвых систем. Там, где звёзды-давательницы жизни вспыхнули слишком ярко, прожили слишком быстро и оставили за собой только пепел. Олег плохо представлял себе этот край галактики, тусклый, выцветший, населённый лишь воспоминаниями. Мир Алтана существовал среди обломков некогда могущественных цивилизаций. Их руины, находящиеся не на поверхности планет, а метафорические руины, заключались в языке, в кодах, в символах, которые он расшифровывал. Алтан не просто читал мёртвые языки, он жил среди них, в их тени. Его детство, возможно, прошло под светом звезды, за которой уже никто не наблюдал. Он рос, зная, что вокруг лишь одно безмолвие. Окончательное, почти обидное молчание. Теперь Олег начинал понимать, почему в глазах Алтана мелькнуло то странное выражение, когда он увидел пластинку. Это было не любопытство учёного. Не профессиональный азарт. Это было что-то другое — узнавание. Словно он увидел след давно исчезнувшего голоса, чей шёпот он уже однажды слышал. Может, он действительно знал этот язык… Или хотя бы его отголоски. Может, он встречал обрывки фраз в записях, хранившихся в архивах Рас Альхаге, после вспышки их звезды утерянных в суматохе эвакуации. Или, Олег не рискнул даже позволить мысли сформироваться, настолько она была невероятная, встречал тех, кто всё ещё говорил на нём. Живых. Олег поёжился. Мысли роились, как пылинки в хвосте кометы. Он не доверял Алтану, но в глубине души чувствовал: тот уже знал больше, чем стоило бы. И, возможно, гораздо больше, чем говорил. Он прищурился, вглядываясь в ветхие линии на карте. А вдруг ответ был ближе, чем он думал?

***

Через несколько дней, когда исследования, и Олега, и Алтана шли полным ходом, в дом буквально ввалился Вадим: шумно, с ярким энергетическим вихрем, как всегда. — Ты не поверишь, — начал он с порога, не деактивируя защитный плащ. —Золотейшество окончательно сошёл с ума! Зарылся в свои бумажки, шерстит архивы, ни ответа, ни привета, только шипит на поцелуи в лобик, дерётся, и… — он театрально воздел руки к потолку, — забыл про свои любимые цветы! Представляешь? Забыл! Он раньше не мог пройти мимо хоть одного побега без того, чтобы не поздороваться! А теперь? Как будто вычеркнул всё. И меня в том числе. Вад вдруг останавился, запыхавшись, но голос его дрожал от обиды. В глазах мелькала боль, и она была не показная, а самая что ни на есть настоящая. — Я… я же его люблю, ты понимаешь? А он смотрит на меня, как на пыльный манускрипт. Будто я мешаю, будто моя любовь стала помехой. Никогда не думал, что с ним может случиться такое. Он, хоть, та еще язвительная змеюка, оправдывает своё происхождение, но с чувствами он не играл. До недавнего времени. Он провёл рукой по лицу и вдруг, будто очнувшись от долгого сна, заметил, во что превратилось помещение. Комната тонула в беспорядке: везде валялись чертежи, полуразвернутые звёздные карты, листы с расчётами, фотографии разрозненных галактик. На полу нашли приют старые детали, заметки, даже вышедшие из строя энергетические карандаши. Пространство больше не дышало привычным порядком, к которому так привык Волков. На стене мерцала огромная проекция галактики. Узнаваемый силуэт, размытый от приближения, занимал полстены, пронзённый линиями маршрутов и метками. Млечный Путь. — Подожди… — голос Вадима дрогнул. Он медленно повернулся, оглядывая происходящее, как будто впервые. — Это… Старый Млечный Путь? Ты что, тоже в эту чушь вляпался? Что это всё значит, Олег? Олег повернулся медленно, взгляд его был усталым, но полным чего-то большего. — Я прослушал запись, Вадим. С пластинки. Голос… он был как зов. Не просто звук, а чувство, он будто пронзил меня насквозь, достал до самого нутра, наизнанку вывернул. Я не могу объяснить. Но я должен найти того, кто это отправил, или хотя бы узнать, кем он был. Что с ним стало. Это… важно. Вад нахмурился и отступил на шаг, словно не узнавал стоящего перед ним человека. — Ты после того, как тебе притащили этот грёбаный спутник, сам не свой, Олег. Это… это всё на тебя не похоже. Ты всегда был так далек от поэтики и лирики, а сейчас… говоришь о чувствах, о зове, как будто… как будто тебя подменили. — Он провёл рукой по затылку, сбитый с толку. — Может, ты просто устал? Это всё перегруз. Ты же всегда держал всё под контролем. Может, тебе стоит выспаться, взять паузу? Или… сходи к лекарю, в конце концов. Пусть проверят. Мало ли что. Голос Вадима звучал обеспокоенно, почти умоляюще, и за всем непониманием чувствовалась искренняя тревога. Олег отвернулся, стиснув зубы. — Уж сделай одолжение, не принижай меня до чурбана, который никогда в своей жизни не испытывал чувств. Вадим закрыл рот и уткнулся невидящим взглядом куда-то за закрытые ставнями кокпит-окна. Тишина опустилась тяжёлым покрывалом. Где-то в глубине комнаты мерцала карта, и казалось, будто она дышит вместе с Олегом. Или вместо него.