Sic itur ad astra

Подготовка к полёту заняла почти две стандартные недели, и за это время Олег впервые за многие стандартные десятки лет жизни начал чувствовать себя существом, который делает что-то по-настоящему незаконное. Не формально нарушает протокол, не идёт на риск во время боевой операции, а именно скрывается и прячет следы. Самое странное было в том, что внешне ничего не менялось, он всё так же появлялся на заседаниях Совета, выслушивал бесконечные отчёты о распределении ресурсов, подписывал маршруты военных патрулей и говорил ровным, спокойным голосом человека, у которого вся жизнь давно разложена по полкам. Для окружающих Военачальник Олег Волков всё ещё оставался Военачальником Олегом Волковым: надёжным, хладнокровным, почти пугающе предсказуемым. А потом он возвращался в жилой сектор, запирал дверь и до глубокой ночи сидел над мерцающими проекциями старых карт Млечного Пути. Красные линии маршрутов пересекали чёрную пустоту, поверх них вспыхивали предупреждения об обломочных поясах, мёртвых звёздах и нестабильных гравитационных карманах. Сектор Старого Млечного Пути выглядел как вскрытая рана галактики. Там почти ничего не осталось… Вадим сначала называл всё это идиотизмом, причём с такой регулярностью, будто надеялся, что однажды Олег всё-таки одумается. Но, как ни странно, именно Вад в итоге оказался тем, кто втянулся в подготовку едва ли не сильнее всех: он таскал из Библиотеки старые навигационные архивы, до которых уже столетиями никому не было дела, подделывал запросы доступа к хранилищам, ругался с библиотечными смотрителями, которые косо смотрели на капитана, внезапно заинтересовавшегося сектором Старого Млечного Пути, а потом возвращался злой, уставший и часами сидел рядом с Олегом, помогая пересчитывать маршруты. Старые карты оказались почти бесполезны, за тысячи лет слишком многое изменилось. Некоторые звёзды погасли, некоторые, наоборот, раздулись и пожрали собственные системы, орбиты сдвинулись, гравитационные поля искривились после старых катастроф. Навигационные коридоры, существовавшие во времена первых экспедиций, давно исчезли. Иногда они с Вадимом сидели над проекциями по шесть-семь часов подряд, споря о маршруте так, будто планировали полноценную военную кампанию, и от их решений зависели жизни миллионов лиантарцев. — Если пойдёшь через сектор Центавры, тебя размажет гравитационным штормом, — раздражённо говорил Вадим, водя пальцами по карте. — Там после коллапса Проксимы пространство до сих пор нестабильно. — Зато это самый короткий путь. — Самый короткий путь в твой будущий некролог. Олег только хмурился и продолжал просчитывать варианты дальше. Иногда Вадим засыпал прямо за столом среди карт и проекций, а Олег ещё долго сидел рядом один, слушая негромкое гудение систем и глядя на крошечную точку Терры, едва заметную среди старых архивных обозначений. Само название уже казалось чем-то почти мифическим. «Терра», планета, которой, вероятнее всего, давно уже не существовало. Алтан неожиданно тоже оказался втянут во всё это сильнее, чем Олег мог предположить. Сначала он просто приходил время от времени в волковскую берлогу понаблюдать за их расчётами, иногда поправляя древние обозначения или вспоминая старые хагетские легенды о Дэлхэе, но постепенно начал помогать всерьёз. Именно он однажды принёс из своего личного архива несколько старых схем времён первых переселенцев Рас Альхаге, где были указаны примерные направления, по которым когда-то двигались корабли беженцев. — Это всё неточно, — предупредил он тогда, раскладывая полуистершиеся пластины, жутко похожие на ту, что обнаружилась внутри спутника Олега, на столе. — Эти карты рисовали не роботы-навигаторы, а переселенцы, которые обладали очень маленькими знаниями о космосе в целом и космонавигации в частности. Иногда Олег ловил Алтана на том, как тот подолгу смотрит на стелларные изображения Старого Млечного Пути. В такие моменты в его лице появлялось что-то очень тихое и почти детское. Тоска, и не по Рас Альхаге даже, а по месту, которого он никогда не видел, но о котором столько слышал от матери, что оно, незаметно, успело стать частью него самого. Чем ближе был день вылета, тем хуже становилось самому Олегу: он привык просчитывать последствия, любое решение, любой приказ, любой риск раскладывался у него в голове на цепочку возможных исходов ещё до того, как он начинал действовать. Именно поэтому он до сих пор оставался жив, и многие стандартные годы не потерял ни одного бойца на военных миссиях. Но сейчас? Впереди была пустота, и он не знал, что ждёт его на Терре, не знал даже, существует ли Терра вообще. Иногда ему казалось, что хуже всего будет прилететь туда и обнаружить живую планету, на которой давно нет того самого существа с записи. Что он увидит города, услышит живую воду, раскаты грома, ту самую музыку… а вот голос он уже не услышит, потому что существа, населявшие Терру, не были долгожителями, как, допустим, лиантарцы. Или всё же хуже было бы, если бы он долетел до Старого Млечного Пути, и обнаружил лишь обломки планет?.. Однажды ночью Вадим ушёл особенно поздно, забрав с собой очередную кипу энергетических носителей с информацией, которую он хотел посмотреть в свободное время. В жилом секторе, наконец, стало тихо, только навигационные проекции медленно вращались над столом, окрашивая стены мягким голубоватым светом. Олег сидел неподвижно, уставившись на маршрут, когда услышал тихие шаги и увидел существо, которого здесь, в этот час, быть не должно было. Алтан ничего не сказал о цели своего появления, просто подошёл и сел рядом прямо на пол, прислонившись плечом к стене. Какое-то время они молчали, и это молчание почему-то не давило. Наоборот, Олег вдруг понял, что присутствие Алтана успокаивает его сильнее, чем любые разговоры с Вадимом… Потому что Алтан понимал: он тоже жил с тоской по мёртвому миру. Потом Алтан медленно снял с шеи тонкую цепочку и несколько секунд просто держал кулон в ладони, словно не решался расстаться с ним. — Это матери, — тихо сказал он наконец. — Она носила его всю жизнь. Олег перевёл взгляд на маленький потемневший кусочек металла. — Она всегда мечтала вернуться домой, — продолжил Алтан, слабо усмехнувшись. — Хотя прекрасно знала, что возвращаться уже некуда. Он помедлил пару секунд, но потом осторожно протянул кулон Олегу, и лицо его скривилось в какой-то неизвестной доселе эмоции, как будто он боялся, что сейчас Олег станет насмехаться над ним и его глупыми надеждами. — Если ты… Когда долетишь… оставь его там. На Дэлхэе. Пусть хоть что-то от неё вернётся в дом, о котором она так мечтала. Олег сам не понял, почему в этот момент у него вдруг дрогнули пальцы, когда он брал кулон. Наверное, потому что вся эта история внезапно перестала быть только его личным безумием. Теперь в его руках была ещё и чужая память. — Оставлю, — тихо пообещал он. Алтан только кивнул, и на его губах появилась такая редкая слабая улыбка.

***

День вылета наступил неожиданно быстро, хотя, наверное, так всегда бывает с вещами, которых одновременно очень ждёшь и очень боишься. Космолёт ждал его в дальнем ангаре военного сектора, спрятанный среди грузовых судов и старых патрульных кораблей. Вадим провернул всё настолько аккуратно, насколько вообще было возможно: ложные маршруты, фиктивные технические работы, поддельные запросы на обслуживание двигателя, в общем, перед ними стояла «списанка», которая годилась лишь на переплавку. Если очень повезёт, отсутствие Волкова заметят только через несколько суток, если нет… тогда уже будет неважно. Ангар был огромным и полутёмным, под потолком медленно двигались транспортные платформы, пахло раскалённым металлом, топливом и озоном от летающих вокруг роботов-механиков. Где-то далеко гудели реакторы, и этот низкий вибрирующий звук проходил прямо через рёбра к сердцу. Вадим и Алтан пришли проводить его, конечно же. Вад держался привычно, почти насмешливо, продолжал ворчать что-то про то, что Волков окончательно свихнулся, но Олег видел больше, чем напускная бравада. Видел, как у Вадима подрагивают руки, когда он помогает закреплять последние навигационные модули внутри корабля. Видел, как тот слишком долго проверяет уже проверенные системы просто потому, что не хочет покидать кабину, и знал, что это было потому, что каждый вылет всё ещё оставался риском даже сейчас. Вад знал это слишком хорошо. — Ты там внимательнее, Леж, — сказал Вадим в какой-то момент совсем тихо, без привычной издёвки. — Пожалуйста. И это «пожалуйста» ударило под дых сильнее любых прощаний, поэтому Олег только кивнул. Алтан стоял чуть поодаль, непривычно молчаливый, и лишь когда Олег уже подошёл к капсуле, вдруг произнёс: — Пусть Великий Змей оберегает твой путь. Олег замер и медленно обернулся: эти слова хагеты говорили только тем, о ком глубоко заботились, и услышать подобное от Алтана было… Невероятно. — Спасибо, — тихо ответил Олег, а потом вошёл внутрь корабля. Капсула начала медленно закрываться, отрезая его от ангара, от света, от двух силуэтов по ту сторону защитного стекла, и последним, что он увидел перед тем, как сомкнулись створки, были глаза Вадима. Испуганные. Гравиторы взревели так мощно, что задрожали стены ангара, и через секунду корабль рванул вверх, унося Олега прочь от Лиантара, от прежней жизни и от всего, что он когда-либо считал правильным.