Sic itur ad astra

Когда корабль вышел из подпространственного прыжка на самой границе Старого Млечного Пути, Олег какое-то время просто сидел перед обзорным экраном, не спеша ни запускать новые расчёты, ни сверяться с картами. Перед ним лежал сектор космоса, который давно исчез из жизни обитаемых миров. Формально он всё ещё существовал на навигационных схемах, конечно, но лишь как огромное серое пятно на окраине известных маршрутов, место, куда никто не летал уже много тысяч лет, потому что незачем было летать. Там не осталось ни торговых путей, ни колоний, ни исследовательских станций, только старые звёзды, мёртвые планеты и бесконечные области пространства, которые некому было изучать. Автопилот терпеливо ожидал дальнейших команд, готовый вести корабль по наиболее безопасному маршруту из тех, что вообще можно было построить на основании архивных данных, но Олег почти сразу перевёл его в режим ожидания. Здесь начиналась территория, где слепо доверять вычислительным системам было опасно. Старые карты, которые они с Вадимом собирали по кускам последние недели, противоречили друг другу чуть ли не на каждом шагу. Некоторые звёзды давно погасли, некоторые системы вообще исчезли после катастроф, о которых сохранились лишь обрывочные упоминания в архивах. Если он хотел добраться до Терры живым, лететь дальше нужно было самому. Пальцы привычно легли на панели управления, корабль мягко откликнулся на команду, и именно в этот момент Олег неожиданно почувствовал что-то настолько знакомое, что поначалу даже не смог подобрать название этому ощущению, но потом вдруг понял — восторг. Чистый, почти детский восторг, который он когда-то, будучи зелёным студентиком, испытывал при каждом вылете. Тогда, когда он был в кадетке, ему казалось, что для космоса он и появился на свет. Тогда звёзды ещё не успели превратиться в простые координаты на служебных схемах, а полёты не воспринимались как часть работы, каждый новый маршрут казался приключением, а каждая неизученная система выглядела приглашением на исследование. Он мог часами сидеть над картами и представлять себе планеты, на которых никогда не был, цивилизации, которых никогда не встречал, и миры, скрытые где-то за пределами известных границ. Ну и Вадим, собственно, тогда был ничуть не лучше, наверное, именно поэтому они так быстро и крепко сошлись. Они оба были совершенно невыносимыми романтиками в молодости, хотя сейчас ни один из них в этом бы не признался даже под угрозой военного трибунала. Иногда они всерьёз обсуждали, что однажды найдут новую пригодную для жизни планету и станут её первооткрывателями. Причём в их представлении это выглядело удивительно просто: прилететь первыми, воткнуть флаг, придумать красивое название и немедленно войти во все учебники истории. Потом они спорили, кто именно будет давать интервью журналистам со всех планет и чьё имя обязательно окажется написано на памятных монументах, но через неделю планы обычно менялись: они решали, что колонии основывать слишком скучно, и начинали мечтать о дальних экспедициях в неизвестные области космоса, где никто до них не бывал. Ещё через неделю приходили к выводу, что исследователи тоже недостаточно интересны, и объявляли себя будущими космическими пиратами, причём Вадим неизменно настаивал, что они будут благородными пиратами. — Будем грабить только очень богатых идиотов, — уверенно заявлял он. — А потом нас расстреляют. — Не расстреляют. Мы будем обаятельными. — Это так не сработает. — Почему? — Потому что ты не обаятельный. После таких заявлений они обычно дрались и получали наряд вне очереди, и Олег невольно усмехнулся, вспоминая это сейчас. Тогда будущее казалось бесконечным, а мир вокруг настолько огромным, что в нём обязательно должно было найтись место для любых безумных идей. Никто из них не думал о должностях, ответственности или законах, они просто смотрели на звёзды и были уверены, что впереди ждёт что-то удивительное. Потом пришла взрослая жизнь, служба, войны, травмы… Отстранение от миссий, бесконечная череда повышений, заседаний, приказов и решений, от которых зависели чужие жизни, и где-то между всем этим космос незаметно перестал быть чудом. Он никуда не исчез, конечно, космос это вообще бесконечная материя. Олег продолжал летать гораздо больше большинства лиантарцев, но полёты превратились в инструмент, с помощью которого можно было добраться из точки А в точку Б, выполнить задачу и вернуться обратно. Все маршруты были известны заранее, все риски просчитаны, а все неожиданные ситуации описаны в инструкциях на крайний случай ещё до того, как успевали произойти. А сейчас он снова оказался там, где за очередной планетой действительно мог скрываться пояс астероидов, который не отмечен ни на одной карте и где приходилось самостоятельно выбирать курс. Каждый новый участок пространства для него открывался впервые. И вот тут, к собственному удивлению, Олег вдруг понял, насколько сильно ему этого не хватало. Не полётов и не зова неизвестного голоса с пластинки, а именно этого ощущения, что впереди лежит что-то неизвестное, что мир всё ещё способен его удивить. И что он сам ещё способен удивляться.

***

Чем дальше корабль углублялся в Старый Млечный Путь, тем сильнее Олегу казалось, что он находится на старом кладбище: когда-то здесь существовала целая система, полная звёзд, планет, цивилизаций, открытий, надежд и мечтаний. Когда-то здесь рождались дети, строились города, кто-то влюблялся, кто-то хоронил близких, кто-то смотрел в небо и мечтал добраться до других миров. Теперь же от всего этого остались только космические останки, разбросанные по пустоте невероятно далеко друг от друга. Навигационная система то и дело отмечала редкие объекты вокруг: вот неожиданно выныривали коричневые карлики классов Y и T, настолько старые и холодные, что больше напоминали тлеющие угли давно погасшего костра, а вот появлялись карликовые чёрные дыры, оставшиеся после коллапсов светил, и угрожающе протягивающие свои цепкие гравитационные лучи к Олегову космолёту, желая схватить, утянуть внутрь и расплющить на атомы. Света почти не было. Даже в темнейших уголках Вселенной, где был Волков, никогда не было настолько темно. Здесь не существовало ярких звёздных скоплений, не было ослепительных голубых гигантов или ослепляющих пульсаров, а были только редкие тусклые огоньки, разбросанные среди бесконечной черноты. Олег смотрел на обзорные экраны и вдруг совсем неожиданно думал о том, что однажды то же самое произойдёт со всем остальным. Любая цивилизация, какой бы могущественной она ни казалась, рано или поздно становится историей. Любая звезда когда-нибудь перестаёт светить, любая жизнь заканчивается. Разница лишь в том, остаётся ли после неё хоть кто-нибудь, кто будет помнить. Поддавшись внезапному порыву, Олег щёлкнул кнопкой тайком протащенного на борт проигрывателя и снова включил запись. Голос незнакомца заполнил кабину, а руки Олега вновь запорхали над панелью управления. Вскоре стало понятно, что Вадим оказался прав насчёт Проксимы Центавра. Даже спустя невероятное количество времени последствия её коллапса продолжали уродовать пространство вокруг. Гравитационные штормы бушевали на сотню световых лет вперёд, искажения участков метались между звёздными остатками, а навигационные датчики внутри космолёта просто сходили с ума, пытаясь построить хоть сколько-нибудь стабильную карту местности. Свет далёких объектов изгибался и ломался самым причудливым образом. Иногда казалось, будто впереди находится планета, а через несколько секунд выяснялось, что это лишь искривлённое отражение объекта, расположенного в совершенно другой части сектора. Пространство выглядело абсолютно больным, и Олегу это совершенно не нравилось, как не нравилось ему и то, что все его расчёты на то, как безопасно пройти этот отрезок, рушились, как карточный домик. Через несколько бесплодных стандартных часов Олег всё-таки отказался от первоначального маршрута и направил корабль в сторону Облака Оорта, вернее, того, что когда-то было Облаком Оорта. Огромные глыбы льда медленно дрейфовали в пустоте, сталкивались, раскалывались, меняли траектории, образуя настоящий лабиринт, пройти через который мог только очень опытный пилот. Автопилот мгновенно вышел из режима сна, оповещая об опасности, и Волков, утомлённый его истеричным пиликаньем, вырубил его совсем, а затем потянул на себя штурвал и неожиданно почувствовал, как внутри просыпается давно забытое волнение. Таких полётов у него не было уже очень давно, наверное, несколько сотен стандартных лет. В последнее время его жизнь состояла из безопасных маршрутов, где всё было изучено вдоль и поперёк, но здесь? Здесь одна маленькая ошибка могла стоить корабля и его собственной жизни. Пальцы крепче сжались на элементах управления, а где-то под рёбрами знакомо шевельнулся адреналин. Всё то время, что он, сосредоточившись, вёл космолёт через осколки, рядом звучал голос незнакомца, Олег поставил запись на повтор, почти не отдавая себе отчёта зачем. Возможно, потому что в какой-то момент начал воспринимать это существо как спутника своего путешествия. Глупость, конечно, но в этой галактике, где вокруг не было ни одной живой души, даже призрак чужого голоса становился чем-то важным. Когда последние ледяные поля наконец остались позади, а плотность обломков начала стремительно уменьшаться, Олег впервые за много стандартных часов позволил себе немного расслабить напряжённые плечи и откинуться на спинку кресла. Маневрирование через остатки Облака Оорта вымотало его сильнее, чем хотелось бы признавать. Он давно не сталкивался с ситуациями, где от него требовалась настолько постоянная концентрация, где нельзя было отвлечься ни на минуту, потому что один неверный расчёт мог закончиться столкновением с многокилометровой ледяной глыбой, летящей сквозь пустоту на чудовищной скорости. Наверное, именно поэтому, когда перед ним наконец открылась Солнечная Система, он не сразу поверил тому, что видит. Старый Млечный Путь не был мёртв, как они привыкли верить. Перед его глазами одна за одной возникали планеты: сначала совсем крохотная планета-карлик рыжевато-коричневого цвета, потом ещё две — совсем синие, покрытые бесконечными океанами. Волков машинально увеличил изображение, сверил данные с навигационными архивами, потом ещё раз и ещё раз, словно боялся, что приборы ошибаются. Но ошибки не было, все орбиты совпадали и с картами, и с описаниями Алтана. Солнечная Система была жива! Вместе с этим осознанием внутри вдруг поднялось чувство, которого он старательно избегал на протяжении всего полёта. Надежда. До этого момента Олег запрещал себе надеяться всерьёз — он слишком хорошо понимал, сколько времени прошло с момента записи, сколько эпох отделяло его от существа, чей голос теперь постоянно звучал в кабине. Логика подсказывала, что искать здесь уже некого. Логика вообще говорила, что этот полёт был бессмысленным с самого начала, но логика начала отступать в тот момент, когда он увидел планеты, а сердце начало шептать, что нужно только верить. Потому что если уцелела сама система, то почему не могла уцелеть Терра? Олег вдруг поймал себя на том, что всё чаще смотрит вперёд, всё чаще сверяется с древними картами, всё чаще пытается разглядеть среди далёких светящихся точек ту самую планету, ради которой пересёк половину галактики. А потом он постепенно начал замечать вещи, которые ему совсем не нравились. Сначала это были крохотные мелочи, настолько незначительные, что если бы это был кто-то другой за рулём космолёта, кто-то не такой опытный, как Военачальнк Волков, то он бы даже и не заметил. Олег увидел дрейфующий в пустоте остов какого-то древнего спутника, настолько старого, что металл его корпуса давно потемнел и местами рассыпался в пыль под воздействием космической радиации. Потом ему попался ещё один. Затем ещё несколько. Чем ближе космолёт подходил к внутренним областям системы, тем чаще встречались следы чужого присутствия, и тем сильнее они походили не на признаки жизни, а на следы очень давнего исхода. Следующими на его пути появились станции, несколько примитивные на его лиантарский, избалованный прогрессом взгляд, но всё же чем-то цепляющие. Огромные, когда-то величественные конструкции, вращавшиеся вокруг планет подобно искусственным кольцам, сейчас были абсолютно точно покинуты. Некоторые из них оказались разломаны надвое, словно их вскрыла чья-то гигантская рука, другие ещё сохраняли целостность, но производили даже более тяжёлое впечатление, потому что выглядели так, будто их просто однажды оставили и больше никогда не вернулись. Он попытался вызвать хоть кого-нибудь на общих частотах, но эфир отвечал только шипением космического фона и окончательной, оглушающей тишиной. С каждой новой минутой внутри становилось всё тяжелее. Разум ещё цеплялся за объяснения. Возможно, цивилизация с Терры использовала другие способы связи, более примитивные, или частоты, которые лиантарские спутники уловить не могли, но внутри Олега всё начало потихоньку замирать от леденящего сердце ужаса. Когда впереди наконец показалось Солнце, по рассказам Алтана, звезда-праматерь, Олег почувствовал, как внутри вспыхивает почти детская надежда, потому что оно всё ещё было здесь. Звезда немного состарилась, но всё еще ярко и тепло пылала, а значит, возможно, и Терра всё еще была жива. Олег продолжал слушать голос манящего его существа и, под конец путешествия, всё-таки включил автопилот и просто смотрел на приближающиеся планеты, почти боясь моргать. В кабине космолёта, сделав очередной круг, на долю секунды смолк проигрыватель. Щелчок — и запись пошла заново. Его незнакомец снова запел, тихо, с какими-то неуловимыми, рваными паузами, от которых у Олега каждый раз сводило лёгкие, и Волков замер, его пальцы едва заметно вибрировали над приборной панелью, ловя тепло сенсоров. Автопилот негромко, буднично пискнул, выводя на центральный обзорный экран финишный отрезок маршрута. Очищенная от радиационной каши и солнечных вспышек картинка резко прыгнула вперёд в максимальном увеличении, и Олег совершенно внезапно забыл, как дышать. На экране росла планета — но это не была сине-зелёная живая драгоценность из пожелтевшего материного блокнота, которую с затаённой нежностью показывал ему Алтан, отнюдь. Перед ним медленно, тяжело ворочался обугленный, страшный труп, замотанный в грязно-серый, ядовитый саван из векового пепла и плотных газов. Там не было синей свободной воды и холмов, вместо этого под слоем газа визор показал застывшие, почерневшие наплывы древней магмы. Материки, где когда-то процветало загадочное государство Рёсей, превратились в спекшиеся, оплавленные кратеры. Это не было результатом угасания звезды, потому что Солнце всё ещё упрямо освещало систему, это не было падением случайного астероида, нет, планету буквально выжгли изнутри. Шрамы от применения термоядерного или тектонического оружия, того самого, запрещённого всеми интеркосмическими концвенциями, потому что ни одно существо не может ни владеть, ни управлять оружием такой силы, до сих пор глубокими, рваными каньонами рассекали мёртвую плоть Терры. Надежда, которая под конец дороги сумасшедшим, горячим комком билась у Олега под рёбрами, вылетела из него в один миг, оставив только ледяную, звенящую пустоту. Он опоздал. Опоздал на сотни, тысячи стандартных лет, а голос, ради которого железный военачальник Волков наплевал на Совет, подставил Вадима, перечеркнул всю свою чистую, как зеркало, карьеру и полез в чёртов мёртвый сектор, принадлежал существу, чьи кости давным-давно рассыпались в атомную пыль на этой сожжённой скале. Весь этот сумасшедший, чистый восторг первооткрывателя, вся эта дурацкая, бережно выпестованная в темноте космоса детская вера в то, что мир может его удивить, — всё оказалось издевательской, жестокой шуткой космического эха. Одинокий призрак погибшей цивилизации просто орал в пустоту, транслируя свою предсмертную агонию сквозь века. А он, дурак, поверил, что этот зов обращён лично к нему. Поверил, что на другом конце этой галактики его кто-то ждёт. Мысли метались, больно и хаотично ударяясь о череп. Зачем он здесь? Ему здесь некого было спасать, некому было задать ни одного вопроса, не у кого было спросить, какого чёрта эти простые, грубоватые фразы и не в такт спетая песня так выворачивали его наизнанку, заставляя чувствовать себя живым. Олег сидел перед экраном, чувствуя себя абсолютно, оглушительно пустым. Тем самым чурбаном, тупым солдафоном, неспособным на чувства, каким его всегда и считали на Лиантаре. Вот только чёрствые чурбаны не чувствуют, как у них внутри, под энергобронёй и кожей, медленно и мучительно осыпается серым пеплом целая вселенная напрасно взращенной надежды. А из динамика проигрывателя, будто насмехаясь, всё так же ровно, чисто и невыносимо нежно продолжал литься голос незнакомца. Этот контраст между живой, тёплой песней в ушах и мёртвым, обугленным шаром на экране был настолько жутким, что Олегу впервые в жизни захотелось просто раскричаться во весь голос. — Зачем?.. — тихо выговорил он в пустую кабину, и собственный голос показался ему чужим. — Зачем ты звал меня, если тебя уже нет? Он опустил голову на руль управления, просто не в силах больше смотреть на этот серый, выжженный ад на экране, и закрыл глаза, позволяя темноте и чужому, бессмысленному теперь голосу окончательно поглотить себя.