Sic itur ad astra

Кабинет допросов, несмотря на то, что был попросторнее его одиночки, имел точно такие же уродские лампы, которые доводили до белого каления своим жужжанием. Серёжа сидел на неудобном стуле, обхватив себя руками за плечи, словно пытался удержать внутри остатки тепла. Его взгляд блуждал по противоположной стене, выхватывая невидимые линии, и внутренне он себя настраивал на то, что сейчас ему придётся хорошенько постараться, чтобы Стрелков поверил в то, что у него поехала крыша. Евгений Борисович зашёл неспешно, аккуратно положил на стол чистый бланк, сел напротив и, наклонившись вперёд, заговорщицки, с приторной мягкостью улыбнулся. — Ну что, Сергей Викторович, — вкрадчиво начал Стрелков, подперев подбородок ладонями. — Пока Вы тут отдыхали, размышляли о жизни и встречались со старыми друзьями, наши ребята провели повторный обыск в Вашей лаборатории. И знаете, что они там обнаружили? Очень… очень интересный сейфик, массивный такой, и, судя по проведённой экспертизе, с сюрпризом: при попытке вскрыть его болгаркой, залить жидким азотом или просто несколько раз ввести неправильный код, всё, что находится внутри, просто превратится в пепел. Очень, очень умно с Вашей стороны, Сергей Викторович. Стрелков выдержал долгую театральную паузу, всматриваясь в бледное лицо Разумовского. — Мои специалисты ломают над ним голову уже вторые сутки, так что давайте облегчим жизнь и Вам, и мне, и перестанем тратить деньги честных налогоплательщиков напрасно. Что там лежит, Сергей Викторович? Как нам его открыть? Назовите комбинацию, будьте паинькой. Серёжа отвлёкся от разглядывания стены и медленно повернул голову к следователю. Его зрачки были расширены так сильно, что голубой радужки почти не было видно, и на вопрос Стрелкова он вдруг тихо, как-то совсем по-детски хихикнул. — Сейфик?.. — Разумовский качнулся на стуле взад-вперёд. — О-о-о, Вы нашли коробку для звёзд! Евгений Борисович, Вы такой глупый… Ну как Вы не понимаете? Там нет никаких цифр. Код нельзя просто назвать. — А что с ним нужно сделать? — Стрелков натянул на лицо маску ангельского терпения, хотя внутри у него уже закипало раздражение. — Напеть? — Настроить! — Сергей вдруг резко подался вперёд, и наручники, сковывавшие его запястья, звонко ударились о край стола. Голос его сорвался на восторженный шёпот. — Его нужно настроить на нужную частоту! Вы пробовали крутить колёсико? Нет? Конечно, нет, у Вас же пальцы из мяса и костей, они слишком грубые, они сломают обшивку… Сломают мой сейф! Там, внутри, спит «Резонанс». А когда не спит, то поёт, понимаете? Слышите? Сергей замер, зажмурился и начал мелко дирижировать скованными руками в воздухе, ловя такт музыки, слышной только ему. — Слышите? Это Бах, знаменитейшая токката и фуга ре-минор. Золотая пластинка крутится… Сигнал пошёл, Геннадий Борисович… или как Вас там… Крутится, а ток всё идёт по жилам из чистой меди… Медь! Если Вы вдруг настроите не те цифры, медь закипит и выжжет Вам глаза! Всё сгорит! Поэтому Вам стоит быть очень-очень осторожным… Благожелательная мина Стрелкова после этого монолога окончательно спала. Он понял, что парень несёт не просто бред — его сознание превратилось в какое-то жуткое месиво из воспоминаний, космоса и собственных проектов. — Разумовский, немедленно прекрати этот цирк с конями! — рявкнул следователь, теряя над собой контроль и с силой стукнув кулаком по столу. — Назови мне код! Шесть цифр! Просто цифры, твою мать, я не хочу слышать ни о каком Бахе или меди! Но Серёжа уже не слушал его, от крика Стрелкова он резко распахнул глаза и уставился прямо в пустой угол допросной за спиной следователя. Всё его тело мгновенно обмякло, лихорадочное возбуждение, с каким он только что говорил и двигался, испарилось, уступив место какому-то восторженному благоговению, а на губах появилась слабая улыбка. — О… — выдохнул он, и по его щеке прокатилась крохотная слеза, оставляя дорожку на грязной коже. — Вы… Вы её тоже видите? Стрелков осёкся на полуслове. Инстинктивно, поддавшись какому-то животному, первобытному страху, он резко оглянулся назад, но на бетонной стене уныло дрожала тень от лампы. Никого. Он повернулся обратно, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается. — Кого, Разумовский?! Перестаньте валять дурака, никого там нет! — Как же нет, там же мамочка… — шёпотом, едва сдерживая рыдания навзрыд, произнёс Серёжа. Он неотрывно смотрел в пустой угол, его взгляд был сфокусированным на одной точке, словно он реально видел там человека. — Она пришла. Она принесла мне речную траву… Пахнет мятой, Евгений Борисович, ну что же Вы… почему Вы не дадите ей присесть? Посмотрите, у неё же все ноги стёрты туфлями, ей тяжело стоять долго… Туфельки новые, она их в универмаге «Московский» купила на получку, красные. Мам, не уходи, пожалуйста, я сейчас, я только настрою передатчик… На этом терпение следователя лопнуло. — Конвой!!! — Стрелков буквально выскочил из-за стола, едва не перевернув стул. Судя по всему, у Разумовского образовался полноценный, цветущий острый психоз, и теперь подпись этого безумца на протоколе не стоила ничего. Если медицинская комиссия зафиксирует, что Разумовский окончательно съехал с катушек в одиночке, Стрелкова же затаскают по инстанциям, заставляя объяснять, какого чёрта у его подсудимых шарики за ролики в СИЗО уезжают! — Быстро уведите его обратно в камеру! — приказал Стрелков зашедшим охранникам. — И срочно, сию минуту, дежурного психиатра из центрального РУВД мне в кабинет! Сергея грубо перехватили под мышки и поволокли к выходу, но он не обращал на это ровным счётом никакого внимания: он продолжал оглядываться на пустой угол, протягивая туда закованные руки. — Мамочка, ты только не переживай… Я найду путь и мы полетим… Дверь с грохотом захлопнулась, и уже в коридоре по губам Разумовского скользнула быстрая ухмылка. Кажется, время было выиграно.

***

А в этот же самый момент Марго вела свою, куда более скромную на эмоции, но не менее опасную игру. Она сидела на самом краешке кожаного кресла в роскошном, залитом мягким светом кабинете Гречкина-старшего. Вокруг сияло полированное дерево редких пород, под ногами лежал глушащий любые звуки персидский ковёр за миллионы миллионов рублей, а за панорамным окном, как на ладони, расстилалась вечерняя Москва. Напротив неё восседал сам Всеволод Харитонович, глядящий на неё тяжёлым взглядом человека, который привык разговаривать с депутатами в Думе как со своими подчинёнными, и внутри у Марго всё горело и плавилось от удушающего страха, но именно этот страх был её главным союзником. Чтобы защитить Серёжу, чтобы выиграть для него драгоценное время, ей нужно было разыграть перед этим мерзавцем спектакль всей своей жизни. Она должна была сделать своей сутью образ маленького, эгоистичного человека, стать трусливой серой мышью, которой плевать на дружбу, если на кону стоит собственная свобода. Марго судорожно сжимала в пальцах свою дешёвую сумку из кожзама, купленную на рынке лет восемь назад, и этот контраст с кричащей роскошью кабинета делал её легенду о маленькой бедной сиротке безупречной. Она подняла на олигарха полные фальшивых слёз и абсолютно искреннего ужаса глаза. — Всеволод Харитонович… Благодарю Вас сердечно, что согласились со мной встретиться, и, умоляю Вас, выслушайте меня! — быстро заговорила Марго, намеренно путаясь в словах. — Меня Маргарита зовут, Маргарита Воронова, я младший инженер в Роскосмосе, команда Разумовского… Но я вообще ничего не разрабатывала, если честно, всю карьеру только чертежи чертила да формулы проверяла, а сейчас у нас там… там какой-то полный ад! Сергей совершенно сошёл с ума на почве своего ареста, бредит и плачет, у нас говорят, он все проекты американцам продал, и поэтому генпрокуратура копает под всё наше бюро, меня менты буквально у дома караулят, прохода не дают. Да, знаю, мы с Разумовским из одного приюта, да, общались близко, конечно, мы же выросли вместе, но я вообще не знаю, чем он занимался за закрытыми дверями! Он мне ничего, понимаете, ничего не рассказывал! Я обычный наёмный работник, мне моя шкура дорога, и я не собираюсь за его сумасшедшие идеи бороться и гнить в тюрьме из-за его ошибок! Она судорожно всхлипнула, утерла глаза вытащенным из сумочки платком и, глядя Гречкину прямо в лицо, продолжила говорить, надеясь, что с каждым следующим словом она убеждает того, что у неё здесь исключительно шкурный интерес. — Я жить хочу нормально, Всеволод Харитонович, а не отвечать за чужие грехи. Кирилл Всеволодович, Ваш сын… Он же теперь наш временный начальник, очень хороший человек, много вещей модернизирует и помогает нам, так вот, он как-то вскользь упомянул, что его папа — меценат, занимается благотворительностью и любит помогать людям, и что Вы всегда можете помочь толковым людям устроиться на новую, нормальную работу. Поэтому я к Вам и пришла… Не сочтите за наглость, но я совершенно не вижу другого выхода, кроме как обратиться к Вам за помощью. Гречкин-старший слегка приподнял бровь и кивнул, безмолвно веля продолжать. Упоминания о том, какой он щедрый и милосердный явно польстило самолюбию олигарха, и Марго, заметив, как смягчился его жёсткий прищур, поспешила выложить последнюю карту, имеющуюся у неё в рукаве. — И кроме того, Валерия… Лера Макарова, она в соседнем отделе работает, так она тоже постоянно говорила, насколько Вы молодец, как ей самой в момент отчаяния помогли, и что Вы ей вместо отца, которого у неё никогда не было. Пожалуйста, Всеволод Харитонович, мне идти больше некуда… Я сделаю всё, что скажете! У меня есть некоторые наработки, которые могут быть интересны, и ещё несколько проектов, которые в своё время Серёжа забраковал, если Вам это интересно… Всеволод Харитонович несколько секунд молча всматривался в её бледное, всё ещё влажное от слёз лицо, и видел перед собой типичную представительницу «офисного планктона», маленькую серую мышку, которая до смерти перепугалась уголовщины и приползла на коленях продавать своего сумасшедшего друга детства ради спасения собственной шкуры. Для Гречкина эта логика предательства ради выживания была кристально понятной и глубоко естественной для всего людского рода. А значит, что девчонка не врёт… Если у неё действительно есть какие-то разработки Разумовского, пусть даже незаконченные, это могло быть полезным. Кроме того, что он теряет, если наймёт её на работу? Что кроха вроде неё может сделать ему, человеку, за спиной которого подкупленные прокуратура и многие депутаты Думы? На губах Гречкина медленно появилась самодовольная, снисходительная усмешка. День начался довольно хорошо. — Что ж, Маргарита… — Гречкин-старший мельком бросил взгляд на наручные часы. — Разумный у Вас подход. Крысы должны вовремя покидать тонущий корабль, если хотят выжить, а я ценю людей, у которых инстинкт самосохранения работает получше, чем глупая преданность так называемым друзьям. Оставьте свои контакты моей секретарше, я подумаю, в какой из моих филиалов Вас можно пристроить, чтобы прокуратура потеряла к Вам интерес. И… подготовьте мне подробный отчёт по всем имеющимся у Вас проектам Разумовского. Чем подробнее, тем лучше, конечно же. — Да, конечно! Всё, что скажете! Спасибо Вам большое, Всеволод Харитонович! — Марго закивала, ловя ртом воздух и изо всех сил изображая безграничную благодарность спасённого от чего-то очень плохого человека, пока внутри неё расцветал триумф. Поверил, сволочь! Через десять минут Марго практически вывалилась из стеклянных дверей небоскрёба. Раскалённый солнцем июльский воздух обжёг оледеневшую от кондиционеров кожу, ноги были ватными, а сердце бешено колотилось в груди, но она была абсолютно счастлива. Она быстрыми шагами преодолела два квартала, завернула в неприметный тупичок и рванула на себя дверцу припаркованной там видавшей виды вишнёвой «Лады». С водительского сиденья на неё хмуро воззрился Игорь Гром. Марго упала на пассажирское кресло и только тогда позволила себе закрыть лицо руками. Её плечи мелко дрожали от пережитого стресса, а по губам то и дело расползалась неконтролируемая усмешка. — Ну чё там у тебя? — спросил Гром, не давая ей особо много времени на сантименты, поэтому Марго сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и повернулась к нему. — Всё в порядке, Игорь, Гречкин заглотил наживку. Думает, что я просто перепуганная дурочка, которая прибежала к нему спасать свою шкуру, уверен, что полностью контролирует ситуацию, и пообещал «подумать», как меня прикрыть. Я думаю, что всё будет хорошо. Главное, чтоб Серёжа выиграл нам время. Игорь кивнул, провернув ключ зажигания, и «Лада», пару раз взрыкнув, всё-таки решила, что сегодня она ещё поработает. Они медленно поехали в сторону Арбата. — Отлично. Значит, Разумовский водит за нос Стрелкова, выигрывая нам время, ты попадаешь внутрь корпорации Гречкиных, а в идеале — настолько близко к самому Гречкину, как только это возможно, и мы потихоньку решаем это дело. Но я тут обмозговал кое-что, и понял, что в одиночку мы эту шваль не завалим, тут масштаб такой, что нас в первой лесополосе закопают и найдут лет через двадцать, когда шоссе расширять будут. Нам нужно прикрытие сверху, от тех, кто под этого олигарха точно не ляжет. — У тебя есть кто-то на примете? — Марго посмотрела на майора. — Есть такой человечек. Поехали в отделение, я представлю тебя Фёдору Ивановичу Прокопенко. Он эту систему знает, как свои пять пальцев, всю жизнь в органах, с батей моим вместе служил. Если в этом городе и остался мент, которому можно безоговорочно верить, то это он. Погнали, Ритка, игра только начинается.