Без возврата.

      С ним все было по-другому. Мне так и хотелось подойти и сказать это напрямую, но ничего не получалось. Меня кто-то из солдат все время перебивал и я затихал. Да и что я мог им сказать? После того как мы захватили маленький городок и его жители нас ненавидели говорить попросту не получалось. Даже извинится перед той девчонкой я не мог. Заикание, привычка, травма, отец. Я зажмурился, чувствуя то, как под глазами собралась влага. Нюня, мямля, неженка. Альберт Нойманн обещал моему отцу сделать из меня не хлюпика. Но это у него не вышло. Я остался таким, каким был. И даже армия никак не повлияла на мое отношение. Наоборот я любил петь, а не стрелять, я любил кошек, не взирая на аллергию к ним, я любил Курта. Сослуживца, близкого друга. Но сказать об этом я не мог. — Фредерих, у тебя все в порядке? — спросила девушка отчего я вздрогнул.       Теодора. Дора, подруга, которая стала мне ближе чем остальные сослуживцы, ближе чем родной отец. Конечно не правильно так думать, но из-за него я… Сглатываю ком в горле и киваю. Было хоть и ранее утро, но я не мог спать, кошмары. Вот и вышел с утра по-раньше, думая вступить на службу. Хоть может быть и маленькая похвала от командира, хотя кого я обманываю. Эйвари все еще была тут, и я вяло улыбнулся, робко киваю. Не хотелось доставлять ей ещё больше проблем. Поэтому она уходит, говоря что-то.

***

      Так наступил очередной день. Курт пользовался популярностью среди сослуживцев, и подойти к нему, сказать на прямую я не мог. Не имел права. Да и потом заикание при нервах никто не отменял. Да, что ж со мной не так. Размазня и только. Сопляк. Отдал честь проходящему патрулю и снова тишина. Так пролетело время, наступил вечер, холодало, но я уперто продолжил стоять, хоть уж не чувствовал ног. Караул никто не отменял, порядок на первом месте. Потому -то и не заметил, как кто-то трогает за плечо. — Л-л-лоуренс, — растерянно моргнул я. — Теодора звала на пикник, — улыбнулся репортер, а у меня на душе потеплело.       Хоть кто-то да не забыл. Ну Дора. Улыбаюсь и иду рядом, чувствуя то, как становится лучше. Но мысли никуда не делись и когда мы пришли Теодора поднялась, чем напугала Йоке. А я невольно прикусил губу, чувствуя, что тут я лишний. Немцев никто не любит. Особенно за поступки. Но Дора была другой. Как и он. Слезы подступили к глазам, отчего я отвернулся. Не должен я им этого говорить, не должен так себя вести, но… — Спасибо, р-р-ребят, — шмыгнул носом я. Ну вот теперь и в правду все плохо… Продолжение следует...