История, произошедшая одним летом

Эвелин, уткнувшись лбом в прохладное стекло автобуса, ловила каждую тряску на вечно разбитой дороге. Лето в лагере казалось ей тюрьмой — скучной, предсказуемой, вынужденной. Она вздохнула, глядя на мелькающие за окном деревья. Родители, как всегда, решили все за нее. "Пай-девочка", — усмехнулась она про себя. Этот образ, который она носила как маску, уже начинал давить. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь стекло, играли на её волнистых волосах. Фиолетовые пряди, такие вызывающие, столь ненавистные её родителям, падали на лицо, но она не спешила их отбрасывать. Девушка вспомнила то, как мать кричала на неё, увидев ее волосы, говоря, что её дочь теперь выглядит как "беспризорница". Но именно этот цвет, этот "грязный" фиолетовый, был её тихим бунтом, единственным способом доказать, что она может что-то решать сама. Эвелин сжала кулаки, стараясь загнать обиду глубже, туда, где она не сможет её коснуться. Она нервно поправляла розовый бант на груди, чувствуя, как её сердце учащенно билось от тревоги. Летний лагерь… Место, куда её сослали родители, словно она была чем-то неугодным, что нужно на время убрать с глаз долой. Её серые глаза метались по салону, задерживаясь на других пассажирах. Она чувствовала себя чужой среди них, своей элегантностью и загадочностью выделяясь из толпы. Юбка мягко колыхалась при каждом движении, а браслет на запястье звенел, словно напоминая о её внутреннем беспокойстве. Эвелин прижимала сумку к груди, стараясь больше не смотреть на других ребят. Девушку немного успокаивали мысли о том, что в лагере она будет не одна, вместе с ней будет ее подруга, по имени Антонина, с которой они дружат чуть ли не с самого детства. Но не смотря на это, тревога всё равно клубилась у нее внутри. Эвелин слегка дрожала, когда автобус подъезжал к лагерю. Ее ладони сжали сумку, а мысли крутились вокруг родителей: "Они ведь хотят как лучше...наверно...правда ведь?" Девушка вновь нервно поправила бант на груди, пытаясь успокоиться. Звонкие голоса ребят уже доносились из-за дверей, но она ждала только одну. — Эвка! — раздался знакомый голос, и перед ней появилась Антонина. Ее подруга, со светлыми волосами чуть ниже плеч и озорной улыбкой, обхватила Эвелин в теплых объятиях. — Ну, наконец-то! — Тоня, — Эвелин расслабилась, ощущая запах ее духов. Это был аромат ванили и какого-то цветочного оттенка, который всегда успокаивал. — Я так скучала. — Да ладно, всего пару недель не виделись, — Антонина отступила на шаг, оглядывая подругу. — Ты выглядишь потрясающе! Пальцы Антонины скользнули по фиолетовым прядям. Эвелин хихикнула. — Ну да, мама сказала, что я похожа на клоуна — ответила она, на это Антонина только рассмеялась. — Она просто тебе завидует! Эвелин расхохоталась, заценив шутку подруги. — Спасибо. Ты тоже выглядишь шикарно. — пробежавшись взглядом по подруге, сказала девушка. Антонина, в отличие от Эвелин, не выглядела, как "модель" или символ "элегантности". Она выглядела так, будто лагерь — это её естественная среда обитания: короткие шорты, свободная футболка, сбитые набок косички. Но не смотря на столь обычную одежду, девушка все равно выглядела очень ухоженно и притягивала к себе взгляды многих, проходящих мимо неё, людей. — Ну, конечно, — подмигнула девушка—Как и всегда в целом. Тоня высокомерно вздернула подбородок, заправляя выпавшую из прически прядь волос за ухо. Эвелин вновь расхохотались. Никто, из присутствующих не мог поднять ей настроение настолько быстро и это не удивительно, оптимизм подруги, ее легкость, передавались, кажется, каждому человеку, с которым она когда-либо разговаривала. —Ну ладно, пошли, моя дорогая, нам следует найти вожатого и как можно скорее! –эти слова вновь вызвали у Эвелин улыбку, и она послушно поплелась за своей воодушевлённой подругой Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя причудливые узоры на дорожке, ведущей вглубь лагеря. Девушки оглядывались по сторонам, стараясь уловить хоть какую-то знакомую черту в этом новом для них месте. Вскоре их взгляд зацепился за высокую фигуру парня, стоявшего неподалеку с мятым листком в руках. На листе, словно детской рукой, была нацарапана неровная единица – верный признак вожатого первого отряда. В этом лагере, как рассказала Эвелине Тоня, царили свои порядки. Возраст определял принадлежность к тому или иному отряду. Первый отряд – это старшие ребята, от шестнадцати до восемнадцати лет. Следом шли те, кто помладше, от четырнадцати до шестнадцати и так далее, вплоть до самых маленьких. Собравшись с духом, девушки подошли к вожатому. Парень, оторвавшись от своих мыслей, открыл небольшой блокнотик и внимательно посмотрел на подошедших к нему. — Фамилии? – коротко спросил он. — Воронцова - отозвалась Тоня, улыбнувшись парню. — Селиверстова - сразу после подруги сказала Эвелин. Вожатый пробежался взглядом по списку —Как..? Еще раз. Эвелин повторила свою фамилию по слогам, после чего вожатый одобрительно кивнул – Так, вижу, обе есть. Ну что ж, меня зовут Артем, я буду вашим вожатым на эту смену, всю остальную информацию, вы узнаете позже. Пока можете погулять по территории. Только далеко не уходите, скоро линейка. Но Антонина, казалось, не слышала последних слов вожатого и как только девушки отошли, внимательно посмотрела на свою подругу. – Эв, ты какая-то бледная. Надо бы проветриться, пока время есть. Эвелин нахмурилась. – Тоня, вожатый же сказал… – Да ладно тебе, минутка свежего воздуха никому не повредит. Идем! – Антонина взяла подругу за руку и потянула за собой. Эвелин, сначала упиралась, но увидев насколько увлечена и воодушевлена её подруга, сдалась. В конце концов, спорить с ней было бесполезно. Вздохнув, она послушно пошла следом за Тоней, чувствуя, как легкий ветерок развевает её волосы. Лес манил своей прохладой и тишиной, обещая короткую передышку перед началом жизни в лагере... Они углубились в лес, оставив позади шум и гам лагеря. Антонина шла впереди, увлеченно рассказывая о своих планах на это лето. Эвелин молча слушала, стараясь не отставать. Ей было не по себе от ощущения, что они не послушали человека, что был старше их и наверняка мудрее, но в глубине души она была благодарна подруге за этот маленький побег. Внезапно Антонина остановилась, завороженно глядя на поляну, залитую солнечным светом. Вокруг росли высокие сосны, а в центре поляны виднелся небольшой ручей. – Какое красивое место! – воскликнула Антонина. – Здесь можно было бы устроить пикник. Эвелин улыбнулась. – Может быть, в другой раз. Нам пора возвращаться, скоро уже линейка начнется. Солнечные зайчики больше не дразнили сквозь хвою, когда они повернули назад, к лагерю. Беззаботный трепет от побега сменился легкой тревогой. Антонина, еще недавно щебетавшая о грандиозных планах, теперь нервно поглядывала на темнеющие стволы сосен. Эвелин, молчавшая прежде, невольно ускорилась, цепляясь взглядом за знакомые очертания деревьев. Но знакомых очертаний становилось все меньше. Под ногами хрустели не те ветки, запах хвои стал гуще и незнакомее. Антонина остановилась, прикусив губу. —Кажется… кажется, мы заблудились – прошептала она, и в ее голосе прозвучала нескрываемая паника. Эвелин, всегда старающаяся сохранять хладнокровие, сглотнула. Она огляделась, но лес вокруг казался враждебно одинаковым. Солнце пробивалось сквозь листву реже, отбрасывая длинные, пугающие тени. Время тянулось мучительно медленно. Они шли наугад, то и дело спотыкаясь о корни и сухие ветки. Надежда на скорое возвращение таяла с каждой минутой, уступая место нарастающему отчаянию. Страх, липкий и холодный, сковал их сердца. Когда вдалеке наконец-то послышались приглушенные звуки лагерной музыки, они чуть не бросились бежать. Но было поздно. Линейка, судя по всему, уже началась. Запыхавшиеся и помятые, они вынырнули из леса, словно из пучины кошмара, и замерли на опушке. Вся лагерная смена стояла ровными рядами на плацу. На них устремились десятки взглядов – осуждающих, удивленных, насмешливых. Замешательство и вина обжигали сильнее, чем колючие ветки, которыми они исцарапали руки. Лицо вожатого их отряда было суровым и неприступным. Антонина и Эвелин обменялись полными отчаяния взглядами. Их маленький побег закончился громким провалом. Теперь им предстояло ответить за свое нарушение – и не только перед вожатым. Перед всей лагерной сменой.