Когда мёртвые просыпаются…

Москва. Парк Ленина. 2011 год. Снег медленно оседал на ветви высоких деревьев, укутывая старинный парк в серебристое покрывало. Воздух был влажным, пахло камнем, холодом и тихим прошлым. Роузмари шла чуть впереди, её светло-серое пальто развевалось на ветру, а волосы мягко спускались по плечам. На фоне заснеженной Москвы она выглядела, как ожившая картина. Клаус не торопился. Он шёл рядом, но чуть позади — наблюдал, как она ловит снежинки языком, смеётся и будто впервые за долгое время чувствует себя свободной. — Знаешь, — сказала она, не оборачиваясь, — в Москве даже холод другой. Он будто… живой. — А ты, как всегда, романтизируешь даже погоду, — усмехнулся Клаус, пряча руки в карманы. Роуз остановилась, резко повернувшись к нему. — А теперь к важному. Что ты тогда говорил с Кэролайн? В день города. Он сжал челюсть. — Роуз… — Нет, Ник. Я не устраиваю сцен. Просто хочу знать. Учитывая, — она склонила голову, — что тогда ты пришёл домой под утро и был… уставшим. Он отвёл взгляд. — Она пыталась удержать. Убедить, что ты не для меня. Что ты — опасность. Для всех. Для меня в первую очередь. — Конечно, — прошептала Роуз с горечью. — Очаровательная Кэролайн. — Мы поговорили, — добавил он, — и, возможно, я перешёл границы. Она молчала, а потом медленно подошла ближе. — Ник… между мной и тобой было многое. Гнев. Пламя. Кровь. Привычки, привязанности, бессонные века. Но между вами с Кэролайн… было что-то ещё? Он не ответил сразу. Просто смотрел на неё, будто пытаясь решить — стоит ли врать. — Мы не спали, — сказала Роуз первой, глядя ему в глаза. — Никогда. Ни разу. Единственное, что было — пару раз поцелуи в щеку. Потому что мне тогда было страшно и хотелось чувствовать себя красивой. Клаус чуть нахмурился, будто эта правда его ранила. — Вот как, — тихо произнёс он. — Вот так, — подтвердила она, делая шаг назад. — И мне больно от того, что ты не знал. Или не хотел знать. Он сделал шаг к ней, но она уже отвернулась и пошла дальше по заснеженной дорожке. — Я думал, ты давно меня раскусила, — сказал он в спину. — А ты до сих пор видишь во мне чужого. Роуз не остановилась. — Я вижу в тебе мужчину, который боится. Даже после тысячи лет. Боится, что если кто-то полюбит его искренне — он сломается. Он догнал её и встал перед ней. — Я боюсь только одного, Роуз. Что однажды ты уйдёшь — и мне не останется ничего, кроме воспоминаний. Она смотрела на него долго, тихо. Потом подошла ближе и аккуратно поправила шарф у него на шее. — Я в Москве. Не потому что сбежала. А потому что я — всё ещё твоя. Даже если мы этого не заслуживаем. И пошла дальше, оставив его посреди аллеи — молчаливого, одинокого, но всё ещё смотрящего ей вслед. Москва. Старая усадьба на окраине города. Ночь. Старинные половицы скрипели под ногами. Камин трещал живым огнём, отбрасывая пляшущие отблески на старинные стены. Роузмари сидела на широком кресле, завернувшись в мягкий серый плед. Её волосы слегка растрёпаны после прогулки. Клаус стоял у окна, прислонившись плечом к косяку. Он молчал — будто собирался с мыслями, взвешивал каждое слово. Роуз ловила взглядом его отражение в стекле, но не говорила первой. Наконец он обернулся. — Ты помнишь тот вечер в Москве, 1914-й? — спросил он, приближаясь. — Когда ты говорила с солдатами у вокзала, а я стоял как идиот, не понимая ни слова. И всё равно чувствовал, что ты — дома. Где бы ты ни была. — Конечно помню, — прошептала она. — Тогда ты впервые поцеловал меня в щёку. Клаус сел напротив, на низкий кожаный пуф. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. И как в те редкие, драгоценные моменты, в его взгляде не было хищника, древнего гибридного зверя — только человек. Одинокий. Вечно ждущий. — Я пытался тебя забыть, — признался он. — Раз за разом. Женщины. Кровь. Войны. Искусство. Всё… кроме тебя. Даже Кэролайн была попыткой забыть. Или заменить. Роузмари закрыла глаза на секунду. — Ты не обязан говорить это. — Но я хочу, — ответил он быстро. — Потому что сегодня, когда ты предложила вернуться в Москву — часть меня, та часть, что всегда любила тебя, поняла: я больше не хочу жить, будто ты — ошибка. Или эпизод. Он встал и медленно подошёл. Встал на одно колено перед её креслом, осторожно убрал с её плеч плед. — Я люблю тебя, Роузмари. Она выдохнула, как будто весь воздух из лёгких ушёл в одну секунду. Слеза скатилась по щеке, но она даже не заметила. Её руки дрожали. Клаус потянулся вперёд и, впервые за века, не сдерживая ничего, что чувствовал — поцеловал её. Это был не голодный поцелуй страсти. Это был поцелуй бессмертной любви, что жила сквозь смерть, кровь, предательство, ревность и вечность. Его пальцы прошлись по её щеке, губы дрожали, как будто даже он, древний гибрид, не знал, позволено ли ему это счастье. Когда они отстранились, оба дышали часто. Роуз не отводила взгляда. — Скажи это ещё раз, — прошептала она. Он улыбнулся, и в этой улыбке была боль, искренность и бесконечная нежность. — Я люблю тебя. И она впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему. Россия, деревня Малинки. Пятничный вечер. Холодный воздух деревни был пропитан запахом костра, копчёного мяса и чего-то необъяснимо родного для Роузмари. По извилистым улицам из глины и старого булыжника вели дороги к маленькой ярмарке — в центре шумел народ, кто-то жарил шашлыки, дети катались на санках даже без снега, а возле местного клуба стояла очередь на… армрестлинг. — Вот это я понимаю настоящая жизнь, — усмехнулась Роузмари, поправляя шапку с ушами. На ней был тёплый меховой жилет, узкие джинсы и сапоги на каблуке — местные бабки за спиной шептались, что к ним приехала “западная княжна”. Клаус шёл рядом, подняв воротник своего длинного пальто. Его это место одновременно раздражало и забавляло. — Ты уверена, что хочешь участвовать? — спросил он, наблюдая, как в кресло для армрестлинга плюхается двухметровый детина с руками, будто из дуба вырезанными. — Уверена? Я рожденная ведьма, впитавшая кровь русской земли. А ещё я просто не выношу, когда кто-то сомневается, что девушка может навалять мужику. — Она подмигнула. Толпа в местном клубе гудела. Когда объявили: — Следующая участница — Розамария из… Москвы! — народ оживился. Она села напротив дровосека, слегка облизнула губы — и с хрустом размазала его руку о стол за 3 секунды. Толпа взорвалась криками, свистом и криками «ОГО!», «вот это баба!» и «её в сборную России! Клаус, стоя в стороне с руками в карманах, тихо хмыкнул от удовольствия. Гордость — тёплая, настоящая — вдруг вспыхнула в его груди. Позже они уже сидели на лавке у костра, в руках у каждого — стопка. Перед ними стояла деревянная доска с пятью пронумерованными стопками. Местный дед по имени Борис был их судья. — Тот, кто выживет после пятой, выигрывает бутылку самогона и уважение деревни, — торжественно объявил он. — Ты уверен, что хочешь состязаться с ведьмой? — спросила Роуз с хитрой ухмылкой. — Я уже состязаюсь с ведьмой вот тысячу лет, — буркнул Клаус и залпом выпил первую. Они соревновались. После третьей Клаус покраснел, но не сдался. После четвёртой — его лицо потеплело, язык заплёлся, и он начал спорить с дедом Борисом о цене души. Роузмари же — только смеясь, хлопала его по спине и без тени дрожи выпила пятую. — УРОЖАЙНАЯ! — заорал кто-то из толпы. — Мужик в юбке! Клаус, качаясь, рассмеялся, прижав ладонь ко лбу: — Ты невыносима, Роузмари. — А ты — пьян, мой дорогой гибрид, — ухмыльнулась она, хлопнув его по щеке. Он ухватил её за руку, прижал к себе и прошептал: — Но всё равно, ты моя. Роуз на секунду позволила себе остаться в этом моменте — бесстыдно живом, ярком, настоящем. Здесь, среди криков, смеха, копоти и хмеля — она чувствовала, что дома. Франция, 1543 год.  Луна висела над Лионом, словно стеклянное око, наблюдающее за спящей Францией. Город утопал в предвоенной нищете и предательской тишине. Тяжёлый запах нечистот, вина и греха скользил между каменными домами, цепляясь за одежду, как пыль. Роузмари неспешно шла по брусчатке в шелковом платье багрового цвета, её каблуки глухо постукивали в ритме её мыслей. Всё в её походке было безмятежно, пока — тонкий, срывающийся крик. Детский. Она замерла, сжала веер в руке до хруста. Переулок. Один из тех, куда не заходят даже стражники. Где даже крысы боятся скулить. Она развернулась стремительно и шагнула в тень. У самой стены — мужчина. Грязный, с засаленными волосами и глазами, полными дикого желания. Перед ним — девочка лет семи, в разодранной юбке, прижатая к кирпичной стене. Она дрожала, стиснув губы. — Arrête. (Остановись.) — голос Роуз был тихим, но в нем таилось нечто древнее, первородное. Он заставил воздух дрогнуть. Мужчина обернулся. Увидел хрупкую фигуру и… засмеялся. — Encore une femme ? (Очередная женщина?) — и достал нож. — Dégage, sorcière. (Отвали, ведьма.) — Ты сделал худший выбор в своей жизни, — уже по-английски произнесла Роузмари. В тот же миг он оказался в воздухе. Без движения с её стороны, он поднялся вверх, словно за шею его держала сама смерть. Его ботинки беспомощно болтались в воздухе. — Ты тронул невинного. Ты забрал право жить… теперь я заберу твое. Она стиснула кулак, и кости его груди начали хрустеть — непрямым прикосновением её воли. Он заорал. — Но ты не заслуживаешь быстрой смерти. Сжав воздух перед собой, Роузмари отбросила его об стену с такой силой, что камень треснул. Мужчина попытался подняться — и тут её силуэт исчез. Через долю секунды она была перед ним. Глаза почернели. Лицо исказилось звериной яростью. Клыки блеснули. — Je suis le début et la fin. (Я — начало и конец.) Она вонзила зубы в его шею. Не нежно, не как охотник. Как кара. Она пила долго, мучительно, а его крики заглушались магией — никто не слышал, никто не придёт. Когда тело рухнуло безжизненно, она подошла к девочке. — Ferme les yeux, petit ange. (Закрой глазки, маленький ангел.) Девочка приоткрыла один глаз, и… увидела. Всё. Кровь, зубы, труп. И всё же не закричала. Она просто… подошла и, дрожащей ручкой, вытерла каплю крови с подбородка Роузмари своим рукавом. Роуз опустилась на колени. Мир вокруг неё замедлился. — Tu n’as pas peur de moi ? (Ты не боишься меня?) — Non. (Нет.) — прошептала девочка. — Tu m’as sauvée. (Ты меня спасла.) Первородная. Бессмертная. Кровавая. Ведьма и вампир. А в этот момент — просто женщина, чьё сердце внезапно кольнула слабая искра света. — Ты сильная, малышка. И ты выживешь. — Comme toi ? (Как ты?) — Non. (Нет.) — она выдохнула с горечью. — Лучше, чем я. И исчезла, оставив девочку стоять на утренней улице, сжимая куклу, пахнущую розами и железом. Москва. 2011 год. Ночь в столице была на удивление тёплой. Москва медленно замирала, улицы пустели, фонари отбрасывали мягкий янтарный свет на каменные фасады зданий. Где-то вдалеке играла уличная музыка, пахло лавандовым табаком и дождём. Роузмари и Клаус шли молча по бульвару, каждый в своих мыслях. Она в тёмно-вишнёвом пальто с высоким воротником, он — в привычном черном, слегка расстёгнутом. В воздухе стояла тишина, наполненная напряжением, которое они не обсуждали. — Тебе здесь спокойно? — нарушил молчание Клаус, глядя на неё краем глаза. — Здесь я не чувствую себя игрушкой в чужих руках, — мягко, но с уколом ответила она. — Москва помнит меня… и уважает. Они свернули в боковую улочку, обходя шумную компанию подростков. В переулке было сыро, пахло бензином и мокрым кирпичом. И тут — крик. Женский. Глухой удар. Роуз замерла. Как и тогда, века назад. Она вскинула голову, ловя направление звука. Не раздумывая, сорвалась с места. Клаус на долю секунды отстал, затем последовал за ней. За углом — сцена. Мужчина — высокий, с испитым лицом и ножом в руке — прижал молодую девушку к стене. У неё из-под губ стекала кровь. Одежда порвана. Она билась, но без шансов. — Отойди, или я порежу её! — зарычал мужчина, увидев приближающуюся Роузмари. Она сделала шаг ближе. Не отвечая. Клаус остановился рядом с ней. — Роуз… — тихо. — Не вмешивайся, — прошептала она, не глядя на него. Она сделала шаг. Ещё один. Мужчина дрогнул, выставил нож. — Говорю, назад, сука! Я— И вдруг — он повис в воздухе. Роузмари даже не моргнула. Воздух вокруг завибрировал. Нож выпал из его пальцев. Он хрипел, хватая руками за горло, которого не касались чужие пальцы. — Ты хотел почувствовать власть? Поздравляю. — её голос был ледяной. — Теперь ты на вкус узнаешь, каково быть беспомощным. Она сжала кулак, и кровь из его носа и ушей закапала в лужу под ним. Клаус лишь наблюдал. Без вмешательства. Он знал это выражение на её лице. Он знал, что оно означает. Роуз медленно подошла. Наклонилась к его уху: — Это Москва. Здесь — мои правила. — Прошу… — захрипел он. — Ты просил, чтобы она молчала тоже? — прошептала она с отвращением. Она вырвала его сердце. Одним движением. Быстро. Хладнокровно. Тело рухнуло. Роуз повернулась к девушке. Та сидела у стены, зажимая плечо. Глаза огромные, но — не в ужасе. В шоке, да. Но не в страхе. Роуз достала из пальто носовой платок, вытерла руку от крови, подошла к девушке и по-русскисказала: — Он не вернётся. Ты свободна. — Вы… кто вы?.. — дрожащим голосом прошептала та. — Та, кого тебе не стоит помнить. Живи. За себя и за тех, кого никто не спас. Она помогла девушке встать и передала ей свою визитку. — Если кто-то будет искать тебя, позвони. А сейчас — иди домой. Медленно. Голову выше. Девушка ушла, шатаясь. Роузмари осталась стоять, глядя на улицу, как будто видела одновременно 1543-й и 2010-й. Клаус подошёл ближе. Его голос был хриплым, чуть горьким: — Даже спустя века… ты не изменилась. — Ты думал, я буду смотреть в другую сторону? Я не ты, Клаус. — Нет. Ты — лучше. Она не ответила. Только посмотрела на него. — Пойдём? — Да. Мне вдруг захотелось вина, — отозвалась Роуз, обернувшись. — Красного. Очень красного. Ночь. Американское шоссе тянулось под колёсами арендованной машины, фары выхватывали куски дороги, деревьев и редких указателей. Роузмари сидела на пассажирском сидении, укрывшись пальто Клауса, облокотившись на стекло. Босые ноги были поджаты, губы — задумчиво прикусаны. Клаус вел машину, одной рукой держась за руль, другой — листал старый диск с классикой. Он украдкой смотрел на неё, удивлённый её молчанием. — Устала? — негромко спросил он, не отрывая взгляда от дороги. — Немного. — Она повернула голову. — Думаю. — Опасное занятие для таких, как мы, — усмехнулся он. Она не ответила. Несколько секунд проехали в тишине, прежде чем Роузмари произнесла: — А ты когда-нибудь думал о детях? Клаус усмехнулся, как будто вопрос был глупым, но взгляд у него стал серьёзнее. Он не сразу ответил. — Раньше — да. Когда ещё был человеком. Были моменты, когда я верил, что моя жизнь может быть обычной… Что я найду женщину, построю дом, и нас будет трое. — А потом ты стал тем, кто ты есть, — тихо добавила она. Он кивнул, не скрывая ни горечи, ни правды. — А ты? — вдруг спросил он. — Видела ли ты себя когда-нибудь в этой роли? Роузмари немного замялась, опустив взгляд на свои колени. Потом слабо улыбнулась: — Иногда. В снах. Там я… не пью кровь, не ломаю чужие кости, не насылаю чуму. Просто держу чьи-то маленькие руки и знаю, что я — её защита. Клаус слушал внимательно. Он даже перестал моргать. — Думаешь, мы обречены не иметь этого? — спросила она, не смотря на него. Он вздохнул. — Не знаю. Иногда я думаю, что всё в этом мире можно взять, если достаточно жесток. А потом смотрю на вещи, которые не купишь ни бессмертием, ни силой. И понимаю — некоторые желания даны нам только для мучения. — Или для надежды, — пробормотала она. Наступило молчание. Только шум дороги да скрежет шин. Роузмари положила голову на стекло. — Если бы… — начала она, потом остановилась. Клаус повернул к ней голову. — Если бы что? — Если бы однажды… каким-то чудом… всё было бы иначе… Ты бы остался? Он смотрел на неё долго. Его голос был тихим, хриплым: — Остался бы не раздумывая. Не ради идеи семьи. Ради тебя. Она прикрыла глаза, и между ними повисла тишина — не пустая, не тяжелая… а наполненная. Машина ехала дальше в сторону Мистик Фолс. А в ней — двое бессмертных, говорившие о вещах, которых даже время боится. Роузмари молчала, глядя на звёзды, мелькавшие сквозь верхнее стекло. Внезапно Клаус свернул с трассы, на старую просёлочную дорогу. Она удивлённо посмотрела на него. — Я не хочу, чтобы этот разговор растворился в дороге. Не хочу… чтобы ты подумала, что он ничего не значил, — сказал он глухо. Они остановились на обочине. За окнами — лес, тишина, как будто весь мир притих. Он наклонился к ней, медленно, будто спрашивал разрешения. Роуз не отпрянула. И когда его губы коснулись её, всё остальное перестало существовать. Поцелуй был не резким и не поспешным — а таким, будто его ждали столетие. Тёплый, глубокий, насыщенный всей болью, воспоминаниями и надеждами, что были между ними. Его руки оказались на её талии, она — в его волосах. Они тонули друг в друге, как будто только сейчас по-настоящему осмелились почувствовать всё, что скрывали годами. Роузмари отстранилась на секунду, дыхание сбивалось, зрачки расширены: — Ты уверен?.. — Я больше ни в чём не был уверен, чем в этом, — прошептал он и снова накрыл её губы своими. Мир вокруг мог рухнуть — но в этот миг, на этом сидении, в тишине чужой страны… были только они. Руки Клауса быстро нашли замок на юбке Роуз и уже через секунду, ненужная одежда полетела на передние сидения Mercedes-Benz Maybach Exelero. Окна запотели от дыхания. Блондинка на сверхъестественной силе перекинула гибрида под себя и провела языком по его прессу. — Я ждал этого десять веков, Рози. Я ждал тебя… — проговорил Клаус с затрудненным дыханием, пока его руки обхватывали бёдра Роузмари. Роузмари хитро улыбнулась, растягивая ремень на джинсах Клауса. — Мне радоваться или продолжать? Потому что сдержать теперь меня будет невозможно, Ник, — промурчала ведьма. — Продолжай и не останавливайся, прошу. — Клаус закинул Роуз на себя и резко вошёл в неё. С алых губ Роузмари сорвался протяжный стон и она вновь поглубила Клауса в свой магический, страстный поцелуй…