Когда мёртвые просыпаются…

1910 год, Новый Орлеан Больница Святого Сердца. Эпидемия чумы. Резкий запах карболки, кровь и отчаяние — всё смешалось в один сплошной шум и хаос. Белый халат Роузмари был испачкан, лицо покрыто испариной, но руки всё ещё двигались чётко и точно. Она быстро перебирала бутылочки с настойками, бинты и вату — стараясь помочь всем, кто нуждался. Несмотря на то, что была вампиром, она добровольно выбрала работать медсестрой, скрыв свою природу и силы. Она хотела помогать, искупать хотя бы часть того, что отняла у мира за века. Вдруг — крик, женский, мучительный. Роуз обернулась: носилки пронесли в один из боксов, за шторку. На них — молодая женщина, измождённая, с отошедшими водами и судорожно сжимавшая живот. — Нам срочно нужен врач! — закричала одна из сестер. — Доктор Ван дер Хоф на третьем этаже! У него трое умирающих! — отозвался кто-то из проходящих. — Она рожает сейчас! — выкрикнула медсестра. Роузмари мгновение стояла на месте. Затем, будто что-то щёлкнуло в её сознании, она решительно откинула штору и вошла внутрь. — Всё хорошо. Я с вами, — тихо сказала она женщине. — Я помогу. — Вы… вы врач?.. — простонала роженица. — Сегодня — да, — мягко улыбнулась Роуз, закатывая рукава. ⸻ Это были её первые роды. Ни одного учебника, ни подготовки. Только инстинкт, старая кровь и желание спасти жизнь. Женщина кричала, сцепив пальцы в кулак, но Роуз держала её за руку. Она контролироваласитуацию с пугающей точностью, при этом не давая своим сверхъестественным силам вмешаться. Только её воля и спокойствие. Спустя почти два часа, в её ладони оказался маленький кричащий комочек жизни. — Девочка, — выдохнула она, заворачивая новорождённую в простыню и протягивая матери. — Здоровая, сильная. Глаза женщины наполнились слезами. — Вы… вы ангел? — Иногда, — прошептала Роуз, вытирая лоб. ⸻ Позже, в небольшом подсобном помещении, она мыла руки, когда вбежала Ребекка Майклсон, такая же в белом халате. — Роуз! Мне сказали… — она замерла. — Ты… принимала роды? Одна? Роузмари только кивнула, уставшая, но счастливая. — И что?.. Всё прошло?.. — Ребекка подбежала ближе. — Мать и дитя в порядке. Девочка. Крикливая. С огромными глазами, — с нежностью проговорила Роуз, убирая непослушную прядь со лба. Ребекка обняла её. — Я горжусь тобой, — прошептала она. — Ты даже не представляешь как. Они стояли вдвоем, среди запаха лекарств, крови и мыла. Посреди всей этой боли и смерти, одна новая жизнь стала напоминанием — что даже древним бессмертным монстрам есть место для добра. Наше время. Ночь над Новым Орлеаном опустилась с тяжестью предчувствия. Луна пряталась за облаками, и даже свет фонарей казался тусклым. Французский квартал жил своей жизнью, но в одном его уголке, на старом кладбище, все только начиналось. Роузмари стояла у старинного надгробия, опершись рукой на камень. Она ощущала присутствие Клауса задолго до того, как он подошёл. Его запах, его шаги — всё было знакомо. Но она не обернулась. — Нашёл, — сказал он, тихо, но с оттенком облегчения. — Я не пряталась, — так же спокойно ответила Роуз, взгляд всё ещё устремлён в темноту. Он хотел что-то сказать, но замер — волна магии ударила в грудь Роузмари, оттолкнув её от надгробия. Лицо исказилось от боли. Из глаз и рта начала сочиться тёмная кровь, густая и вязкая, как деготь. Та, что она пила в последние дни, теперь вырывалась наружу. — Роуз! — Клаус подбежал, поймав её в момент, когда ноги подломились. — Давина… — прошептала она с хрипом, — ведьма… жатвы… Клаус сжал её в объятиях, испуганно озираясь. — Кто это с ней делает?! Я убью её. Клянусь, я сожгу весь город! В этот момент склеп рядом открылся, и выбежала Софи Деверо с мешочком на шнурке и древним ножом. — Держи её! Я попытаюсь снять заклятие! Она высыпала пепел и травы в круг, начертила символ, и начала быстро шептать на креольском. Магическая пульсация ударила в землю. — Fas ouvé limyè! — произнесла она громче, и кровь, текущая из Роуз, начала останавливать свой поток. Роузмари судорожно вздохнула. Боль утихала. Её глаза снова засветились голубым, едва слышно. — Ты… справилась, — прошептала она, уставившись на Софи. — Благодарю. Клаус сжал её ладонь, лицо его было стальным, но в глазах бушевал шторм. ⸻ Тем временем, Церковь Св. Анны Давина стояла у окна, обессиленная. Заклинание отняло много сил, но она чувствовала: удар достиг цели. — Ты использовала кровь? — раздался позади голос Марселя. Он появился как тень, и его взгляд был хмур. — Без моего ведома? Давина сжала губы. — Она напала на меня. Та ведьма в капюшоне. Я просто… — Давина, ты понятия не имеешь, с кем связалась. Она нахмурилась, упрямо: — Она опасна. — Она — Роузмари Хэйл, — сказал Марсель, подходя ближе. — Первородный гибрид, древнее создание, чья магия древнее этого города. Даже мои ребята дрожат от одного её имени. Он сделал паузу. — А ещё… она одна из немногих, кто может положить конец любой ведьме, даже тебе. Давина осталась молчать. Но в глазах читался страх. — Я понимаю твоё желание защититься, — добавил Марсель мягче. — Но если ты продолжишь играть с такими силами… она не станет сдерживаться. Он посмотрел в сторону алтаря: — Она не Клаус. У неё другие границы. Или их отсутствие. Дом Майклсонов, Новый Орлеан. Глубокая ночь. Жарко и душно, воздух насыщен тревогой и магией. Ребекка стояла у двери спальни, обеспокоенная, с телефоном в руке. За её спиной Хейли лежала на кровати, морщась от жара. Щёки пылали, лоб был влажный от пота, дыхание сбивчивое. — “Роуз, мне нужна ты. С ней что-то не так. Это не обычное…” ⸻ Через несколько минут в коридоре дома появилась Роузмари. На ней — тёмное платье, волосы собраны, лицо решительное. Она не стала никого предупреждать о своём приходе. Она просто знала, что обязана помочь. Войдя в комнату, Роуз бросила быстрый взгляд на Хейли, затем обменялась глазами с Ребеккой. — Уйди с дороги, — коротко сказала Роуз. Ребекка послушно отступила. Роузмари подошла к кровати, положила ладони на живот Хейли. Глаза её вспыхнули ярко-голубым светом, когда она призвала магию. — Что ты делаешь?.. — прохрипела Хейли, всё ещё слабо. — Спасаю твою жизнь, — спокойно ответила Роуз, сосредотачиваясь. — И не только твою. Она прошептала заклинание на древнем латинском, тонким шёпотом вытягивая тьму изнутри. Потоки энергии пробежали по коже Роузмари, в воздухе запахло серой и лавандой. Сердцебиение второго существа — ребёнка — забилось сильнее. Тело Хейли расслабилось. Лихорадка отступала. ⸻ Минут через десять всё было закончено. Хейли уже могла сидеть. Её глаза были насторожены, но в них не было ни презрения, ни страха — скорее, неожиданное уважение. — Спасибо, — выдохнула она. — Не думала, что ты… — Что я не чудовище? — перебила Роуз, криво усмехаясь. — Ты не первая. Пауза. Хейли отвела взгляд, но вдруг сказала: — Почему ты это сделала? Я думала, ты хочешь видеть меня в грязи. Роузмари встала и медленно направилась к двери. — Я не делала это ради тебя, Хейли. И уж точно не ради Клауса. — Тогда ради чего? — прошептала та. — Ради ребёнка. Он невинен. Как когда-то я. Как Лидия. Он не заслуживает стать пешкой в чужих войнах. Роуз положила руку на дверную ручку. И в этот момент дверь распахнулась с грохотом. На пороге стоял Клаус. Его грудь вздымалась от гнева, одежда запылённая, глаза янтарно вспыхивали. Он вошёл, будто буря. — Где она?! — рявкнул он. — Я убью каждую ведьму, что посмела… Он замер, увидев Роуз у двери и Хейли, уже сидящую на кровати, живую, спокойную… защищённую. Голова Клауса резко повернулась к Роуз. — Ты… что ты тут делаешь? Роуз смотрела на него спокойно, но в её глазах больше не было той мягкости, что раньше. Только сталь. — Я спасла твоего ребёнка, Клаус. И мать, которая его носит. — Почему? — прошипел он, нахмурившись. — Из сострадания? Или ты… — Не льсти себе, — жёстко ответила Роузмари, проходя мимо него. — Это не было ради тебя. И, не обернувшись, она ушла в ночь, оставив за собой след из силы, обиды… и боли, которую ни один маг не смог бы вылечить. Улицы французского квартала были залиты мягким светом фонарей. Роузмари быстро шла по тротуару, сжав кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Ноги несли её сами, прочь, подальше от этого проклятого дома, от воспоминаний, боли и… него. Но спустя несколько секунд раздался глухой звук шагов — быстрых, тяжёлых. Кто-то приближался. — Роуз! — Клаус. Она не остановилась. Только прибавила шаг. — Роузмари! — его голос стал настойчивее, почти надломлен. — Уходи, Клаус. — Она не оборачивалась. — Мне больше нечего тебе сказать. Он появился перед ней в одно мгновение, перегородив дорогу. Лицо бледное, взгляд напряжённый, в груди тяжело стучало сердце, выдавшее волну страха, смешанного с болью. — Но мне есть, — тихо. Она молча смотрела на него, в её глазах — холодная сдержанность. — Ты ведь знала, что я трус, — продолжил он. — Я говорил тебе это сто раз. Я разрушал всё, к чему прикасался, и когда… когда это касалось тебя, я испугался сильнее всего. Роузмари нахмурилась. — Испугался чего, Клаус? Что я останусь? Или что полюбишь меня по-настоящему? Он резко подошёл ближе, их дыхания соприкоснулись. — Я уже полюбил, Роуз. Тогда, в Москве. В Мистик Фолс. В каждом прошлом, где ты была рядом. Молчание. Её глаза заискрились голубым, слабым сиянием. Сердце бешено билось, магия внутри колебалась, как буря. — Тогда почему?! — выкрикнула она. — Почему ты позволил мне думать, что я пустое место? Почему ты молчал, когда я ждала ответа? Почему она, Клаус? Почему ты стал… — голос предательски сорвался, — отцом. Без меня. Он сделал вдох. И вдруг сжал её лицо в ладонях — аккуратно, трепетно. — Потому что я идиот, — прошептал. — Потому что я не знал, как сказать. Потому что… ты единственная, кто видит меня настоящим. И это пугает меня до сих пор. Она замерла. Потом прошептала: — Я ненавижу тебя. Клаус усмехнулся — грустно, сломленно. — Я тоже себя ненавижу. Секунда. Другая. И вдруг Роузмари притянула его за воротник и поцеловала. Жестко. С вызовом. С магией внутри, что дрожала между их тел. А он ответил — всем, что в нём было. Всей болью. Всей любовью. Вокруг погас свет фонаря. И только тени свидетелей улиц видели, как двое первородных, отравленных веками боли, наконец слились в поцелуе, таком же опасном, как они сами. Квартира Роузмари была тиха. Лишь их прерывистое дыхание наполняло комнату. Они ворвались внутрь, словно двое, кому некуда больше девать свои чувства. Он прижал её к стене, пальцы жадно обнимали её талию, а губы искали её — давно, страстно, наконец-то без сдержанности. — Это безумие, — прошептала она, когда он поцеловал её в шею. — Тогда давай окончательно сойдём с ума, — прошептал Клаус в ответ. Одежда летела в разные стороны. Он поднял её и легко усадил на барную стойку. Роузмари закинула ноги ему на бёдра, стягивая с него рубашку, в которой он всегда выглядел чертовски уверенно. Клаус провёл рукой по её бедру, поцелуями прокладывая путь вверх… Щёлк. Яркий свет осветил кухню. — Да блять… — раздался сонный голос Лидии, полный ужаса и паники. Они оба замерли. Клаус, прижавшись к Роуз, повернул голову, а Роузмари резко закрыла лицо ладонью. Лидия стояла в дверном проёме кухни, в пижаме, с кружкой в руке и растрёпанными волосами. Она просто… смотрела. Глаза чуть расширены. Губы приоткрыты. — Я… я хотела воды… но… кажется, вы решили выпить друг друга, — пробормотала она, — ладно, ладно, я… это… я ничего не видела. Она начала пятиться, не глядя вперёд, и врезалась в дверной косяк, но всё же скрылась в коридоре. Наступила гробовая тишина. Роузмари закрыла глаза. — Я убью себя. И потом тебя. Клаус фыркнул, чуть ослабив хватку, и опустил лоб на её плечо. — Она сообразительная. Переживёт. А я… я, пожалуй, останусь. Навсегда, если надо. Роуз, всё ещё прижавшись к нему, вздохнула: — Мы правда плохо скрываем чувства, да? — В нашем случае? — Клаус слегка улыбнулся. — Это называется “традиция”. Она подняла на него глаза. — Кажется, мне придётся объяснить ей, что ты не просто “тот самый Клаус Майклсон”, а ещё и часть моей жизни. Большая часть. Он мягко кивнул, нежно проведя пальцем по линии её челюсти. — Я не знал, что у тебя есть дочь… Но я рад, что теперь знаю. Роузмари опустила глаза. — Она всё, что у меня было, когда я потеряла себя. И теперь… вы оба — моя семья. Клаус крепче обнял её. — Тогда нам стоит научиться быть семьёй вместе. Утро в Новом Орлеане начиналось с мягкого золотого света, пробивающегося сквозь жалюзи. Тонкий луч упал на лицо Роузмари, заставив её пошевелиться во сне и глубже укрыться под простыней. Она ещё не проснулась. На кухне тем временем уже шёл разговор. Клаус стоял у плиты, готовя кофе. Он был без куртки, в расстёгнутой тёмной рубашке и с чуть растрёпанными волосами. Несмотря на утро, в нём по-прежнему витала неумолимая харизма хищника. Напротив него, за столом, сидела Лидия, облокотившись на локоть и уставившись на него так, как будто старалась разгадать головоломку. — Хочешь сахар? — спросил Клаус, протягивая ей кружку. — Нет. Вы же не думаете, что я маленькая девочка, которую можно купить сладким? Он усмехнулся. — Конечно, нет. Маленькие девочки не вмешиваются в вампирские разборки, не уходят в ночь без разрешения и не смотрят с таким вызовом на тех, кто старше их на тысячу лет. Лидия взяла кружку, чуть улыбнувшись краешком губ. — Ну, ты и правда старый. Клаус фыркнул и сделал глоток из своей кружки. — А ты дерзкая. — А ты, — она подняла брови, — тот самый Клаус Майклсон. Гибрид. Убийца. Художник. Ну и теперь, как я понимаю… почти-что-отчим? Он поставил кружку на стол, и их взгляды встретились. — Я не знал, что Роузмари взяла тебя под крыло. Она никогда мне об этом не говорила. — Потому что ты причинил ей много боли. — В голосе Лидии звучала не злость, а констатация. — А когда человеку больно, он прячет то, что любит сильнее всего. Клаус напряг челюсть, но не стал спорить. — Она любит тебя, знаешь ли, — сказала Лидия чуть тише. — Хоть и делает вид, что ненавидит. Он медленно кивнул. — Я тоже люблю её. Но… с нами всё всегда не так просто. Лидия сделала глоток кофе. — С Роуз ничего не бывает просто. Она может быть солнцем и бурей в одном лице. Но если ты опять разобьёшь ей сердце — я тебя прибью. Даже если ты древний. Клаус усмехнулся, на удивление мягко. — Договорились. На секунду между ними повисло странное молчание, почти тёплое. Лидия вздохнула: — Просто… не забывай, что она не только сильная. Она ещё и хрупкая. Я знаю. Я видела это. Он кивнул, более серьёзно. — Я постараюсь не забывать. И в этот момент в коридоре послышались лёгкие шаги. Сонная Роузмари в длинной рубашке появилась в дверях кухни, зевая и потягиваясь. — Ммм… вы что, разговариваете без меня? Лидия тут же засмеялась: — Не волнуйся, мам, он вёл себя хорошо. Клаус бросил на Роуз взгляд, полный чего-то, что было слишком большим, чтобы назвать просто чувством. — Тебе тоже кофе? — спросил он. Роуз прищурилась и, улыбнувшись, подошла ближе: — Только если подашь с извинениями за весь этот беспорядок в моей голове, Никлаус. Он склонился к ней и шепнул: — Я бы подал тебе весь мир, если бы это могло всё исправить.