Шутки - не его конёк

— Докча ~ — мурлыкал, уткнувшись носом куда в шею, словно слепой котёнок. Докча смотрел перед собой, стараясь не шевелиться. Может быть, Джунхек примет его за статую и просто отпустит? Но Джунхек прекращать не собирался и только сильнее лез, запуская руки под белый плащ и притягивая Докчу за талию к себе. Последний был вынужден считать про себя от одного до ста и так же в обратном порядке. Напевание гимна тоже не возымело эффекта, а загребущие лапки чёрного кота наглели всё больше. Докча уже жалел об идее подшутить над Джунхеком, высыпав кошачью мяту в бутылку с алкоголем. Провернуть это было проще простого. Хан Суен, услышав только слово «мята», была согласна на всё, даже если её жизни будет грозить опасность после этого — однако Докча знал, что она всё спихнёт на него и целой-невредимой сбежит. План был до ужаса прост — столкнуть лбами Хан Суен и Джунхека. Первая редко держала язык за зубами, а второй терпеть не мог, когда к Докче приставали. Хватило и пары слов, чтобы Джунхек завёлся с полуоборота, и там пошло по накатанной, а Суен втянулась в перепалку слишком сильно, вжившись в роль. Ребятам пришлось их растаскивать по разным углам, иначе место, которое они все выбрали в качестве поляны для отмечания пройденного очередного сложного сценария, превратилось бы в скором времени в поле для ринга. Пока все суетились, Докча успел похлопотать над напитками и, после того как парочку разняли, резко вклинился, предлагая всем выпивку. Глоток за глотком, и Джунхек постепенно терял связь с реальностью, фокусируясь только на одном объекте. Не было чем-то удивительным то, что Ю Джунхек подсел к Докче, как и то, что они пили на брудершафт — конечно, с подачи самого Докчи, — однако дальнейшее развитие событий не мог предугадать и самый преданный фанат «Путей выживания». Ребята были удивлены поведением регрессора, но виду не подали, продолжая болтать и выпивать. Хан Суен стремилась вставить свои пять копеек, дабы посильнее кольнуть Джунхека — алкоголь напрочь убил её инстинкт самосохранения. Но Сан А была превосходным другом и ещё отлично чувствовала атмосферу, и поэтому, активно подливая горячительное в стакан своей соседки, рубила на корню все попытки Суен что-нибудь ляпнуть. Ким Докча был благодарен Сан А, ведь меньшее, что ему сейчас хотелось, так это конфликтов на алкогольной почве. Одна бутылка, две бутылки, три и так до полного опустошения их запасов. Не все ещё падали с ног, кто-то стоял на них достаточно твёрдо, поэтому Докча из закромов своих достал когда-то скрафченный напиток. Свалить таким можно было даже слона, если переборщить, зато баффы давал отменные. Как бы Докче не хотелось расставаться со столь желанным предметом, выбора у него особо не было — нужно поскорее увести Джунхека от голодной до зрелищ толпы. Он ввёл алкоголь через Ю Сан А, ведь меньше всего вопросов задавала бы именно она. Девушка и правда согласилась без лишней суеты, закинув удочку ребятам на продолжение банкета и добавив к столу несколько закусок. Все, кто ещё был в состоянии связать из набора звуков целое слово, устремили взгляд на Воплощение Олимпа, и спустя недолгих пять секунд обдумывания разразились одобрительными возгласами. Все, да не все подключились к всеобщей радости наклюкаться в стельку. Докча уже час сидел так, будто его всю жизнь били по спине за малейшую сутулость, нервы натянутой струной дребезжали, чужое дыхание в шею раскаляло кожу похлеще выпитого накануне алкоголя. Из-за шума вокруг было сложно уловить даже писк комара, но будь проклят чуткий слух Докчи и пусть катиться ко всем семидесяти двум чертям придурок Джунхек, который, видимо, решил, что урчать сейчас было правильным и самым верным решением. Окольцованный крепкими руками Докча был зажат в такие тиски, из которых не выбраться, пока их надзиратель не даст свое согласие. Он явственно ощущал прилив крови к голове, чувствовал, как горят его щёки и какое сальто делает его сердце при каждом новом мурлыкающем звуке. Мурашки колючей стеной проткнули кожу изнутри, когда правую руку захватили в плен. Мягкое, тёплое и такое пушистое. Докча нервно сглотнул накопившуюся слюну и медленно повернул голову влево. От застывшей позы у него заскрипели позвонки в шее, что невольно вызвало в его лице гримасу отвращения. В щеку что-то ткнулось, и мужчина с запозданием сообразил, что его собутыльник показал свою звериную часть. «То-то стал ластиться сильнее.» Беглая мысль, но с нотками обреченности. Что Докче теперь делать с этой ходячей пьяной и накаченной кошачьей мятой оглоблей? Он не знал, но отвечать всё равно придётся ему. За каждым действием следуют последствия, и последствия его действий росли в геометрической прогрессии. Сухие, обветренные губы царапали кожу, электрическими импульсами прошивая тело, ловушка из длинных крепких рук дарила ощущение защищённости и надёжности и одновременно обрекала Докчу на приступы паники с толикой безысходности. Система оповещений без конца пиликала, а счётчик монетных сбережений всё рос и рос пропорционально тому, как Джунхек вырисовывал картины губами по светлой коже своего единственного партнёра. Казалось, что Ю Джунхеку совершенно по боку на окружающих. И Докча в этом убедился в очередной раз, когда одна из рук ловко юркнула за край брюк за спиной, игнорируя затянутый ремень, и, подцепив пальцем подгиб, вытянула небольшой кусочек рубашки. Оголившаяся часть поясницы сразу покрылась мурашками от прохлады. Контраст между резким понижением температуры и её повышением от горячей ладони Джунхека доводил кровь до точки кипения. Кислорода катастрофически перестало хватать, Докча задыхался. Глубокий вдох через нос только опалил бедные лёгкие, а шумный выдох потонул в мурлыкающей песне Джунхека, властно прижимающегося к Докче. Факт выпущенных наружу звериных признаков приводил Докчу в исступление и восхищение постоянно. Теперь же он переживал за то, что мог бы выкинуть регрессор под смесью алкоголя и кошачьей мяты. Если бы можно было повернуть время вспять, Докча бы точно не стал так глупо шутить. Тесный контакт с главным героем пугал. По началу Докче было сложно поверить в то, что его мир перевернулся с ног на голову, изменился за какие-то доли секунды, ещё сложнее было поверить своим глазам, в которых был неподдельный блеск восхищения, как только они узрели Ю Джунхека в первый раз. Человека, который помог ему не закончить свою жизнь наложенными на себя руками. В данный момент «читатель» понятия не имел, как выкрутиться из сложившейся ситуации. Внимание отвлечь-то он отвёл, но как теперь вытащить это пьяное тело за пределы лобного места — Докче было не ведомо. — Не желаешь ещё выпить? Немного надломленный хрипловатый голос задребезжал над Ю Джунхеком, и его уши дёрнулись в ответ. Он заинтересовано поднял взгляд вверх, прекратив изнутри сжигать Ким Докчу своими прикосновениями. Предложение само по себе звучало заманчиво, но из уст Докчи они лились, словно мёд. Стоило ли Джунхеку тратить лишнюю минуту на раздумья? Однозначно нет, он согласен. Был согласен ещё до того, как Ким Докча решился на этот вопрос, до того, как все вместе стали собираться, чтобы отметить победу, до того, как Ким Докча придумал фокус с кошачьей мятой. Ю Джунхек согласен был на всё, если это исходило от Ким Докчи или во благо ему. Согласен на всё, кроме смерти. Её Джунхек готов был самолично изрезать на куски своим мечом, даже зная, что заберёт она Ким Докчу в свои холодные одинокие объятия ненадолго. Даже зная это, Джунхек всё равно готов бороться, искать другие решения, идти по другим путям, лишь бы напарник жил, потому что расплывчатое понятие «ненадолго» медленно размывало свои границы, теряя форму, теряя смысл. От собственных мыслей ему стало невыносимо, и он вновь зарылся носом в шею компаньона там, где кончики тёмных волос Докчи щекотали его лицо. Джунхек глухо угукнул, теснее прижимаясь. Докча скорее почувствовал ответ на своей коже, нежели услышал его. Кровь прилила к лицу, делая щёки красными. Эта алая красота напоминала свои цветом спелые помидоры и аккуратно покрывала не только лицо Докчи, но и спускалась на шею. Докча ещё не пил после того, как напарник стал активнее приставать, но тело ему подсказывало, что градус повышался и без участия алкоголя. Бросив беглый взгляд на компанию, он довольно хмыкнул. Многих ребят скосило, и Ким Докча понял, что сделал хороший выбор с напитком. Даже стойкую Ю Сан А морило, она сидела и клевала носом, уложив голову на макушку дремавшей Хан Суен, которая использовала плечо рыжей девушки в качестве подушки. Ю Джунхек хоть и согласился опрокинуть пару стаканчиков, но отпускать от себя Ким Докчу не планировал. Последнему стоило многих усилий, чтобы отцепить прилипшее намертво Кошачье Величество от своей талии, и сходить за остатками легендарного алкоголя. Золотистая жидкость переливалась на свету маленькими огоньками, словно кто-то нарочно добавил перламутра и высыпал целый вагон блёсток. Ким Докча ещё раз окинул своим взором окружающих и обстановку и, сделав вывод, что оставшиеся на ногах смогут о себе позаботиться сами, направился обратно к Ю Джунхеку. Проходя мимо регрессора, Докча прихватил с собой их стаканы и заодно зацепил мужчину за шиворот, намекая на то, что неплохо бы сменить локацию. Джунхек лишь лениво поднялся на ноги. На удивлении Докчи мужчина даже не испепелил его злобным взглядом, каким обычно смотрел на него. Посчитав это хорошим знаком, Ким Докча махнул рукой и двинулся вперёд, петляя между зданиями. Джунхек шёл следом, не уступая в скорости шага «читателя». Докча этому позавидовал, ведь самого его сейчас слегка пошатывало, и мысленно проворчал парочку проклятий на чёртов «бафф главного героя». Через несколько переулков Докча завернул направо и, пригнувшись, прошёл через небольшой провал, который образовался на месте окна. Осмотревшись, удовлетворительно кивнул. Пока он, углубившись дальше в комнаты, искал место, где можно было бы спокойно провести время за распитием горячительного, Джунхек во всю следовал по пятам. Не то, чтобы Докчу подобное напрягало, но каждый раз ловить на себе нечитаемый взгляд застеленных пеленой «наркотическо-алкогольного» опьянения глаз было выше его сил. Его тело от подобного покрывалось колючими мурашками, гоняя кровь по телу и заковывая сердце в ледовые оковы. Ким Докча не мог дать этому явлению название, но прекрасно знал, что ничего хорошего от него ждать не стоило. — Может, прекратишь? — сдержанно произнёс Ким Докча, бросив взгляд из-за плеча. Ю Джунхек вопросительно вздёрнул бровь и чуть наклонил голову вбок в непонимании. Так он был похож на глупого кота. Докча только цыкнул, сказав: — Хватит пялиться на меня. — А если мне хочется? — вопросом на вопрос ответил Джунхек, выбив воздух из лёгких Докчи. Такого он не ожидал. Поворачиваться вновь Ким Докча не стал, боясь того, что мог обнаружить. Он делал вид, что расстановка одного единственного стула в помещении его интересует больше, чем недавно его огорошившие слова регрессора. Докча как-то слишком преувеличенно акцентировал внимание на несчастной мебели, чем вызывал едва видимую усмешку на губах Джунхека. — Дай мне. Мужчина потеснил своего напарника, подвинув в сторону ударом своего бедра о бедро Докчи, выхватил стул из рук и поставил аккурат напротив кровати. Чего толку переставлять этот табурет со спинкой с места на место, когда он был единственным уцелевшим предметом для сидения, который можно было свободно перемещать. Докча лишь бессильно смотрел на наглого кота и его действия, решив промолчать, хотя язык чесался выплюнуть какую-нибудь колкость. Его глаза стали шире, когда Джунхек без каких-либо вопросов приземлил свой зад на тот самый несчастный стул. — Ты сядешь на кровать. Докча, в принципе, не спрашивал его мнения, но спорить не стал — бесполезно. Пожав плечами, он всучил Джунхеку его стакан, а сам уселся напротив него, мягко утонув в матраце кровати. Ощущения были странными: одновременно приятно и неудобно. Но выбирать не приходилось, либо так, либо на полу, сидя на собственных коленях возле Ю Джунхека. Хотя Докча мог бы ради ещё одной глупой шутки, чтобы посмотреть на реакцию регрессора, усесться на колени последнего. Заманчиво и слишком близко к смерти, лучше так не рисковать. Достав с кармана плаща свой стакан и бутылку, Ким Докча откупорил крышку со звучным «чпок». Звук быстро съела тишина, а на его смену пришло урчание наливаемой жидкости. Наполнив их своеобразные бокалы, Докча поднял руку перед собой, произнеся слова тоста. Что он сказал уже не вспомнить, но, скорее всего, была какая-то банальщина, с которой ребята пару часов назад начали попойку. Опрокинув в себя первый стакан, Докча странно себя почувствовал, не так, как обычно. До этого он не пил подобный напиток, но в новелле вычитал точное описание ощущений после одного глотка, да даже было описано то, как себя чувствовал персонаж после последней капли этой грешной жидкости. Но сейчас Докча ощутил лёгкое головокружение и на пару секунд потерял связь с реальностью. Приятное тепло от алкоголя согрело тело изнутри, наложившись на предыдущий эффект. «На вкус будто…» От его догадки скрутило желудок и онемели пальцы. Докча сжал стакан посильнее, от чего пальцы побелели. «Хан Суен. Эта дуракошка умудрилась всё же подкинуть проблем.» Его злость на подругу растворилась в наступившей эйфории, утопая в коктейле кошачьей мяты и выпитого спиртного. Ещё и Джунхек давил своей молчаливостью, только сидел и таращился округлившимися зрачками на Ким Докчу. Последний уже не был уверен в том, здесь ли находится регрессор или он уже ловит связь с космосом. Чтобы хоть как-то разбавить возникшую неловкую паузу, Ким Докча утянул Ю Джунхека выпить на брудершафт. Тот в свою очередь поддался вперёд слишком охотно и быстро, чуть ли не столкнувшись с Докчей носами. Их губы были в опасной близости. Ким Докча ощущал горячее дыхание напарника на своём лице, и не мог ручаться за то, от чего его щёки приобретали слегка красноватый оттенок — то ли алкоголь всему виной, то ли соблазнительный Ю Джунхек, сидящий напротив. Докча осушил стакан быстрее, чем хотел, и отстранился, не дождавшись, пока собутыльник вылакает последнюю каплю золотистой жидкости. Тишина между ними повисла в звенящем ожидании, не было слышно даже звуков оповещений системы — Докча, грешным делом, предположил, что Метатрон обрубил интернет Уриэль. Было некомфортно, поэтому Докча выбрал из двух зол меньшую — болтать и пить. Джунхек не возникал и даже не кривил лицо, молча чокаясь в ответ, когда Докча произносил очередной тост. Джунхек смотрел захмелевшим взглядом на Докчу, улавливая все движения и запоминая до мельчайших подробностей. Он сдерживал себя от порывов вновь прижаться к Ким Докче. Желание ощутить его запах почти доминировало над остатками разума, плещущихся в алкоголе и закованных в обнажающихся инстинктах из-за мяты. Он не слушал щебетание Ким Докчи, точнее, не вникал в суть того, что мужчина ему рассказывал. Взгляд цепляли губы, принимавшие красивую форму дуги, когда их обладатель улыбался, рассказывая забавную шутку; ямочки на щеках завораживали, стоило Ким Докче слегка приподнять уголки губ; маленькие морщинки вокруг глаз от постоянных улыбок выглядели привлекательно, а озорной огонёк в тёмных глазах согревал сердце Ю Джунхека. Движения рук, когда Ким Докча увлечённо жестикулировал, проигрывались в мозгу Ю Джунхека немного в других ракурсах и при других обстоятельствах. А тональности голоса Докчи в ушах Джунхека от его собственных мыслей менялись быстро и хаотично. Но всё это касалось одного и того же — желания слиться воедино. Он изредка что-то отвечал, не следя за нитью разговора, продолжая жадно пожирать глазами напарника. Его внутреннее влечение отражалось разве что в подрагивающем от нетерпения хвосте, да в блеске синевы глаз. Внешне он был спокоен, даже слишком спокоен, для человека, который упился в стельку. Будь это обычный алкоголь, проблем не возникло бы, но не этот случай. То, что ему была подмешана мята, он осознал ещё в тот момент, когда жидкость коснулась кончика языка, но нарочно выпил, позволив себя загнать в эту ловушку. Было несколько предположений, кто же стал виновником его нынешнего состояния. Джунхек не мог не разозлиться, когда подозрения пали на Хан Суен. Впрочем, грешным делом, он подумал именно про неё, но догадка не оправдалась. Будь это Хан Суен, она бы провернула всё через Ким Докчу, заставив его пойти отвлекать внимание, или воспользовалась бы помощью Королевы Красоты. Что одна, что вторая терпеть не могли Ю Джунхека, но с последней у регрессора особый конфликт, так сказать, элитный. Мин Чжи Вон хороша собой, но Джунхек не считал, что красота компенсирует недостаток ума, иначе как объяснить полное игнорирование его личности, как потенциальной угрозы, пытаясь сблизиться с Ким Докчей. То, что экстравагантная дамочка положила свой глаз на компаньона регрессора, вызывало у последнего непреодолимое желание стереть девушку в порошок. Эгоистичное собственническое желание единолично обладать всем Ким Докчей приструнивалось и сажалось за толстую цепь только ради самого Ким Докчи, который слишком сильно притягивал к себе разных личностей, словно красивый цветок со сладким ароматом нектара. Ю Джунхек ушёл в себя так сильно, что размахивающий перед непроницаемым лицом рукой Докча всерьёз начал переживать. Он аккуратно коснулся плеча мужчины и потряс, пытаясь привести в чувства. — Джунхек-а~ — обеспокоенно и напряженно Ким Докча смотрел в глаза регрессору. И только когда блеск жизни замерцал в темно-синих омутах он прекратил тряску и встал в полный рост. — Ты меня напугал. Ю Джунхек только склонил голову вбок, рассматривая Ким Докчу снизу вверх. Пряжка ремня манила своим отблеском, маячив прямо перед носом Джунхека. Заинтересованно дёрнув хвостом в воздухе, он поддался соблазну и зацепил зубами чёрную бляшку, потянув хозяина на себя. Докча в силу своего состояния и вялой заторможенности почти свалился на Джунхека, если бы тот его не придержал. Хитрый прищур кошачьих глаз, разрезанных вертикальным зрачком, внушал неведомый страх в душе у «читателя». Ким Докча не мог не знать, чем способно было обернуться их уединение, но всё равно был не готов. Широкие ладони скользили вверх по обтянутым тёмной тканью бёдрам, забираясь выше и выше. Цепкие пальцы хватали верхний край ремня и с силой тянули вниз. Ким Докча мысленно уже смирился со своей участью, но тело не сдавало свои позиции, обратившись в скопление задеревеневших мышц. Ю Джунхеку пришлось поднажать, чтобы усадить напарника на свои колени лицом к себе. Изучающий взгляд двух пар глаз внимательно рассматривал друг друга, без конца сталкиваясь. Руки Ким Докчи крепко сжимали плечи Ю Джунхека, будто Докча боялся свалиться и потерять себя окончательно в бурном потоке всех чувств, что бурлил между ними двумя. Ощущения от поглаживаний будоражили, рассыпали мурашки по телу и пробуждали в Ким Докче своего собственного внутреннего зверя, что ютился маленькой змейкой внизу живота. Горячее дыхание и жаркий шепот отпечатывались на светлой коже шеи, окрашивая её в лёгкий румянец. Шорох одежды растворялся в соблазнительных прикосновениях, разжигающих пожар в каждой клеточке тела Ким Докчи. Он терялся во всём этом танце, отдаваясь моменту всецело. Прижатые уши Ю Джунхека сливались с густыми чёрными кудрями, но это не мешало им манить к себе беспокойные пальцы Ким Докчи. Докча не отдавал себе отчёта в своих действиях, нагло пользуясь тем, что Джунхек занят изучением всех сладких местечек на теле компаньона. Удивлённое короткое мяу оставило след в районе кадыка Ким Докчи. Мужчина ожидал любой реакции от Ю Джунхека, но явно не той, от которой у него самого непроизвольно почти что выскочили уши с хвостом. Неприятное колкое чувство от клыков Джунхека заменила волна электрических разрядов, подаренная горячим языком регрессора. У Докчи кружилась голова и перегрев ему был обеспечен из первых рук, нагло гуляющих по телу. Оглаживая бока ладонями, Ю Джунхек продвигался выше к груди, цепляя ногтями затвердевшие горошины сосков и наслаждаясь сдавленными вздохами над собой. Красивые в своей мелодичности и тихие на выдохе стоны звучали самой прекрасной музыкой для Ю Джунхека, они отзывались в нём сладкой дрожью, скапливающейся возбуждением в паху. Нити, связывающие рациональность с остатками здравомыслия, истончались быстрее, обгоняя жар, гуляющий по организму, и постепенно обрывались на расцветающих укусах, что возникали на открытых участках кожи — куда смог дотянуться Ю Джунхек. Докча нетерпеливо ёрзал, покусывая кошачьи уши напарника. Он совсем отключился, отдавшись всем своим существом моменту, который, скорее всего, на утро, когда откроет глаза, забудет, и только тело запечатлеет в себе образы жарких, трепетных прикосновений, напоминая каждой своей клеточкой о том, что укрылось под ночной завесой. Они оба ощущали возбуждение друг друга: Докча неоднократно проезжался задницей по выпирающему бугорку, а Джунхек отчётливо чувствовал желание партнёра своим животом. Пожар, разгоревшийся из тлеющих угольков ветром похоти и разврата, разрастался, доставая языками пламени до самого сердца, гонял по венам кровь, которая была сопоставима с огненной лавой. Жар расковывал, отпирая все замки, ломая ограничители, сжигая тормоза и в придачу уничтожая попытки сбежать из плена блаженной эйфории. Взаимные ласки, тихие вздохи, нетерпеливое рычание и просящее мяуканье сливались в одну песню ненасытности. Им было мало простых прикосновений, пусть и откровенных, хотелось большего здесь и сейчас. Они ждали друг от друга первого шага, кто же сдастся первым, кто перешагнёт грань дозволенного, стирая в пыль рамки, в которые сами себя и загнали? Джунхек трусил, хотя сам согласился на правила игры и даже подыграл. Его страх поселился в руках, которые теперь крепко обнимали напарника, не давая и шанса на побег. Ему страшно. Страшно от того, что тот, кто ему не безразличен, отдалится, закроется от всего мира и от него тоже. Страшно получить отказ, однако ещё страшнее жить с мыслью о том, что упустил возможность сдвинуться с мёртвой точки. Но он не мог и пальцем пошевелить, продолжая осыпать тонкие изящные ключицы партнёра маленькими кусачими поцелуями. Ким Докча не был дураком, многое понимал, но отказывался верить. Обычно говорят ту самую избитую и популярную фразу: я поверю только, когда сам увижу. Однако с самим Докчей это правило не работало. Он видел, замечал, делал пометки у себя в голове, но верить не получалось хоть убей. И вот сейчас, когда он, будучи уже не читателем, не смотрящим на всё со стороны, а непосредственным участником событий, чувствовал мелкую дрожь в сильных руках Ю Джунхека, ощущал кожей неуверенность в действиях регрессора, всё равно не удавалось прочувствовать эту реальность. Может быть, тому виной была четвёртая стена, а может, Докча до сих пор воспринимал Ю Джунхека персонажем со сложной судьбой, о котором читал на протяжении десяти лет, почти что рос вместе с ним — кто знает? Ответ на этот вопрос где-то маячил маленьким светлячком рядом, ощущался колючкой на кончике языка, только никак не ловился в сети разъяснений. Реальность изменилась, и привычные уклады жизни теперь не работали. Докча тоже поменялся, стал сильнее, увереннее в себе, но в нём до сих пор жил запутанный клубок из старых комплексов и травм, которые он пережил, с которыми смирился и которые забыть не смог. Они накладывались друг на друга, слой за слоем заполняя пустоту внутри тревогой, страхом и отчаянием. Это служило своеобразным тормозом, отгораживало от внешнего мира, погружая Ким Докчу в собственные мысли, в свой маленький придуманный мир. Эта привычка осталась с ним и до сих пор существовала, как неотъемлемая часть его сущности. Иногда он желал почувствовать себя живым здесь, в реальном мире, но он приносил ему лишь боль и страдания, постоянные издёвки и унижения. Став старше, ничего не поменялось, только люди были взрослее, коварнее, а их злые языки длиннее. Маленький, тугой комок в горле понемногу перекрывал кислород. Удушение крохотными шагами подступало, пробуждая панику и ответную дрожь в пальцах, что цеплялись за плечи Джухнхека сильнее. Они не в тех отношениях, чтобы вытворять подобное. Боязнь неизвестности в дальнейшем после этой вольности выбивала почву из-под ног жёстче, чем неизвестность конечного итога в очередном кровавом сценарии токкэби. Сколько они так просидели можно было просчитать по засосам и меткам на теле Ким Докчи. Ю Джунхек ни на секунду не останавливался, изредка шепча мольбы о разрешении продолжить писать картины губами по еле живому холсту между поцелуями. Обрывки фраз долетали до слуха Докчи, который не мог понять в какую сторону наклонены больше весы — то ли паника держала в ледяных объятиях, то ли страсть манила пальцем. Он устал думать, устал просчитывать всё наперёд. Надоело беспокоиться о мелочах, что могли повлечь за собой катастрофу. Ему сильно хотелось отдохнуть, хотя бы на чёртову минутку сделать перерыв. Так почему он не может сделать этого сейчас? Если и показать слабину, то лучше пусть это увидит тот, кто умеет держать язык за зубами. И превосходнее момента не придумаешь. Ким Докча решился, и эта искра зародилась в его сердце, что забилось, словно птичка в клетке, и после загорелся огонёк в его тёмных глазах, делая их похожими на целую галактику. Руки заскользили по плечам, поднимаясь вверх, оглаживали рельефы тела регрессора через одежду, пока не настигли своей цели. Мягкие, шелковистые чёрные пряди приятно щекотали ладонь. Волосы протекали меж пальцев, пока кисть не сжали на затылке в кулак. Докча, оттягивая за волосы назад, отлепил от себя Джунхека и сам чуть отстранился только ради того, чтобы в следующую секунду эти грешные губы напротив хорошенько распробовать. Ю Джунхек оторопел, на секунду потеряв связь с реальностью. Ему хватило благоразумия приоткрыть рот, чтобы сразу же окунуться с головой в омут беспамятства — Ким Докча, на удивление, неплохо целовался. Их отчаяние слилось воедино в тот миг, когда Докча разломал в труху границу между ними, заполнив пропасть обломками и пылью. Поцелуй с привкусом надежды и послевкусием услады от победы над самим собой. Одно дыхание на двоих скользило между их губ. Языки сплетались в страстном танце, и даже столкновение зубов не поумерило пыл обоих. Жадность — их порок, выражающийся в огромной жажде, поселившейся где-то в глубинах сознания и теперь вырывающейся наружу неконтролируемым зверем. Нетерпеливые стоны перетекали во всхлипы мольбы, а ласковое мурлыканье становилось неистовым рычанием. Докча ойкнул, схватившись и руками, и ногами за Джунхека крепче, лишь бы не упасть. Джунхек и не дал бы мужчине соскользнуть, подхватив его и сцепив ладони в замок под ним. Настолько аккуратные действия смутили и обескуражили Ким Докчу, который теперь лежал лопатками на кровати. Как бы легко Джунхек не положил партнёра, небольшой клуб пыли они всё же подняли с застеленной кровати. На удивление Ю Джунхека Ким Докча смог отыскать не до конца разрушенную квартиру, где уцелели несколько комнат и часть кухни, через которую они вошли. Руки, блуждающие по телу, освобождали от пут одежды постепенно, но с чувством. Разум, сдавшийся ещё где-то в начале пути, окончательно отключился, оставляя парочку во власти первобытных инстинктов. Плащи и рубашки грудой покоились в ножках кровати, и открытые участки кожи тут же окрашивались в ярко красный, расцветая сочными укусами и собственническими засосами, ровные полосы от ногтей на плечах и спине наливались кровью, создавая свой собственный рисунок. Жаркие, неистовые поцелуи перемешивались с полувздохами, погружая в нестерпимое желание, словно в топкое болото. Ловкие пальцы щёлкали пряжкой ремня и юрко расправлялись с застёжкой. Их руки путались в хаосе блаженства, стараясь стянуть друг с друга побольше одежды. Это как игра в карты на раздевание, только без самих карт, но с приятным наказанием за проигрыш. Оба проиграли, сначала алкоголю, а потом самим себе, пожиная плоды посаженных когда-то семечек в плодородную почву установленных моралью рамок. Штаны отправились восвояси вслед за ботинками. Оставшись только в нижнем белье, при том скудном освещении, что просачивалось сквозь разрушения и уцелевшие окна, Докча мог разглядеть выпирающий бугорок у Джунхека. Ткань красноречиво облегала длину, показывая все рельефы, которые было возможно рассмотреть. Но зачем же пялиться, если можно потрогать? Вот и Ким Докча был того же мнения. Тормоза давно спущены и педаль газа вдавлена в пол, так почему же не сигануть с этого крышесносного обрыва? Приподнявшись на локтях, Докча потянулся рукой к напарнику, опустив ладонь на его живот. Мышцы под пальцами напряглись, а Джунхёк застыл, не шевелясь в ожидании дальнейших действий. Рука заскользила вниз, огибая крепкий пресс. Докча даже без нормального освещения хорошо себе представлял накаченное тело регрессора. Но одно дело фантазировать, совершенно другое — чувствовать собственной кожей, когда касаешься крепких мышц, обводишь каждую слегка трясущимися от предвкушения пальцами. Ещё несколько секунд баловства с наглым облапыванием Ю Джунхека, и Докча зацепил пальцем край резинки трусов напарника. Мужчина задержал дыхание и старался не делать резких движений, боясь спугнуть. Они так далеко зашли, и не хотелось бы всё закончить, потому что Джунхек не сдержался. Всего-то нужно было потянуть ткань вниз, чтобы высвободить томящееся напряжение. Немного усилий со стороны преданного фаната «Путей выживания», и Джунхек был вынужден закусить губу, чтобы не заскулить от переполняющего возбуждения. Он бросил мимолётный взгляд на Докчу, и в который раз дар его речи был вынужден капитулировать, держась за ручку с остатками самоконтроля. Такой разгоряченный, с алой вуалью предвкушающего смущения, тянущейся от лица через всю шею до тяжело вздымающейся грудной клетки. Тёмные глаза, застланные пеленой пьянящего дурмана, блестели всеми оттенками обсидиана. Слегка приоткрытые, пухлые от поцелуев губы и прижатый между ними кончик языка приводили Ю Джунхека в неописуемый восторг, заставляли высвобожденный член немного подрагивать, а пальцы то и дело сжимали голые бёдра Ким Докчи, оставляя после себя следы. Докча жадно облизнулся, чувствуя сухость во рту. Неужели он так часто дышал? Настолько его лёгкие жаждали кислорода? Плевать. На всё плевать. Он теперь сосредоточен на одном — том, что покачивалось в воздухе, истекая предэкулятом. Руки сами тянулись вперёд, когда Докча принял сидячее положение. Он аккуратно коснулся горячей длины сначала кончиками пальцев, почти невесомо, размазывая прозрачную жидкость. Джунхек вздрогнул, прикрыв глаза. Было чуть-чуть щекотно от таких неуверенных действий, но он стойко терпел, зная, что ожидания окупятся с лихвой. Видя положительную реакцию со стороны регрессора, Ким Докча ехидно хмыкнул, беря в ладонь член и проведя от головки до основания размашистым движением, выбивая из мужчины прерывистый вздох. Между бровей Джунхека снова пролегла хмурая морщинка, Докча потянулся свободной рукой, чтобы её разгладить. Этот маленький отвлекающий манёвр загнал в ловушку зверя, переключив на мгновение внимание, в то время как Докча безжалостно издевался над напарником, водя своей ладонью по всей длине, то обхватывая у основания, то массируя головку подушечкой большого пальца. Джунхек был готов взорваться, ведь терпением не отличался, но ради отмщения за свою потрёпанную гордость и наказания Ким Докчи сдерживался. Упрямое упорство Ким Докчи жёстко конкурировало с титановой силой воли Ю Джунхека. Хотя, казалось бы, откуда ей взяться, если учесть все попытки последнего регрессировать при любом удобном случае, вместо решения проблем. Однако со своей проблемой, выпущенной на свободу из тесных оков ткани, Джунхек справлялся на все пять с плюсом, чем приятно удивил и одновременно озадачил беднягу «читателя». Какие только ухищрения Докча не использовал, к каким фокусам не прибегал, пользуясь методом «ловкость рук и никакой магии», довести партнёра до первого оргазма у него не выходило. Недовольство своим провалом явственно отражалось в мимике: поджатые губы, похожие на тонкую нить; упрямые брови, сведенные к переносице; и прищуренные глаза, придававшие лицу Докчи больше задумчивости с толикой хитрости, словно у лисицы. Пока Ким Докча изворачивался в своих махинациях, Джунхек успешно управлялся с единственно поставленной задачей — не дойти до финала слишком быстро. Столько всего он перепробовал в своих попытках отсрочить «кончину» благоприятно сложившейся ситуации. И вроде всё пошло как по маслу, но Докча умел удивлять своими напористостью и твердолобостью. Решив уложить самого Ю Джунхека тяжёлой артиллерией, Ким Докча приступил к языковым переговорам. Душа уже приготовилась покинуть тело, но регрессор был против такого поворота событий, пусть и крышу уносило от тесноты глотки, а горячий язык клеймил плоть. Непослушные, задеревенелые пальцы вплелись в короткие волосы на затылке, которых едва хватало на то, чтобы хорошенько их сжать в кулак, и, приложив немного усилий, Джунхек заставил Докчу отстраниться. Звонкий «чпок» загудел в ушах. Больших трудов стоило мужчине вытерпеть муки воздержания, ещё больше понадобиться, чтобы выдержать взгляд человека напротив. Недоумение, злость, досада и щепотка обиды клубились в сужающихся зрачках. Ким Докча с таким показательным презрением смахнул с губ оборванную ниточку слюны, что некогда тянулась от головки члена, что казалось, будто регрессор нанёс ему оскорбление своим агрегатом. — Не злись, — сладкий шёпот успокаивающе ласкал слух, низкий тембр рокотом отзывался в груди Докчи. — Я хочу, чтобы не только мне было приятно. Это было отправной точкой и роковой ошибкой Ким Докчи. Настала пора отмщения, и теперь очередь Ю Джунхека мучить ласками своего партнёра. Докча изнемогал и извивался на постели. Голос не слушался, и рот открывался в безмолвной мольбе прекратить пытки, что огнём расцветали по всему его телу. Джунхек не щадил мужчину, жадно сцеловывая каждый стон с искусанных губ. Ненасытные ладони то и дело, гуляли по крепким бёдрам Ким Докчи, сжимая и щипая, подстёгивая сладкую негу крохотной перчинкой боли. Если бы было можно оттолкнуть, ну или на крайний случай врезать Джунхеку по лицу, Докча это бы сделал с превеликим удовольствием, но его руки прочно связаны за запястья к резному изголовью кровати — ни пошевелить, ни дёрнуть. А ноги нагло взяты в плен, поэтому вариант с «напинать» грустно канул в лету. Горячий влажный язык ощущался на внутренней стороне бедра дорожкой из лавы, а острые клыки, словно раскалённое железо, оставляли после себя неисчезающий след. Ким Докча не мог насытиться кислородом, сколько не пытался вдохнуть полной грудью. Джунхек будто чувствовал нестерпимое желание партнёра наполнить свои лёгкие воздухом, и в такие моменты делал такое, что вышибало дух. Виртуозности регрессора можно было позавидовать, даже Докча признал своё поражение перед мастерством мастера — может, это сказывался опыт предыдущих жизней? Времени на подумать о смысле бытия катастрофически не хватало, ведь Джунхек не давал и секунды на передышку. Ловкие пальцы и юркий язык искусно подготавливали «читателя» к дальнейшему развитию сюжета, пока этот самый «читатель» алчно поглядывал из-под прикрытых ресниц за напарником, стараясь всё хорошенько рассмотреть. Нежное касание губ к лодыжке, как отвлекающий манёвр, ласковые прикосновения свободной ладони к впалому животу, где мышцы сокращались от поглаживаний. Вовлекая Докчу в жаркий, трепетный поцелуй, Джунхек аккуратно заменил свои пальцы собой, медленно растягивая напарника и задевая маленький пучок нервов внутри. Мгновенная кара постигла Ю Джунхека — Ким Докча, не контролируя себя, прикусил чужой язык, ощущая на собственном металлический вкус крови. Остановило ли это мужчину? Глупый вопрос. Он лишь усмехнулся, целуя взмокший висок Ким Докчи и развязывая путы на тонких кистях. Столько чувств разом переполняли регрессора, что он боялся, как бы не потеряться окончательно в этой какофонии. Возможно, таково было влияние алкоголя вперемешку с кошачьей мятой, а, может, Джунхек был опьянён одним лишь Докчей, вид которого заставлял сердце делать кульбит. Но факт остаётся фактом — крышу снесло давно, и это касалось не только его. Ким Докча потерял связь с реальностью, ему было так хорошо, что контролировать себя он перестал. Джунхек был сильно удивлён, когда по лицу ударило мягкое и пушистое нечто. Белая шерсть выделялась на фоне тёмных волос Докчи. Глаза округлились от неожиданного подарка судьбы. Ким Докча никогда не показывал своих кошачьих признаков, никто не видел, как он оборачивался в кота. Это не иначе, как удача, которую Джунхек возжелал запечатлеть в своей памяти. Докча постарался быстро прикрыться руками и подушками, спрятать хотя бы эти позорные белые уши. Хвост мало куда спрячешь, когда стоишь в коленно-локтевой. Он весь сжался и задрожал. Пьяный грубый голос зазвучал в голове. «Хотел провести приятный вечер?» «Насладиться спокойствием на несколько часов? Ты то? Не смеши.» «Дефектный мальчишка. Такой ты никому не нужен.» Ситуация выходила из-под контроля. Джунхек пресёк истерику Ким Докчи, сам того не осознавая. — Красивый, — громкое утробное урчание перебивало противный писк голоса в голове Ким Докчи. — Ты такой красивый, Докча-я. Ласковый поцелуй в макушку и нежный, наполненный искренним восхищением шёпот латали кровоточащие старые раны быстрее, чем вновь вскрывались шрамы сердца. Одинокая слеза благодарности скатилась по щеке Докчи. Он не говорил вслух ничего, только потёрся макушкой о Джунхека, незаметно переплетая их хвосты. Джунхек ластился, нетерпеливо-аккуратно лаская Докчу, изредка покусывая кончики белых ушей, а в ответ получал не менее искреннее подтверждение того, что Ким Докча наслаждался происходящим. Соприкосновение тел, горячие поцелуи, возбужденный рокот в ночи. Они оба отдались моментному порыву, ныряя в омут похоти и вожделения, погружаясь глубже в воды желания обладать и получать удовольствие. Руки их сплетались, а разгорячённые тела тёрлись друг о друга. Амплитуда росла, и голос был уже сорван. Губы припухли от частых поцелуев, а глаза не знали за что зацепиться, что можно было бы ещё запечатлеть на обратной стороне век. Беспорядочные стоны и громкие вздохи переплетались с гортанным рычанием. Ещё немного. Совсем чуть-чуть. Джунхек прижал собой Ким Докчу, кусая в левое плечо до крови и получая в ответ ту же метку. К кульминации они дошли вместе, уносимые волной экстаза куда-то вдаль. Джунхек, навалившись сверху на партнёра, запер себя внутри Ким Докчи, не совсем осознавая, что творил. Последней мыслью, промелькнувшей в усталом разуме, Ким Докчи, прежде чем отключиться, была до ужасного смешной фраза: «Будь я девушкой, точно бы залетел». Послеоргазменное блаженство отступило, отдавая своё место усталости и сонливости. Регрессор покинул тело «читателя» и, дотянувшись до своих вещей, обтёр мужчину своей рубашкой, после чего улёгся рядом и притянул напарника к себе. Машинальные действия в почти дремлющем сознании двигали руками Ю Джунхека, укрывая обоих одеялом. Комната наполнилась звуками спокойного, размеренного дыхания и тихого ласкового урчания. --- Как выяснилось на утро, Бихён любезно ограничил доступ стрима к той квартире, где прошлой ночью выпивали двое.