Глава 2. Общее пространство
11 марта 2025 г., 02:41
На третий год учёбы Тилла в университете Вселенная, наконец, одарила его своим благословением и доброй волей после того, как большую часть жизни безжалостно трахала его в задницу.
Да, Тиллу, наконец, повезло с соседом по комнате. А какой сосед хороший? Правильно, отсутствующий!
Они почти не разговаривают, Тилл даже не может вспомнить его имени. Он просто перекинулся с ним парой приветствий, прежде чем тот в итоге выдал, что собирается жить со своей девушкой и пока не хочет говорить об этом ни единой живой душе, потому что, по-видимому, его родители её не слишком одобряли.
Тилл проводил бы его с фанфарами, красной ковровой дорожкой и позолоченной каретой в знак благодарности. Но, увы, он едва может позволить себе ужин, учитывая, сколько художественных принадлежностей ему нужно купить. Где-то густо, где-то пусто.
Так что Тилл только рад, что общежитие в полном его распоряжении. Его организм сдаётся уже после недели бурных утренних пробуждений и ночных кошмаров, и парень выживает лишь засчёт рамёна, молитв, рэд булла и старого доброго двух часового сна.
Закончить настенную роспись, которая достигала безжалостных пяти метров в длину и трёх метров в высоту, оказалось непросто. Почему Тилл решил, что было бы неплохо горбатиться над ней целую неделю, как сумасшедший, одержимый духами, которых никто не осмелится призывать в темноте. До начала праздников ещё целая вечность… Максимум полмесяца, и от этого Тиллу хочется разлететься на атомы.
Тем не менее, он доволен своей работой. Даже сама декан сделала ему комплимент. Мысль о том, что у него будет возможность спокойно провести остаток учебного года, — потому что его освободят практически от всего благодаря его «образцовому вкладу в университет», как выразился декан, — чистое блаженство. Акорн его прибьёт.
Сегодня слишком холодно, поэтому Тилл, пока тащится обратно в общежитие, строит в голове планы, как бы ему сегодня организовать своё время по максимуму. На первом месте стоит чашка горячего шоколада, потом тёплый душ, а потом удобная пижама. Он уснёт так крепко, что даже второе пришествие Иисуса его не разбудит. Будь его воля, он бы проспал до следующего года.
Вот только Тилл не знает, насколько сильно он недооценивает свою усталость и как сильно обманывает мыслями о том, что у него ещё останутся силы на всю эту ерунду с какао, душем и пижамкой.
В тот самый момент, когда Тилл запирает за собой дверь, он почти без сил падает на холодный твёрдый пол и теряет сознание, а краска всё ещё сохнет на его руках, лице и одежде.
***
Тиллу снится голос Ивана, глубокий и успокаивающий, говорящий что-то, что он не может до конца понять, — звук будто окутан мутной дымкой. Парень целую неделю не виделся со своими друзьями, — не говоря уже об Иване, — потому что всё время стоял перед ебучей стеной, на которую плескал ебучие краски, размышляя о своём ебучем предназначении в этом ебучем мире. Кстати об Иване. Интересно, как он справляется со своими поклонниками, пока Тилл, a.k.a его фальшивый бойфренд, вынужден отсутствовать. Бедняга, Тилл надеется, что у него там всё хорошо. И тут раздаётся голос Луки. Тилл резко просыпается в ту же секунду, до того, как его сны успеют превратиться в настоящий кошмар перед Рождеством. Причём, самый ужасный. К сожалению, голос вполне реальный и не плод измученного подсознания Тилла, потому что на него сверху вниз с любопытством смотрят две фигуры. Иван и Лука рядом — это явно зрелище для усталых глаз. Из всего, что Тилл мог увидеть, первыми оказались именно они. Какой кошмар. — Как, блять, вы двое сюда попали? — спрашивает Тилл. Но стоит ему заговорить, как голову пронзает острая боль, и он морщится. Только тогда парень понимает, что лежит на своей кровати. Лука бы его хрен донёс, так что подозрения Тилла падают на Ивана. — Мы с Лукой взломали замок, — беспечно отвечает брюнет, как законопослушный гражданин, который никогда в жизни не совершал ничего противозаконного. Например, взлома и проникновения. Тилл удивляется, зачем он вообще спросил. — Ну да. Конечно, вы двое прибегли к чему-то подобному, вместо того чтобы постучать, как нормальные люди. — Мы стучали, — пожимает плечами Лука, опровергая косвенные обвинения Тилла. — Ты просто валялся в отключке и не слышал. Следовательно, мы в этом… Блондин замолкает, чтобы осмотреть тесную общажную комнату Тилла, слегка приподняв идеально выщипанную светлую бровь и, видимо, оценивая беспорядок: повсюду разбросаны скомканные эскизы, карандаши и маркеры, на стенах и полу пятна чернил и красок, в углу валяются брошенные стаканчики из-под рамёна, пустые банки рэд булла. Тилл хочет задушить напыщенную задницу Луки подушкой. — …довольно странном жилье, — продолжает Лука с ухмылкой. — Мы попали внутрь только после того, как Иван силой открыл дверь. Тилл в шоке моргает, услышав «Иван» и «сила» в одном предложении, и ему требуется невероятное количество времени, чтобы переварить слова блондина. Приподнявшись, Тилл увидел за спиной Луки дыру в двери, прямо там, где по идее должна быть дверная ручка. — Я думал, вы взломали замок. — Я пытался, — повторяет Лука. — Как видишь, это не сработало, поэтому Иван нашёл другой путь. Иван всё это время был ужасно тихим, что только ещё больше подчёркивает его вину. Тилл задушит их обоих. — При всём уважении, которого нет, вас двоих пора кинуть за решётку. Тилл уже начинает сокрушаться о том, сколько ему придётся заплатить за ущерб, причинённый только потому, что у грёбаного Ивана сила есть, а ума не надо, и единственный его принцип: «НАПРОЛОМ!». — На кой хер вам вообще так приспичило сюда вломиться? — раздражённо спрашивает Тилл. У него голова раскалывается от мысли, что если эти два идиота не дадут ему желаемого ответа в ближайшие пять секунд, то вся Южная Корея увидит Тилла в чёртовых новостях. — Хёна сказала, что ты закончил свою настенную роспись, — объясняет Иван довольно робким голосом. Отлично. Пусть теперь спит с открытыми глазами всю оставшуюся жизнь. — Вот мы и пришли сюда проведать тебя, узнать, не хочешь ли ты пойти куда-нибудь отпраздновать. Мы услышали, как внутри звонил твой телефон, когда я пытался дозвониться до тебя, но ты не отвечал. Дверь ты тоже не открывал, и я забеспокоился. Тилл бросает на него испепеляющий взгляд. — Неужели я выгляжу как человек, который хочет сейчас что-то праздновать? Может, мне лучше запихнуть вас, двух фриказоидов, в подарочную коробку? Вот это праздник. Лука имеет наглость фыркнуть. Тилл думает, что ему просто не терпится узнать, как выглядят небеса, прежде чем его добренький и покладистый брат-близнец по имени Люцифер быстро утащит его в огненные врата ада. — Ты прав, Тилл, — успокаивает его Иван, чувствуя, что тот вот-вот расправится с его.… Э-э… Тилл понятия не имеет, кем Лука приходится Ивану. Надеюсь, не другом. — Можем перенести празднование на более позднее время. Просто… Тилл видит, как брюнет колеблется, и это только ещё больше истощает его несуществующее терпение. У него ужасно болит голова. Прежде чем парень успевает произнести очередную тщательно продуманную угрозу, он громко чихает, содрогнувшись всем телом, и, скорее всего, всем зданием общежития. — У тебя сломался обогреватель, — наконец говорит Иван, протягивая ему салфетку. Тилл так громко сморкается, что брюнет морщится, как от боли, а лицо Луки искажается от чистого отвращения. Супер. Пусть почувствуют себя неловко. После этого на лице Тилла снова появляется хмурое выражение. — То есть, вы, два придурка, ворвались сюда без предупреждения, грубо выдернули ручку из моей ёбаной двери и сломали мой обогреватель именно тогда, когда он мне больше всего нужен. В один прекрасный день он схватит Ивана и Луку за глотки и будет трясти, как маракасы. Неудивительно, что в комнате так чертовски холодно. Тилл уже чувствует, что вот-вот чихнёт, и надеется, что два кретина перед ним подхватят его простуду, чтобы они все вместе страдали. Лука зловеще улыбается. — Да, мы сломали твой обогреватель. — Неправда, — говорит Иван. Он смотрит на Луку ледяным взглядом, но потом снова оттаивает, когда возвращает своё внимание на Тилла. — Когда мы пришли, обогреватель уже был сломан, и я уже заплатил за дверь. Пожалуйста, не сердись на меня. Пожалуйста, не сердись на меня, щенячьи глазки и всё такое. Тилл превратит Ивана в вишнёвого мармеладного мишку и съест. Является ли эта мысль результатом неподдельного гнева или неконтролируемой милой агрессии, Тилл предпочёл бы не знать. — А ещё я уже сообщил о твоём сломанном обогревателе коменданту общежития, — продолжает брюнет, когда Тилл не начинает ругать его, несмотря на колючий взгляд. — Она сказала, что позвонит кому-то и попросит починить, но это может занять неделю или дольше, потому что все заняты предстоящими праздниками. Тилл стонет при мысли о том, что ему придётся так жить неделю или дольше. — На хуй меня. — Прямо при мне? — озадаченно спрашивает Лука. — Я знал, что вы, ребята, извращенцы. — Лука, убирайся на хер. Блондин, к удивлению Тилла, тут же слушается. — Только потише, ладно? — говорит он, одаривая Ивана и Тилла последней фирменной ухмылкой. — В конце концов, внимание к другим — одна из основных ценностей университета. Тилл не хочет слышать об этом от блондинистой задницы, хотя всё, что он делал в течение трёх лет обучения, — это проявлял внимание к ненужному существованию Луки. Лука сейчас ходит по этой земле только благодаря безграничному вниманию и доброй воле Тилла. — Иван, можешь убить этого парня? — спрашивает он, когда Лука наконец-то, — наконец-то! — выходит из комнаты. Тот грустно улыбается ему. — Могу. Но, боюсь, Хёна придёт по мою душу. Заметно вздрогнув, Тилл кивает в знак согласия и бледнеет, когда представляет себе очень сердитую и очень страшную Хёну. — Забей. Я не буду драться с Хёной. Парень чихает, и его нос, наверное, уже скоро отвалится. Он вытирает его салфеткой, которую дал брюнет, и вздыхает с облегчением, потому что, слава богу, нос всё ещё на месте. — Ты заболел, — хмурясь, говорит Иван. Ахуеть, Шерлок, — хочет сказать Тилл. Но, видя, что Иван, похоже, искренне обеспокоен, а Лука исчез из поля зрения, он немного смягчается и, наконец, перестаёт вести себя как ребёнок. — Я просто отосплюсь, — говорит он, зевая и чувствуя, как слипаются веки, стоит откинуться на подушку и натянуть одеяло до подбородка. — Здесь холодно, Тилл, — говорит Иван. — Не моя вина, что ты не носишь пальто в такую погоду. Тилл с опозданием замечает, что ткань, за которую он держится, чтобы согреться, — это даже не его одеяло. Она чёрная, а бирка Prada на воротнике чётко указывает на своего владельца, который стоит у кровати Тилла. В панике, — пока он ещё больше не потерял своё достоинство, — Тилл стягивает (неохотно) с себя чужое пальто. — Извини, вот… Иван останавливает его. — Тебе нужнее. — Я и так это знаю, — говорит Тилл, не в силах удержаться, и закатывает глаза. Он не собирается спорить с Иваном в нынешнем состоянии, поэтому просто сдаётся и снова кутается в пальто, зарываясь лицом в мягкую и дорогую ткань, глубоко вдыхая аромат Ивана. К счастью, брюнет, походу, не возражает и садится на край кровати, а затем протягивает руку, чтобы нежно поправить волосы Тилла и коснуться его лба. Тилл невольно прижимается к его ладони, ощущая успокаивающую прохладу. В любом случае, кого это волнует? Он болеет, поэтому может делать всё, что ему заблагорассудится, и не нести за это ответственность. Не подозревая о его защитных мыслях, Иван хмурится, глядя на пылающую кожу под своей ладонью. — Ты весь горишь. Тебе есть где ещё остановиться? На время, пока не починят твой обогреватель. — Я лучше умру жалкой, холодной смертью, чем вернусь домой на праздники. Иван убирает руку. — Понятно. У него такой вид, словно он хочет сказать что-то ещё, но в кои-то веки тщательно обдумывает свои мысли. Тилл снова чихает. Он напускает соплей и заплюёт пальто Ивана за пять миллионов вон. Где же его совесть? Где совесть Ивана, раз он позволил Тиллу запачкать что-то настолько дорогое? — Не хочешь остаться у меня на некоторое время? — наконец говорит брюнет, и парень легко замечает неуверенность в его голосе. Тилл невольно фыркает и краснеет при мысли о том, что он будет жить в одной квартире с Иваном — и Иван сам это предложил. Почему его тело так реагирует? Тилл винит во всём комнату без обогревателя, жар и долбоёба Луку. — Я смотрел много трукрайма и понимаю, чем это всё закончится, — фыркает Тилл. Губы Ивана изгибаются в довольной улыбке, в уголках глаз появляются морщинки. — Я же не Лука. — Боюсь, что это заявление заслуживает гораздо большего контекста и подробных объяснений. И, может, и обращения к властям, — Тилл хмурится. — Серьёзно, тебе пора перестать быть соучастником преступлений, Иван. Это для твоего же блага. Лука рано или поздно должен быть привлечён к ответственности. Иван — взрослый мужчина, — хихикает, склонив голову набок, и практически сияет, глядя на Тилла, а его кривой зуб придаёт шарм и без того очаровательному лицу. Несмотря на холод, Тилл чувствует, как лицо начинает гореть. Он очень хочет сказать брюнету, чтобы он поумерил свою чёрную магию соблазнения. Тилл не говорит, что она работает и что его правда соблазняют. Он просто хочет, чтобы Иван поумерил свой фансервисный скилл. Это ради блага человечества. — Значит, я тебе не безразличен, — говорит Иван. Вместо ответа Тилл просто чихает ему в пальто. — Хочешь, я спрошу Мизи? — спрашивает брюнет, протягивая парню свой носовой платок. Кто, блять, пользуется носовыми платками в наше время? — Или Хёну. Уверен, кто-нибудь из них сможет тебя приютить, пока обогреватель не починят. — Суа хладнокровно убьёт меня, пока я буду спать, а у Хёны в квартире живут три здоровенных амбала, которые похожи на горилл. Тилл заметно вздрагивает при воспоминании о том, как он впервые зашёл к Хёне и был сразу окружён тремя огромными мужиками, — Хёнву, Исааком и Дьюи, если он правильно помнит их имена, — которые были выше Тилла головы на две точно и шире в два раза. Да всё его туловище могло сойти за одну из их рук. Они могли бы при желании переломить Тилла пополам. Парень вспоминает, что в тот день чувствовал сильную слабость и что-то, во что он предпочёл бы не погружаться. Иван задумался. — Тогда… Что насчёт Луки? — Почему ты уже решил, что я отказываюсь от твоего предложения? — Тилл ощетинивается, садится, на этот раз надевая пальто Ивана, как положено, и встаёт с кровати. — Дай мне минуту, чтобы собрать вещи, и можем идти к тебе. Иван выпадает в осадок, глядя на парня широко раскрытыми чёрными глазами, как будто в данный момент в его голове нет ни одной разумной мысли. Он не слишком беспалевно окидывает Тилла взглядом, и тот краснеет при мысли, что Иван, должно быть, считает, что он выглядит совершенно нелепо в дорогом пальто, которое ему на пару размеров больше. — Тебе не стоит так напрягаться, — напряжённо говорит Иван. Скорее всего, из-за того, что он изо всех сил старается не смеяться над ним. — Ты мне не начальник, — ворчит Тилл, бросая свою спортивную сумку на пол и в следующую секунду пихая в неё одежду, художественные принадлежности, ноутбук и планшет для рисования. Иван, к счастью, держит рот на замке всю дорогу до своей квартиры. Он несёт спортивную сумку Тилла на плече, ведёт его к лифтам, поднимается на несколько этажей и, наконец, оказывается в до смешного дорогом на вид холостяцком жилище. Тилл сожрёт всех богачей. — Можешь поставить обувь вон туда, — говорит брюнет, указывая на шкафчик у входа, прежде чем провести парня дальше в комнаты. — Это гостиная. Это кухня. Можешь воспользоваться вот этой ванной, а вон в том коридоре спальни. Тилл подходит к Ивану, когда тот открывает дверь, в, судя по всему, гостевую комнату. — Вот твоя комната, — с улыбкой говорит Иван. — Можешь делать с ней всё, что захочешь. — Спасибо, — говорит Тилл и через мгновение отшатывается, почувствовав, что вот-вот чихнёт. Когда он всё-таки чихает, то содрогается всем своим грёбаным телом. Улыбка на лице Ивана исчезает. — Иди и отдохни немного, я пока куплю тебе лекарство. — Я не верю в это дерьмо, — раздражённо говорит ему парень, позволяя себе плюхнуться на двуспальную кровать, которая в десять раз удобнее, чем та, что стоит у него в общежитии. — Всё, что мне нужно, это немного поспать, и завтра утром я буду в порядке. Он слышит, как брюнет открывает его спортивную сумку, и не задаёт вопросов. Ивану, чудаку по натуре, всегда нравилось рыться в его вещах. Тилл обнаруживает, что на самом деле не особо возражает. Ивану просто любопытно. Как коту. Любопытство сгубило кошку, так что, возможно, Тиллу стоит просто довериться природным законам, вместо того чтобы пачкать руки. Через несколько мгновений Тилл чувствует, как рядом с ним прогибается матрас. — Сначала тебе нужно переодеться во что-нибудь удобное, — говорит Иван, протягивая ему рубашку и спортивные штаны, которые тот упаковал в сумку. Игнорируя мудрое изречение «думай, прежде чем говорить», Тилл выпаливает: — Я могу одолжить твоё пальто ещё ненадолго? Оно слишком удобное. Я заплачу за химчистку, не волнуйся. — Конечно, Тилл, — голос Ивана снова звучит напряжённо. — Спасибо. — Пожалуйста, переоденься во что-нибудь более удобное. Парень ворчит себе под нос, глядя на брюнета. — Только не в твоём присутствии. Тилл почти не помнит ту ночь, так как лихорадка в итоге ударила по нему в полную силу. Неделя физических нагрузок дала о себе знать, и он клянётся, что больше никогда не подвергнет себя всему этому дерьму. Не говоря уже о том, чтобы спать в комнате со сломанным обогревателем в лютый холод. Да. Такого больше никогда не повторится, — думает Тилл про себя, позволяя Ивану осторожно положить холодный компресс ему на лоб. Вечером, когда брюнет кормит его супом с ложечки, его достоинство уносится с невероятной скоростью, способной соперничать даже с олимпийской звездой лёгкой атлетики. — Ты заразишься, — говорит Тилл, когда его рот не набит сливочным грибным супом. — Знаешь, я могу сам себя накормить. Иван просто улыбается, и в его глазах появляется что-то тёплое. — Мой организм не распознаёт твои микробы как чужеродное вещество. А значит, я не заболею, потому что моему организму так нравятся твои микробы, что он с готовностью поглотит их все и органично соединит с моими микробами, пока они не станут единым целым. Тилл смотрит на него добрых пять секунд, прежде чем рассмеяться. — Точно. Я почти забыл, какой ты чудак, — говорит он без особого сарказма. После этого Иван помог (заставил) его принять лекарство, которое он купил, и уложил спать, как заботливая мама, только без сказки на ночь и поцелуя. — Если тебе что-нибудь понадобится, можешь просто постучать в стену вот тут, — говорит брюнет и в качестве демонстрации стучит в стену прямо над кроватью Тилла. — Я услышу с другой стороны, и тебе не придётся вставать с кровати. Тилл шмыгает носом, чувствуя, что он вот-вот отвалится. Кажется, всё его лицо вот-вот отвалится. Боже, он ненавидит болеть. Ему настолько плохо, что у него слетел весь фильтр слов. Глядя на Ивана заплаканными глазами из-за непрекращающегося чихания и ужасной температуры, он говорит: — Может, просто останешься здесь? Мне тогда вообще не надо будет двигаться. Глаза Ивана на мгновение расширяются, удивление отражается на его лице, мягко освещаемым прикроватной лампой. — Ты хочешь, чтобы я остался здесь? С тобой? Тилл кивает и отодвигается так, чтобы Иван понял намёк. — Здесь более чем достаточно места для нас обоих. Я могу просто ущипнуть тебя, чтобы разбудить, если мне что-нибудь понадобится. — Ты хочешь, чтобы я… спал? Рядом с тобой? — Разве у тебя завтра нет пар? — Тилл сердито смотрит на него. Он ненавидит повторять одно и то же. — Ты же не думаешь всю ночь колобродничать. Залезай и выключи эту грёбаную лампу, пока я не вырубился прямо у тебя на глазах. Вот почему Тилл терпеть не может принимать лекарства. Они вызывают такую сонливость, даже если он до этого не хотел спать. Через пару минут ему кажется, что Иван превратился в ебучую статую у кровати. И как раз в тот момент, когда он собирается выгнать брюнета, лампа наконец-то гаснет, а матрас рядом с Тиллом медленно прогибается, когда Иван забирается под одеяло. Тилл пристально смотрит на его силуэт в темноте. — Ты же сейчас свалишься с кровати, да? — между ними так много места, что кажется, будто брюнета вообще нет на кровати. — Иван, можешь подвинуться поближе. Я тебя не съем. — Мне и здесь хорошо, Тилл, — слышится напряжённый голос Ивана, словно он что-то сдерживает. — Тебе надо поспать. Спокойной ночи. Тилл закатывает глаза. Если Иван хочет грохнуться с кровати, так тому и быть. — Как скажешь, чел. Спокойной ночи. Может, из-за лекарства, а может, из-за всеобъемлющего комфорта, Тилл уснул так крепко, как никогда. Он не хотел просыпаться, его тянуло к теплу, и это тепло принимало его в свои объятия, как будто хотело, чтобы он остался там. Тилл хочет остаться. Он не думает, что когда-нибудь захочет уйти. На следующее утро парень просыпается и обнаруживает, что его ноги переплелись с ногами Ивана под одеялом, его лицо прижато к чужой груди, а сам Иван зарывается носом в его волосы, глубоко вдыхая, и до сих пор крепко спит, свободно обнимая Тилла за талию. Тилл, одурманенный сном, не может вымолвить ни слова, когда брюнет практически падает с кровати в тот момент, когда просыпается. Тёмные волосы растрёпаны, а чёрные глаза выпучены, как два блюдца, пока брюнет, заикаясь, бормочет множество извинений, уводя от Тилла взгляд, и выбегает вон из комнаты, прежде чем парень успевает что-то сказать. Тилл больше не задаётся вопросом о странном поведении Ивана. Он просто благодарен, что его температура наконец-то спала, и всё благодаря тому, что Иван сыграл роль медбрата, и сегодня он сможет пойти на пары. Только вот стоя во дворе Тилл уже не так благодарен, потому что эта компания идиотов (за исключением Мизи, она милашка) сгрудилась вокруг него и принялась расспрашивать про сломанный обогреватель, предварительно поздравив его с отлично проделанной работой над настенной росписью. Тилл превращается из самодовольного сноба-художника, который мог бы бросить вызов Микеланджело, в потенциального преступника, который находится всего в нескольких секундах от совершения своего первого преступления. Это безумие. — Значит, ты живёшь с Иваном, да? — размышляет Хёна, слегка тыча Тилла локтем в рёбра. Под словом «слегка» подразумевается, что у парня мгновенно вышибло весь кислород грёбаных лёгких. Он отталкивает девушку. — Только временно, — настаивает он, одновременно раздражённый и испуганный, потому что Иван стоит рядом, и Тилл не может гарантировать, что Хёна не выпалит какую-нибудь хуйню в ближайшие три секунды. — Интересно, — лукаво улыбается Лука, когда парень показывает ему средний палец. — Уже опробовали какие-нибудь ночные занятия, которыми хотели бы поделиться? — Планировали твоё убийство. Забудьте о Хёне. С самого начала следовало побеспокоиться только о Луке. — А что-нибудь, что может включать в себя постель? — настаивает блондин. — Твоё тело даже не найдут, Лука, — угрожающе говорит Тилл. — Я знаю одного владельца свинофермы. Знаешь, что говорят о свинофермах, Лука? Тилл старается не говорить ничего лишнего. Это утро было чертовски странным. Прошлая ночь была чертовски странной. У Тилла скоро будет аневризма при одной мысли о том, как он обнимал Ивана во сне, словно тот был его личным плюшевым мишкой-переростком. Неудивительно, что Иван выглядел таким испуганным — Тилл умудрился его перехитрить. Всё кончено. Завтра Иван его выгонит, и Тиллу придётся вернуться в своё холодное общежитие и, возможно, превратиться в ледяную статую, как Анна из «Холодного Сердца». Он свирепо смотрит на Луку, чья ухмылка, казалось, навсегда застыла на его возмутительно красивом лице. Волк в овечьей шкуре, блять. — Я рада, что ты смог найти где остановиться, Тилл, — перебивает Мизи, прежде чем парень успевает наклониться вперёд, перекинуть блондина через плечо, как мешок с рисом, и сбросить его в реку Хан, потому что все прекрасно знают, что Лука не умеет плавать. — Иван, так мило с твоей стороны, что ты это предложил. Иван, который всё это время молчал, просто кивает Мизи. — Спасибо. Тилл хочет сожрать свой кулак. Иван злится на него? Иван и правда выглядел смущённым, когда Тилл попросил его остаться с ним прошлой ночью. Ему, по-видимому, была отвратительна мысль о тесном контакте с Тиллом на кровати, причём, до такой степени, что брюнет предпочел спать на чёртовом краешке, наполовину зависнув в воздухе. О боже, Тилл, блять, заставил его, да? Тиллу нужно удалить себя из этой жизни. Его болезнь не оправдывает того, что он сделал. Ему придётся упасть на колени и извиниться за то, что он доставил Ивану столько неудобств, после того как тот позаботился о нём и позволил остаться в своём доме на неопределённый срок. Тилл слышит чей-то смех, который выводит его из прострации. Он поднимает глаза и видит, что Суа хихикает над кем-то позади него — Иваном. — Да, Иван, так мило с твоей стороны предложить такое, — говорит Суа, повторяя слова Мизи. Потом её взгляд останавливается на Тилле. — И, Тилл, так мило с твоей стороны, что ты согласился. Хёна фыркает. — Они встречаются. Рано или поздно это должно было случиться. Этому нет конца и края. В конце этого ёбаного кромешного туннеля нет ни единого лучика света. Пока Тилл запихивает все свои вещи обратно в сумку, мозг кричит ему, чтобы он начал тактическое отступление. Он сыт по горло этими своими так называемыми друзьями. С него хватит. Дружбе. Конец. Восклицательный знак! — Мизи и Суа живут вместе, и никто и бровью не повёл, — возмущается он, закидывая сумку на плечо. — Но когда дело касается меня и Ивана, общество называет нас геями. — Я и есть гей, Тилл, — довольно беспомощно говорит Иван. — Я сваливаю! — заявляет парень с грацией разъярённого быка. — Всем пока!***
Иван сдохнет. Точнее, Тилл его убьёт. Прошло всего четыре довольно тяжёлых дня, восемь часов, тридцать две минуты и пятнадцать секунд с тех пор, как Тилл решил переехать к нему. И всё это время брюнет находится практически на грани потери рассудка, а парень так ничего и не замечает. По сути, Иван — сексуально озабоченный, как красноречиво выразилась Суа. И Иван не говорит, что она не права. В ту первую ночь ему казалось, что он держится за соломинку — так сильно он пытался сдерживать себя. Тилл — прекрасный и совершенный Тилл, — попросил Ивана остаться на ночь и поспать рядом с ним, после того как позволил ему заботиться о себе и баловать весь день, потому что красивые люди тоже иногда болеют. Количество смертей: 1. А на следующее утро Иван всё испортил, едва не попытавшись насухую трахнуть этого прекрасного и совершенного мужчину, когда тот был на грани пробуждения. Брюнет думал, что всё это просто сон — он был окружён запахом Тилла, тело Тилла прижималось к его, а через одежду чувствовалось чужое сердцебиение. Ивану нужно успокоительное. А его члену нужна основательная лекция о том, как неприлично было почти насухую трахать только что выздоровевшего Тилла без предварительного согласия. Это не круто. Количество смертей: 2. А ещё Ивану надо немало времени, чтобы привыкнуть к тому, что в его личном пространстве теперь есть следы Тилла. Его кофейная кружка на кухне, обувь в шкафу в прихожей, сумка с книгами Тилла на диване, его рисунки на столе. Тилл выходит из ванной в одном полотенце, низко накинутом на бёдра, демонстрируя стройные мышцы, кожу, всё ещё розовую после тёплого душа, капли воды, стекающие с кончиков его серых волос на выступающие ключицы, а потом на грудь и его упругие соски… Количество смертей: 999999999999… Системная ошибка: у Вас закончились воображаемые жизни. Пожалуйста, просто умрите в течение следующих двадцати четырёх часов. Спасибо и удачи. Тиллу придётся похоронить тело Ивана, нравится ему это или нет. Иван уже оформил необходимые документы на тот случай, если его будет ждать несчастная преждевременная кончина, и всё его имущество перейдёт непосредственно к его мужу, Тиллу. — Перестань хандрить и просто иди уже домой, — ворчит Лука рядом с ним. — Позже, — ворчит в ответ Иван. Сейчас они в лаборатории робототехники. Лука в процессе сборки прототипа для своей исследовательской работы, а Иван вот уже три дня подряд засиживается с ним допоздна. Чем он занимается? Конечно, ничем. Конечно, Иван приходит в восторг каждый раз, когда думает о том, как вернётся домой, увидит Тилла и будет дышать с ним одним воздухом. Но когда брюнет действительно видит Тилла у себя дома, всё, чего ему хочется, — это зацеловать парня до потери сознания на каждой доступной поверхности. Это похоже на сон. Им осталось только пожениться и завести детей. Если Тилл захочет, конечно же. Его тело — его выбор. И если Тилл захочет, чтобы Иван забеременел вместо него, то кто Иван такой, чтобы отказывать ему? Он был бы счастлив подарить Тиллу ребёнка… Кто-то резко откашливается, и парень поднимает голову, прервав ход своих мыслей. Лука смотрит на него мёртвыми глазами из-под защитных очков, паяльник в его руке выглядит скорее опасным, чем необходимым. Только сейчас Иван понимает, что высказывал свои мысли вслух. — О, не смотри так растерянно, — говорит Лука, когда Иван просто моргает, глядя на него. — Я, конечно, с удовольствием послушаю, что творится в твоей интересной маленькой голове. Продолжай, продолжай. Я абсолютно не собираюсь разбирать тебя на части этим паяльником и сделать твои органы источником питания моего прототипа. Иван хмурится. — Это вообще сработает? — Мы люди STEM, — отвечает блондин с загадочной улыбкой. — Можем выяснить всё с помощью небольшого эксперимента? Хорошо. Даже если предположение о том, что части человеческого тела способны обеспечивать энергией механические объекты, вызывает у Ивана некоторое любопытство, взгляд Луки теперь становится довольно пугающим. Брюнет быстро отходит и садится на два стула дальше. Блондин только фыркает и возвращается к своей работе. — Серьёзно, свали домой, — говорит он через некоторое время. — Проведи время со своим необщительным сердитым котёнком или, я не знаю, подрочи в душе, вместо того чтобы терроризировать меня своими фантазиями о размножении. Иван дует губы и с силой роняет голову на стол в надежде, что это придаст ему хоть немного здравого смысла. Единственное, что он чувствует, — это едва уловимую боль от удара и мыслей о Тилле (они всегда были с ним, никогда не исчезали). — Я пока не могу вернуться домой, — хмуро объясняет он Луке. — Каждый раз, когда я его вижу, мне хочется встать на колени, отсосать ему и попросить его руки и сердца. Но я не хочу, чтобы он думал, что я тороплю наши отношения. Он может растеряться и подумать, что я ненормальный, а потом выгнать меня. Лука выключает паяльник и бросает на Ивана взгляд а-ля «ты что, совсем тупой?». — Во-первых, он и так считает тебя ненормальным. Во-вторых, он не может вышвырнуть тебя из твоей собственной квартиры. В-третьих, сделай хоть что-нибудь полезное и передай мне плоскогубцы, они в ящике перед тобой. Иван делает, как ему велено, и снова устраивается рядом с Лукой. — Тебе не кажется, что жениться слишком рано? — серьёзно спрашивает он. Вздох. — Ты и правда ограниченный. Ты не можешь сразу после держания за ручки тащить человека в ЗАГС. — Но разве ты не встал перед Хёной на колено с просьбой выйти за тебя замуж в вашу вторую встречу? А это было даже не свидание. Вы всего лишь увиделись второй раз в жизни… — Видишь, разница между мной и тобой в том, что я уговорил Хёну встречаться со мной, — говорит Лука, одаривая Ивана свирепым взглядом. — Вы с Тиллом встречаетесь понарошку. Поразительно, что это самый большой прогресс, которого ты добился за три года. Удар ниже пояса. Иван выскажет Луке всё, что о нём думает, прямо здесь и прямо сейчас. — Передай мне коробку с крокодильчиками и вали, — требует блондин, прежде чем Иван успевает вставить хоть слово. Брюнет передает ему коробку, снимает лабораторный халат и направляется к двери. — Я скажу Хёне, что ты меня обидел. — Да пожалуйста. Я бы не отказался от небольшой взбучки сегодня вечером в качестве наказания, если ты понимаешь, о чём я, — он ухмыляется. — Это помогает снять стресс от учёбы на этом богом забытом факультете. — Почему тогда не бросишь учёбу? — спрашивает Иван, не ожидая ответа. — Почему тогда не бросишь учёбу? — эхом отзывается Лука, жалко передразнивая голос Ивана. — Почему бы мне просто не выпнуть тебя отсюда, раз уж ты так хочешь остаться? Брюнет фыркает, открывая дверь. — Ты слишком слабый. И, кстати, я уже ухожу. — Пожалуйста, утони в луже и умри. Захлопнув за собой дверь, Иван стремительно уходит, сжав губы в тонкую линию. Лука знает, что делает, а брюнет теперь ужасно завидует, потому что когда уже Тилл накажет Ивана? С тяжёлым сердцем он вводит код от своей квартиры (день рождения Тилла. Тот, на удивление, не задавал никаких вопросов) и заходит, без особых церемоний снимая обувь. Сердце замирает, когда он ставит её рядом с обувью Тилла. Как только Иван ступает на высокий порожек, его встречает зрелище, от которого сердце даёт сбой. Оно выполняет у него в груди какие-то гимнастические трюки элитного уровня, подскакивает к его разинутому рту, исполняет замысловатую зумбу, а затем прыгает обратно, чтобы накачать кровью неподвижное, как камень, тело, особенно член, потому что… Тилл, одетый в его футболку — ФУТБОЛКУ ИВАНА! — сидит на диване, прижав колени к груди. Он выглядит таким величественным и неземным, с пушистыми, чуть отросшими серыми волосами и мягкими щеками — Иван готов убивать, только за то, чтобы ущипнуть их, сжать и укусить. Брюнет его съест. Без сомнения, на вкус Тилл будет как маршмеллоу, рай и чистое блаженство. О, как Иван мечтает… — Иван, с возвращением. Услышав приветствие, Иван бесцеремонно падает на колени у самого входа, тяжело роняя сумку рядом с собой. Кого волнует ноутбук и другие важные вещи внутри, он просто купит новые. Что ещё важнее, ему нужно поцеловать Тилла. Поцеловать в губы. И, по возможности, выйти за него замуж. ВЫЙТИ ЗА НЕГО ЗАМУЖ ПРЯМО СЕЙЧАС. Ивану срочно нужно вытащить кольцо с двадцати каратным бриллиантом круглой формы, суперидеальной огранки, великолепного цвета D и безупречной чистоты. Он прячет его в шкафу уже три года — купил сразу после того, как встретил Тилла, абсолютную любовь всей своей жизни. Чтобы достать кольцо, много времени не потребуется, наверное, секунд десять, а то и одиннадцать, если Иван вдруг споткнётся по дороге. Может, надо ещё рассчитать скорость и необходимое ускорение, чтобы быстрее добраться до комнаты и достать кольцо из ящика… — Иван? Брюнет заметно вздрагивает, когда замечает, что Тилл уже опустился перед ним на колени так, что их глаза оказываются на одном уровне. Тилл хмурится, глядя на него. — Какого чёрта, чел? Что с тобой? Ноги подкосились? Ты заболел? В голове Ивана сейчас только одна мысль, и то бессвязная. — Привет. — Привет? — отвечает парень, приподняв бровь. — Ты в порядке? Иван сглатывает. — Это моя футболка? — спрашивает он, его голос звучит едва громче шепота. — Ой, — Тилл опускает взгляд на футболку и кивает. — Да, я сегодня постирал свою. Извини, я должен был спросить. — Всё в порядке. Тебе идёт. Тилл выглядит вообще не убеждённым и теребит свободный ворот, а Иван отчаянно пытается сдержать стон от этого действия. — Правда, она немного великовата, — говорит Тилл, всё ещё оттягивая вырез, словно подчёркивая, какой он маленький в футболке Ивана. Брюнет слегка кивает, чувствуя, как у него внутри что-то трещит. Если он будет кивать слишком сильно, то отпугнёт Тилла и, возможно, оторвёт череп от спинного мозга. У Ивана пересыхает во рту, он смотрит на обнажённую ключицу Тилла перед собой и открытое плечо, в которое так и хочется вонзить зубы. Кожа слишком голая, Иван бы с удовольствием оставил следы… — Так… — Тилл отпускает ворот и внимательно смотрит на Ивана. — Почему мы сидим на полу? — Тебе нравятся свадьбы на пляже? — спрашивает Иван, изумлённый до такой степени, что готов упасть в обморок в любой момент. Ему необходимо задать этот очень важный вопрос сейчас, пока он не потерял сознание. Тилл бы прекрасно выглядел под солнцем. Он был бы так хорош в день их с Иваном свадьбы. Тилл всегда выглядит прекрасно, просто идеально. Идеально Тилл. Пожалуйста, выходи за меня замуж. Пожалуйста, скажи «да»… — Свадьбы на пляже? — парень в замешательстве склоняет голову набок. — Ну… да. Наверное? Иван улыбается. — Отлично. Мне нравятся свадьбы на пляже. Во время медового месяца на Мальдивах я бы расцеловал каждый сантиметр твоего тела, с головы до пят. Я бы изучал тебя вдоль и поперёк, от заката до рассвета, я бы почитал и запоминал каждый изъян и каждую пору, я бы наслаждался твоими совершенными несовершенствами… — Иван, у тебя текут слюни. — Что? Прежде чем брюнет успевает осознать, что происходит, Тилл уже тянется к его подбородку и вытирает слюну голой рукой. Слава небесам, что Иван решил надеть сегодня свободные штаны. Он практически прижимается к его бедру. Тилл, нахмурившись, вытирает руку о спортивные штаны. — Если ты настолько проголодался, что у тебя потекли слюнки, надо было просто сказать. Я приготовил нам ужин. Хочешь поесть сейчас? Ужин. Тилл приготовил им ужин. Мысли Ивана улетают в далёкие края и рисуют в голове образ Тилла, одетого в его футболку, на его кухне в его квартире, готовящего им ужин. Он так больше не может. Иван должен самоликвидироваться, иначе он взорвётся в течение следующих десяти секунд, и Тиллу придётся собирать его останки. Красная кнопка, надо нажать её прямо сейчас. В голове Ивана оглушительно воют сигналы тревоги, и он видит перед собой системное оповещение, мигающее опасным ярко-красным светом. Внимание: Ваше существование прекратится. Вы уверены, что хотите продолжить? — Да. Тилл хмыкает в ответ, и у Ивана остаётся меньше четверти разума, чтобы осознать, что он произнёс вслух ответ на предупреждение, а не на вопрос Тилла о том, хочет ли он есть. — Тогда поднимайся, — говорит парень, вставая одним плавным движением. — Вы с Лукой сегодня не пришли к нам на завтрак. Хёна сказала, что вы, робототехники, слишком заняты, так как скоро срок сдачи ваших научных работ. Ты сегодня вообще ел? Иван принимает протянутую руку Тилла. — Мы с ним съели пачку крекеров. Точнее, один крекер на двоих. Он был довольно чёрствым. Тилл стоит в шоке. — Господи. Иди переоденься, я пока разогрею еду. Иван так сильно его любит. — Спасибо, Тилл. — Не за что, блять. О, и мне нужно с тобой кое о чём поговорить, — зловеще произносит парень. — Это довольно серьёзно, так что сегодня мне нужен Нормальный Иван. А не какие-то там ещё ебучие странные версии Ивана. Нормальный Иван. Понял? Брюнет понятия не имеет, о чём говорит этот красивый мужчина, но всё равно кивает, потому что: Конечно, Тилл. Ты абсолютно прав. Для тебя всё, что угодно, любовь моя. — Понял. Тилл одаривает его самоуверенной улыбкой, от которой у Ивана дёргается член. — Иди переоденься. Не заставляй меня ждать. У Ивана кружится голова. Он закрывает за собой дверь спальни и сползает на пол. Он не может отделаться от мысли, что Тилл жестоко накажет его, если будет слишком долго ждать. Иван умрёт. И определённо от рук Тилла.
