Глава 6. Сердцебиение
5 апреля 2025 г., 13:34
Удивительно, но с тех пор, как они с Иваном начали встречаться, ничего особо не изменилось.
Ну, за исключением условий жизни Тилла. После зимних каникул он сообщил коменданту общежития, что съезжает из своей комнаты. Это просто праздник для его карманных денег, учитывая, что Иван настаивал на том, что ему не нужно платить ни копейки, чтобы жить с ним. Если богач сам хочет, чтобы им воспользовались, то кто Тилл такой, чтобы отказывать?
Не то чтобы Тилл халявщик. Он сам всё готовит и еженедельно (почти ежедневно, но он это отрицает) делает Ивану минет в знак своей искренней благодарности. Последнее у него получается лучше, по крайней мере, ему хотелось так думать, учитывая, как Иван слегка краснеет и зарывается рукой в волосы Тилла, словно поощряя сосать его член.
Единственное, что сейчас заставляет Тилла не останавливаться, — это стремление совершенствоваться и побеждать.
Тилл прикрывает руками то, что не смог заглотить ртом — Иван огромный, а он не может позволить себе жалко задыхаться и блевать просто потому, что толстый член брюнета вызывает у него рвотный рефлекс. Иван, похоже, не возражает против отсутствия полноценного глубокого минета, довольствуясь тем, что Тилл ласкает его член в обычный вечер четверга.
Как мило с его стороны. Иван послушно не двигает бёдрами, смирно сидя на диване в гостиной, и Тиллу не нужно его удерживать. Иван не дёргает его за волосы и не толкается грубо, чтобы Тилл взял больше, чем мог бы выдержать. В этот вечер, спустя два месяца после того, как они начали официально встречаться, он на удивление терпеливый: позволяет Тиллу разобраться в алгоритмах правильного минета.
Иван вытирает слюни, стекающие по подбородку парня, с благоговением глядя на него, как будто это не Тилл стоит на коленях между ног Ивана и обслуживает его так, словно от этого зависит его жизнь.
— Такой красивый, — говорит брюнет хриплым от возбуждения голосом.
Игнорируя дрожь, которая бежит по телу от одного голоса Ивана, Тилл умудряется бросить на него взгляд, полный слёз, прежде чем раздражённо провести языком по нижней части члена, исследуя вены своими вкусовыми рецепторами, тут же видя, как Иван с хриплым стоном запрокидывает голову. Член дёргается у него во рту, и Тилл чувствует вкус слегка солоноватой смазки, щедро сочащейся из головки.
Тилл обхватывает его у основания, наслаждаясь толщиной, а затем слегка проводит и крутит рукой, подстраиваясь под ритм и качая головой вверх-вниз, дыша при этом через нос. Признаки того, что Иван скоро кончит, едва заметные, но Тилл чувствует их как свою вторую натуру, ускоряя темп и явно игнорируя боль в коленях, доводя брюнета до оргазма.
Дыхание Ивана учащается.
— Тилл.
Тилл только мычит, давая разрешение.
Когда Иван в первый раз кончил ему в рот, это настолько застало его врасплох, что у него возникло непреодолимое желание вмазать Ивану прямо в нос, да так сильно, чтобы тот почувствовал удар затылком. Только вот потом было бы слишком запарно с ним возиться.
Второй раз был не таким ужасным, как первый, учитывая, что Тилл был к этому готов. То, каким растерянным выглядел Иван, когда понял, что парень проглотил его сперму, изменило химический состав мозга Тилла.
Ивану очень идёт этот развратный образ — этот придурок всегда настолько сдержан, что приятно видеть, как он потеет и краснеет. Тилл старается использовать каждый представившийся ему шанс.
В третий раз Тилл недвусмысленно просит об этом, как и сейчас, с влажными и припухшими губами.
— Кончи мне в рот.
Иван несколько раз предлагал Тиллу, чтобы он кончил ему на лицо, потому что в своей привычной Тилл-меня-ненавидит манере думал, что тому не нравится вкус. Сперма, конечно, не совсем тот соус для баранины, который ищет Гордон Рамзи, но от мысли о том, что это именно сперма Ивана глотать становится терпимо (приятно).
Тилл немедленно пресёк предположения Ивана, прежде чем этот идиот смог придумать ещё какие-нибудь преувеличенные сценарии в своей голове. К тому же, глотать сперму лучше, чем потом оттирать и отстирывать её отовсюду.
Так что нет. Тилл не странный. Он просто практичный.
Иван кончает через пару секунд после того, как Тилл даёт ему зелёный свет, наполняя рот его своей тёплой спермой. Веки Тилла затрепетали, когда он сглотнул, вкус на языке остался даже после того, как сперма уже прошла по пищеводу, а половина члена Ивана безвольно лежала и подёргивалась у него на языке.
Тилл отстраняется, в последний раз посасывая кончик, и брюнет шипит сквозь зубы, на мгновение крепче сжимая серые волосы.
— Приятно? — спрашивает парень, вытирая губы тыльной стороной ладони.
Иван улыбается, его глаза сверкают, как ночное небо, усыпанное звёздами.
— Как всегда, замечательно. Давай я принесу тебе воды, прежде чем отплачу тем же.
Доводить друг друга до оргазма было частью их негласной рутины. Ивану отсасывают, когда у Тилла есть на это настроение, а Тилл получает всё по полной программе — ему и отсасывают, и облизывают, и дрочат, — когда у Ивана есть на это настроение, — а такое настроение у него каждый грёбаный раз, если только Тилл не вмешается и не пригрозит ему хладнокровным убийством.
Они не сделали ничего даже отдалённо опасного для жизни. И под «опасным для жизни» подразумевается засовывание огромной письки Ивана в задницу Тилла. Тилл просмотрел чудовищное количество гей-порно, его ноутбук начнёт дымиться, как только коснётся святой земли. Однако парень в итоге всегда закрывает вкладку до проникновения, как будто это какой-то инстинкт самосохранения.
Иван много раз намекал, что для него совершенно нормально, если Тилл сам в него войдёт. Но Тилл почему-то побледнел. Что, если Иван засосёт его член так сильно, что, когда он выйдет, он просто оторвётся?
— Ну, Тилл. Похоже, твоего члена нигде нет, — говорит Иван с мрачным выражением лица, словно у него траур. Полностью чёрный наряд только усугубляет этот вид. — Придётся пробовать мой.
Тилл просыпается посреди ночи, вздрогнув от неожиданности. Он лихорадочно хлопает себя по передней части тела и расслабляется. Фух. Его член на месте. Это просто дурацкий кошмар. Он поворачивается налево и видит безмятежное лицо спящего Ивана — совершенно беззаботного, не обращающего внимания на дилемму Тилла по поводу его огромного пениса. Тилл хочет одновременно и придушить своего любимого парня подушкой, и поцеловать его.
Он делает только последнее и прижимается к брюнету поближе, удовлетворенно вздыхая, когда сильные руки лениво обвивают его талию. Подсознательное желание Ивана всегда держать Тилла рядом явно не идёт на пользу его неровно бьющемуся сердцу.
Тилл заставляет себя снова заснуть и понимает, что ему нужно найти решение, чтобы преодолеть это препятствие на пути своей сексуальной жизни. Как можно быстрее. Пока он не потерял свой чёртов рассудок.
оргазм конец.
— Я не был категорически против.
— Но тебе было некомфортно, — возражает Иван.
Тилл хрипло скулит, когда он вводит в него ещё один палец. Растяжка безупречна. Почему всё, что делает Иван, всегда получается лучше, чем у Тилла?
— Не пойми меня неправильно, — продолжает тот. — Как бы мне ни нравилось видеть тебя таким, мне очень любопытно, почему ты передумал, учитывая, что в последнее время ты так упорно соблюдал целибат.
Тилл просто хочет кончить. Почему он должен терпеть бесконечные монологи Ивана даже в минуты наслаждения? Иван говорит таким тоном, словно они просто обсуждают что-то за ужином — точно таким же он спрашивает Тилла, как прошёл его день.
— Это не имеет никакого отношения к тому, что я отказываюсь отсасывать тебе, придурок, — огрызается Тилл.
Иван вставляет безымянный палец, вытягивая руку слишком грубо, словно как-то извращенно мстит, наслаждаясь жалкими попытками парня сдержать свои звуки.
— Ты разозлился на меня?
Тилл фыркает и покачивает бёдрами в такт движениям руки Ивана, насаживаясь на пальцы мелкими волнообразными движениями.
— Одна маленькая сучка сказала мне, что по твоим меркам у нас очень скучный секс.
Рука Ивана замирает.
— Ты же знаешь, что Луку лучше не слушать.
Из его горла вырывается жалобный стон, он пинает Ивана ногами, чтобы заставить его руку снова двигаться. Тилл предпочёл бы не спрашивать, откуда Иван узнал, что в этом замешан Лука. Возможно, вся проблема в странной телепатии между этими двумя.
— Я когда-то говорил, что чем-то недоволен? — спрашивает Иван. Он всё ещё отказывается двигаться, а Тилл уже хочет кричать во весь голос.
Правильный ответ — нет. Иван всегда был красноречив в постели и мог кончить от малейшего касания Тилла. Случай с линейкой как раз одно из доказательств.
Но, опять же, неуверенность — та ещё сука, потому что Тилл несмотря ни на что говорит:
— Ты мог притворяться.
Услышав эти слова, Иван кривит губы в чём-то средним между улыбкой и печальной гримасой. Тилл ёжится от этого выражения лица и отводит взгляд.
— Даже сейчас ты отказываешься понимать, как сильно на меня влияешь.
У Тилла внутри сворачивается чувство вины, когда он снова встречается с печальным взглядом Ивана. Луку нужно привязать к столбу и сжечь. Тилл ищет слова утешения и ничего не находит.
Тёмные глаза блестят в свете лампы, тусклый алый цвет в них придаёт брюнету ещё более мрачный вид.
— Я знаю, что, возможно, многое из того, что я хотел бы попробовать с тобой, выходит далеко за рамки нормального, но твой комфорт всегда для меня на первом месте. Я не хочу тебя пугать.
Это тошнотворно мило, и от одного этого признания у Тилла почти сводит зубы. Он знал, что Иван подстраивается под него, когда дело касается их отношений, но его слова всё равно ощущаются как внезапная пощёчина.
Значит, так и есть. У Ивана определенно наготове целый список странностей. Иначе с чего бы он взял, что Тилл испугается? Что ещё важнее, как успокоить чувства этого щенка-переростка?
Тилл вздыхает, протягивая не испачканную смазкой руку к щеке брюнета. Тот благодарно наклоняется к его прикосновению — не всё потеряно.
— Прости меня, — говорит Тилл. До боли искренне. — Я не должен был сомневаться в тебе.
Это всё Лука виноват.
Иван улыбается, и Тилл понимает, что его простили задолго до того, как с его губ сорвались извинения. Как же жалко (но с любовью).
— Одного этого зрелища достаточно, чтобы заслужить моё прощение, — говорит Иван опасно низким голосом, позволяя своему взгляду скользить по телу Тилла. Его худощавая фигура тонет в чужой рубашке — она слишком велика для него. Брюнет облизывает губы, сидя между ног парня и наслаждаясь восхитительным зрелищем, в его глазах так и светится алчность, как у шахтёра, который только что нашёл золото.
Тилл отталкивает его лицо, сжимаясь от такого внимания.
— Иди на хуй.
— С удовольствием.
Прежде чем Тилл успевает прошипеть язвительное замечание, Иван уже снимает с себя рубашку, и теперь очередь Тилла любоваться этой картиной, потому что с таким телом Ивану простительны все грешки.
У Тилла во рту неприлично быстро скапливается слюна, и то, как он сглатывает, не ускользает от внимательного наблюдения Ивана.
— Нравится?
— На самом деле, это уже начинает надоедать, — говорит Тилл без особого энтузиазма. Очевидная ложь.
Иван хрипло смеётся и притягивает парня к себе за талию, прижимаясь своим напряжённым членом между его ягодиц. Ткань брюк трётся о чувствительную кожу, и Тилл изо всех сил цепляется за простыни, покачиваясь в ритме Ивана, выгнув спину и положив обе лодыжки брюнету на плечи. Он бы посчитал эту позу унизительной, если бы его разум не был так затуманен дымкой похоти.
— Когда ты начал это делать? — спрашивает Иван, снова вводя два пальца в дырочку Тилла, слегка сгибая их, чтобы при каждом толчке задевать простату. — Когда начал доставлять себе удовольствие, пока меня нет дома, и стонать моё имя в моей одежде?
Тилл краснеет от этих слов и задыхается, когда Иван добавляет третий палец, ещё больше растягивая его вход. Слишком умело для того, кто, раньше не делал ничего подобного. Возможно, именно странность Ивана наделяет его врождённым талантом в постели. Это так несправедливо.
Тилл оскорблён.
— Не говори так.
— Я просто сказал, что увидел, — отвечает брюнет. Вот мудила.
— Просто… ах… Заткнись нахуй…
— Когда ты поменял постельное бельё на прошлой неделе? — допытывается Иван, подпирая пальцем подбородок и делая вид, что они сейчас ничем не заняты. — Должен признать, что менять простыни в среду вечером немного необычно.
Тилл бьёт Ивана щиколоткой по голове.
— Хватит болтать и просто продолжай!
Ивану, кажется, абсолютно плевать, когда Тилл дёргает ногами, слегка сжимая его за шею, намекая на своё растущее нетерпение. Брюнет лишь улыбается той самой улыбкой, которую натягивает на лицо, когда думает, что Тилл совершил что-то особенно глупое.
Тилл с ним согласен. Он считает, что это невероятно глупо — провоцировать Ивана, когда тот буквально рвёт на Тилле рубашку — свою же, к слову — так, что пуговицы разлетаются в стороны.
Иван, не теряя времени ещё больше оголяет Тилла, подставляя его кожу прохладному комнатному воздуху. Грудь парня вздымается, он пытается отдышаться, потому что, ну, правда, что, блять, с Иваном не так. Кто просто так станет портить хорошую рубашку? Даже бровью не повёл.
Тилл не успевает вставить и слово, как горячий рот уже прижимается к его соску, а волосы Ивана щекочут подбородок. Среди тумана и неконтролируемых подёргиваний тела каждый раз, когда Иван проводит языком по возбуждённому соску, задевая кривым зубом ареол и безжалостно вонзаясь пальцами в его задницу, Тилл слышит звон расстёгиваемого ремня и звук молнии.
Всё тело окутывает жар в тот момент, когда Тилл чувствует, как что-то влажное и толстое трётся вверх-вниз по внутренней стороне бедра.
Иван с мокрым звуком отрывается от его соска, лихорадочно вглядываясь в лицо парня, и говорит:
— Последний шанс отказаться.
У Тилла не получается подавить острое желание, когда Иван убирает пальцы и настойчиво давит головкой члена на его дырочку.
— Сделай это. Я не слабак.
— Звучит так, будто ты чего-то хочешь, — говорит Иван с лёгким смешком, прищурив глаза.
Тилл стонет, потому что снова эта херня — склонность Ивана заставлять Тилла умолять.
— Я хочу убить тебя, вот что.
Брюнет только смотрит на него с нежностью, явно не воспринимая его слова всерьёз. Какой же он придурок. Иван протягивает руку, чтобы взять подушку у изголовья кровати, мягко подталкивая Тилла немного приподнять бёдра, и подсовывает её парню под спину — самая желанная поддержка для позвоночника. Как тактично, учитывая все обстоятельства. Тилл чертовски уверен, что последний раз за сегодня, когда Иван к нему так добр.
Он позволяет себе немного расслабиться, но снова напрягается, когда чувствует, как брюнет трётся своим истекающим членом о его скользкую дырочку, сильно надавливая, но не настолько, чтобы проникнуть в узкое отверстие. Тилл сжимается в предвкушении.
Иван проводит большим пальцем по его колечку мышц и чувствует, как парень напрягается. Брюнет вообще ведёт себя как мудак. Но стоит Тиллу прижаться бёдрами к его руке, как он широко распахивает глаза, судорожно вдыхает и отстраняется.
— Если ты чего-то хочешь, то придётся об этом попросить. Иначе как я пойму, уверен ли ты?
Тилл рыдает в простыни, скучая по ощущению растяжки.
— Я так сильно тебя ненавижу, — разве сам Тилл, глупо мастурбирующий на кровати Ивана в его же рубашке, недостаточно веский аргумент? — Пожалуйста, ты, ёбаная скотина… ах!
Хватка Ивана на его талии просто сводит с ума. Иван проталкивает головку в скользкую дырочку, и Тилл задыхается от ощущений. Член давит на его внутренние стенки, и Тилл знал, он этого и хотел, но, твою мать, ему не помешало бы сбавить обороты. Он не настолько хочет Ивана (настолько).
— Дыши, Тилл.
Иван звучит более разбитым, чем выглядит — его голос дрожит от попыток сдержаться, и если бы Тилл не был на грани преждевременного оргазма, он бы рассмеялся. Увы, всё, что он сейчас может, — это судорожно дышать через нос, чтобы пополнить запас кислорода.
Видя, что Тилл уже не собирается падать в обморок, Иван успокаивает его дрожащие ноги, кладёт его лодыжки себе на плечи и нежно поглаживает большим пальцем выступающие косточки.
— Я войду до конца, — предупреждает он.
Несмотря на свою уязвимую позицию, Тилл не может не съязвить:
— Спасибо за замечательный комментарий. Может, устроишься работать футбольным комментатором, вместо того чтобы издеваться надо мной?
Иван посмеивается, медленно и уверенно вводя остальную часть своего члена в Тилла и горячо целуя его ногу, чтобы хоть немного его успокоить.
— Ты такой узкий, — напряжённо говорит брюнет. Его бёдра соприкасаются с задницей парня — он полностью вошёл в него. — Расслабься.
Тилл стискивает зубы и жмурится, стараясь не сломать член Ивана пополам.
— Ты просто чертовски огромный. Твой член нужно выбросить в окопы, подальше от человечества.
Иван скромно улыбается, прижавшись к колену Тилла, на его бледных щеках проступает лёгкий румянец.
— Спасибо за комплимент. Скажи, когда можно будет двигаться.
Тилл пыхтит и отдувается, стараясь приспособиться к объёму внутри себя, который без особых усилий задевает его простату. Ощущение Ивана так глубоко, что Тилл поражённо дёргается.
В наступившей тишине Иван смотрит на него с нежным огоньком в глазах, сгорая от желания. Тилл хочет, чтобы он наклонился ближе, протягивает дрожащую руку, чтобы безмолвно выразить свои намерения. Иван улыбается, очарованный этим жестом, спускает лодыжки парня со своих плеч и обвивает ими свою талию.
Он подползает к Тиллу, соприкасаясь с ним кончиками носов.
— Лучше?
Тилл кивает. Он не может сейчас говорить — боится, что голос будет срываться на каждом слоге. Иван наклоняется и сцеловывает слёзы, выступившие в уголках бирюзовых глаз, в этом жесте столько нежности, что у Тилла перехватывает дыхание, когда он сглатывает, а тело сотрясается от несорвавшихся криков, когда Иван бормочет нежные похвалы в мокрые ресницы.
— Ты такой красивый.
— Я сейчас буквально на грани нервного срыва, — рявкает Тилл таким голосом, словно он вот-вот разрыдается. При обычных обстоятельствах он бы уже умер, но, возможно, ему не о чем беспокоиться, ведь это Иван.
Иван всматривается в его лицо потемневшим и тёплым взглядом.
— Хочешь остановиться?
Тилл качает головой.
— Нет. Нет, просто… дай мне минутку.
— Всё в порядке, — уверяет брюнет, снисходительно покрывая его лицо нежными поцелуями. — Мне тоже нужно немного времени.
От этих слов у Тилла перед глазами всё расплывается. Иван даёт понять, что ему так же тяжело, как и ему.
— Поцелуй меня, — шепчет Тилл. Умоляет.
Ивану не нужно было повторять дважды. Он страстно впивается в его губы, поцелуй служит разрядкой, снимающей напряжение. Тилл не может отделаться от ощущения, что Иван пытается съесть его заживо, он везде — поглощает его, давит изнутри и снаружи, клеймит каждый дюйм его кожи как свой собственный.
Всё, что Тилл в состоянии делать, — это позволить потоку эмоций поглотить себя и впиваться ногтями в плечи Ивана, чтобы удержаться на ногах и совсем не поплыть.
— Пожалуйста, — выдыхает он у губ Ивана, между ними блестит ниточка слюны. — Пожалуйста.
Брюнет тихо стонет и крепко зажмуривая глаза, когда чувствует, как крепко Тилл сжимает его член.
— Двигайся, — настойчиво шепчет парень. — Пожалуйста, Иван…
Тилл чувствует, как Иван ощутимо пульсирует внутри него.
— Ты сведёшь меня в могилу, Тилл.
Хорошо, — думает про себя Тилл, медленно двигая бёдрами и шипя от того, как член давит на его стенки. Это умопомрачительно приятно: это жжение, это давление — Тилл теряет рассудок.
Иван смеётся, задыхаясь, и его смех звучит совершенно ненормально. Он смотрит, как Тилл насаживается на его член. А Тиллу уже наплевать, насколько отчаявшимся он выглядит, Иван хочет этого так же сильно, если не больше.
— Раньше я о подобном только молился, — бормочет Иван, на его лице отражается глубокое недоверие.
Прежде чем Тилл успевает осознать эти слова, брюнет уже вытаскивает член, оставляя внутри только головку, а затем вбивается в него с такой силой, что тот практически чувствует его у себя в горле, и превращает Тилла в беспорядочное нечто на простынях.
— Ах!..
Каждый глубокий, сокрушительный толчок заставляет Тилла содрогаться от блаженства, от быстрых и поверхностных движений он задыхается и мечется. Непристойные звуки дополняют грязный ритм их соприкасающихся тел.
Иван в конце концов срывается. Больше никаких нежностей, как раньше. Он трахается так, словно хочет переломать Тиллу все кости до единой. От одной мысли об этом у парня перехватывает дыхание, и он прикусывает костяшки пальцев, чтобы сохранить хоть немного достоинства.
— Нет.
Иван с силой прижимает его запястья к кровати, и Тилл немного приходит в себя и смотрит на него, широко раскрыв глаза от неожиданности.
— Я хочу слышать тебя, — говорит брюнет, отвечая на невысказанный вопрос «что, блять, с тобой не так?»
Тилл недоумённо фыркает и невольно стонет, когда Иван набирает темп.
— Ты что, не мог просто… ха… сказать с самого начала? Мне завтра надо делать скульптуру!
Сломанное запястье равносильно разбитой мечте. И, возможно, пятно в табеле успеваемости Тилл, заполненном одними «А+». Иван тут же высвобождает запястье парня из своей безжалостной хватки и виновато утыкается носом в его заплаканную щёку.
— Прости.
— Всё в порядке, — говорит Тилл сквозь стиснутые зубы, потому что он не умеет подолгу злиться на Ивана. Даже если этот идиот в конце концов сломает запястье его главной руки. — И притормози, твою мать!
— Извини, — на этот раз извинения не такие искренние.
В тёмных глазах загорается веселье, и Иван прямо-таки маниакально смотрит на раскрасневшееся лицо Тилла. Изменено: Иван сходит с ума от задницы Тилла.
Это наивысший комплимент и самая большая опасность для здоровья. Для Тилла. Возможно, наглотаться едких химикатов гораздо безопаснее, чем иметь ядерное оружие массового поражения, готовое разрядиться и наполнить его прямую кишку многообещающим будущим поколением фриказоидной нации.
Тилл отворачивается в сторону, чтобы не встречаться взглядом с Иваном. Смущение становится невыносимым, и он выдыхает:
— Мы забыли про презерватив.
Иван утыкается носом в его ключицу, слизывая пот.
— В ящике есть коробка.
— Я знаю…
Никто даже не пытается дотянуться до него. Иван сохраняет неумолимый темп, без малейшего намёка на остановку, и Тилл беспорядочно метается на кровати, принимая всё это как должное, наслаждаясь тем, как член Ивана давит на его стенки, и инстинктивно сжимаясь с каждым движением. Как будто они заключили негласное соглашение, из-за которого Тилл теперь чувствует себя совершенно униженным.
Ему так хорошо. Просто чертовски идеально.
В конце концов Иван всё же замедляет свои толчки, и Тилл с сожалением думает, что это гораздо хуже. Ритм, может быть, и терпимый, но создаётся впечатление, что Иван пытается пробить его изнутри глубокими, тщательными и обдуманными движениями, чтобы Тилл мог почувствовать его в своей чёртовой душе.
Парень беспомощно стонет, закусывая губу, чтобы хоть немного успокоиться, оставляя на спине брюнета глубокие красные полосы от ногтей, когда тот вбивается в него, неизменно задевая простату каждым глубоким толчком.
— Блять…
— Приятно? — спрашивает Иван приглушённым голосом, уткнувшись ему в шею. Кажется, он ужасно доволен собой, самодовольный маленький засранец.
Тилл не удостаивает его ответом. Вместо этого он опускает руку вниз, чтобы хоть немного расслабить свой ноющий член — случайное трение головки о рельефный пресс Ивана не считается. Прежде чем он успевает обхватить свой член рукой, Иван уже отводит её в сторону, к бесконечному огорчению Тилла.
— Ну уж нет, — горячо шепчет Иван ему на ухо. — Только я, — он резко толкается в парня, и у Тилла кружится голова.
Тилл стонет, потому что, чёрт возьми. Он весь дрожит, восхитительное трение возбуждённого члена внутри ощущается как раскаленное клеймо. Он чувствует, как его член всё больше истекает смазкой и беспомощно дёргается между их телами, страстно желая разрядки.
Парень позволяет Ивану направить свои руки к его волосам и непослушно дёргает чёрные пряди, и брюнет неконтролируемо вдалбливается в Тилла, растягивая его внутренние стенки. Они оба сходят с ума.
— Ты такой идеальный для меня, — лепечет Иван, облизывая шею Тилла, посасывая кожу и постанывая от соли на губах. — Такой прекрасный.
— Заткнись нахуй, — жалобно скулит Тилл. Он вот-вот кончит.
Иван отстраняется и кладёт ладонь на низ живота Тилла, намеренно игнорируя его покрасневший член. Он легко, но властно надавливает на это место.
— Смотри, Тилл. Я прямо здесь.
Стыд накатывает неумолимой волной, и парень отталкивает его руку, но брюнет пользуется этой возможностью и переплетает их пальцы, подводя руку Тилла к тому месту, где с каждым толчком проступают очертания его члена.
Это уже слишком. Тилл краснеет от такого унижения, его достоинство совсем исчезает, и он кончает, сжимаясь вокруг Ивана, пока его собственное тело нервно сотрясается. Комната кружится, Тиллу кажется, будто он парит, разинув рот в беззвучном крике.
Иван бормочет слащавые дифирамбы в его потную кожу. Тилл слишком чувствительный после оргазма, и брюнет массирует его бёдра — прямо само воплощение сдержанности. Однако он настолько тактичен, чтобы выйти из Тилла.
Несмотря ни на что, парень собирается с силами и бросает на Ивана резкий взгляд. Перед глазами всё плывёт — Иван превратился в сплошное чёрно-светлое пятно, и единственное, на чём Тилл сейчас может сосредоточиться, — это красные глаза.
— Какой же ты чудак.
Иван вытирает слёзы, стекающие по щекам парня.
— Ты молодец, — говорит он. Как будто Тиллу не всё равно. — Ты сейчас такой красивый. Хочу тебя съесть.
В подтверждение своих слов Иван кусает Тилла за шею, словно хочет вырвать огромный кусок из мышцы. Парень вырывается из его рук и кричит, красочно ругаясь от больно впившегося в кожу кривого зуба.
— Больно, придурок! — Тилл кричит, пинается и бьёт кулаками.
Иван неаккуратно облизывает свою работу — конечно, до крови же прокусил. Вот кусок дерьма.
— Прости, — он ещё смеет улыбаться. — Твоя изящная шея сводит меня с ума.
Тилл открывает рот.
— Изящная… — он приходит в себя и отталкивает лицо брюнета. Этот ублюдок даже не шелохнулся. — Что за хуйню ты несёшь? Хватит меня облизывать, псина!
Иван смеётся. Псих. Его горячее дыхание обжигает ухо Тилла.
— Хочешь узнать, как спариваются собаки?
— Ты клинически ненормальный.
Он чувствует, как возбуждённый член Ивана всё ещё пульсирует внутри него. Несмотря на кое-чью попытку каннибализма, Тиллу неловко от того, что он кончил так быстро и оставил Ивана мучиться.
Чувство раскаяния длится недолго, потому что брюнет начинает двигаться медленными, волнообразными движениями, — маленькая сволочь, — предполагая, что Тилл уже оправился от своего ошеломляющего оргазма.
Парень неконтролируемо дрожит, не совсем понимая, ненавидит он свою чрезмерную чувствительность или ему нравится ощущение, когда Иван вжимает свой член в его дрожащие стенки. Видимо, это дети сейчас и называют «шлюхофикацией». Потому что Иван официально превратил Тилла в шлюху, которая так и жаждет его член.
— Подожди…
— Так ты хочешь? — тихо спрашивает Иван.
Тилл чувствует себя загнанным в угол. Как добыча.
— Ч-что?
— Хочешь узнать, как спариваются собаки?
— Отъебись. Хватит нести всякую хуйню.
Иван резко отстраняется и безо всяких предупреждений ставит Тилла в коленно-локтевую, как будто он боец WWE.
Тилл матерится в подушку, когда Иван встаёт с кровати, чтобы снять с себя брюки и нижнее бельё.
— Ты мне, блять, что-нибудь сломаешь, если сделаешь так ещё раз, — шипит парень, предательски краснея при виде полностью обнажённой фигуры Ивана. — Мои бёдра и заодно свой грёбаный нос, когда я по нему ударю.
Иван угрожающе ухмыляется, забираясь обратно на кровать, стаскивает свою рубашку с потной кожи Тилла и бросает её на пол, прежде чем обхватить его тело сзади.
— Не волнуйся, — успокаивает Иван, покрывая поцелуями его спину. — Я раньше уже вправлял кости.
Тиллу стоит испугаться.
— Сумасшедший, блять.
Его грозные слова теряются в воздухе, когда Иван одним быстрым движением снова входит в его расслабленную дырочку, бесстыдно постанывая в покрасневшее ухо Тилла, как будто хочет, чтобы тот знал, насколько ему хорошо.
Тилл невольно сжимается от смущения, локти подгибаются, и он чуть ли не пускает слюни и беспомощно хнычет, уткнувшись в простыни, пока Иван с силой трахает его.
— Ты так прекрасно выглядишь, — шепчет брюнет, словно молитву, в разгорячённую кожу Тилла, не отрывая рук от его талии. — Мне так хорошо. Ты сведёшь меня в могилу, Тилл.
Парень усмехается, искоса поглядывая на Ивана, пока его лицо прижато к кровати, а сам он при каждом толчке раскачивается, как кукла. Он мстительно отвечает:
— Тогда сдохни.
Иван улыбается, упрекая:
— Мне ещё предстоит показать тебе процесс спаривания собак, учитывая, что, по твоему же мнению, я псина.
— Тебе нужно… нх… проверить свой мозг после этого… ах!
Иван резко превращается в глухого — он всегда так делает, когда Тилл предлагает ему обратиться к психиатру. Иван трахается с изяществом сумасшедшего, и Тилл смутно задумывается, стоит ли привлекать себя за это к ответственности. Может, он довёл Ивана до безумия, а может, просто недооценил его сумасбродство.
Тилл запоздало осознаёт, что Иван начал замедлять свои толчки, выплёскивая остатки смазки из флакона на его колечко мышц, натянутое вокруг члена, и что-то вставляет… палец?
— Ч-что ты делаешь?
Другой рукой Иван вводит ещё один палец рядом со своим членом, растягивая дырочку Тилла еще больше. Тилл шипит от боли, но медленные и неглубокие движения Ивана компенсируют неприятные ощущения, и Тилл не может сдержать сдавленных стонов, срывающихся с губ.
Пальцы проникают только туда, где он сжимается у основания члена Ивана. Тилл сходит с ума от ощущения наполненности, в нём слишком много, но из-за растягивающих его пальцев так не кажется.
Это странно. Всё странно. Он знает, что Иван ненормальный, но Тилл не был готов к этому.
Иван наклоняется вперёд, даже не поддерживая себя руками.
— Приятно?
Тилл тяжело дышит, его глаза остекленели.
— Иван. Какого хера ты творишь?
— Хочешь, чтобы я остановился?
А он хочет? Тилл возбуждён до боли, его истекающий смазкой член тяжело свисает между ног. Может, он и понятия не имеет, что, блять, происходит, но ему нравится. Твою мать. Тилл окончательно испортился.
— Тилл?
— Не останавливайся, — задыхается Тилл, пытаясь сохранить свой угасающий рассудок. — Давай, покажи мне всё, ты, чудила.
Иван улыбается так, будто победил, и, возможно, так оно и есть. Тилл наконец-то может понять, почему Лука сказал те слова. И правда, всё, что они с Иваном делали раньше, кажется таким скучным по сравнению с этим.
— Когда собаки успешно спариваются, возникает брачная связь, называемая узлом, она не даёт разделиться и помогает при оплодотворении, — объясняет Иван на ухо парню.
Тилл краснеет, как будто только что услышал самые грязные слова за всю историю человечества.
— Я не могу забеременеть, придурок.
У Ивана хватает наглости надуться.
— Значит, ты меня ненавидишь?
Тилл даже не может понять, как он пришёл к такому выводу. Видимо, Ивана просто невозможно понять.
— Просто… трахни меня уже.
Брюнет не вынимает пальцев, медленно и размеренно погружаясь в Тилла, впечатывая каждое движение своего члена в нежные стенки. Парень задыхается и стонет, каждый раз произнося имя Ивана, его голос смешивается с плавными звуками их тел, томно скользящих друг по другу, и глубокими стонами Ивана у его уха.
— Я сейчас… — говорит Иван, умоляя о чем-то, что может дать только Тилл. — Можно я кончу внутрь?
Тилл непроизвольно сжимается, услышав вопрос, и скулит при одной мысли о том, как Иван заполнит его до отказа, а его сперма будет стекать по бёдрам, капая из его мокрой дырочки, оставляя за собой следы…
Прерывистый смех Ивана возвращает Тилла к реальности.
— Это значит «да»? Хочешь, чтобы я тебя заполнил?
Тилл сверкает покрасневшими глазами.
— Я убью тебя, — из-за своей гордости он не сразу произносит следующие слова. — Кончи внутрь, пожалуйста.
Иван матерится, — что происходит нечасто, — его член ощутимо пульсирует, и он кончает, наполняя Тилла влажным теплом. Парень инстинктивно прижимается бёдрами к Ивану, чтобы вобрать его в себя, и у него перехватывает дыхание, когда он кончает во второй раз за этот вечер, ещё сильнее сжимаясь вокруг члена.
— Ах, Тилл… — шипит Иван.
Тиллу хочется рассмеяться, и он это делает. Сейчас всё выглядит так нелепо. Он не знает, смеяться или плакать, потому что его пробирает дрожь.
Иван разжимает пальцы и, наклонившись вперёд, с беспокойством смотрит на него.
— Ты в порядке?
Тилл просто плывёт. Он реагирует на вопрос только спустя минуту.
— Сначала вытащи.
Иван слушается и массирует ноющие бёдра Тилла, прежде чем осторожно перевернуть его на спину. Его напряжённое выражение лица выглядит слишком забавно.
— Когда дело касается тебя, ничего не бывает в порядке, ха, — говорит Тилл поддразнивающим тоном. У него кружится голова. Всему виной блаженство после оргазма.
— Если хочешь, мы можем ограничиться оральным сексом, — говорит Иван, его настроение разительно отличается от настроения Тилла. — Я, наверное, напугал тебя.
Тилл вздыхает и щиплет Ивана за нос, чтобы вырвать его из самоуничижительных мыслей.
— Секс был великолепен, ты, неисправимый идиот.
— Правда?..
— Ты что, думаешь, я стал бы тратить своё время на то, чтобы раздувать твоё эго и притворяться?
Иван, похоже, относится к этому серьезно.
— Сегодняшняя ночь была для меня почти религиозным событием. Даже если для тебя это не имело такого значения, я всё равно надеюсь, что смог доставить тебе хотя бы немного удовольствия.
Тилл стонет. Ему надо просто успокоить этого надутого ублюдка. Не то чтобы это так сложно. Тиллу даже не приходится врать:
— Это было прекрасно.
Даже умопомрачительно. Блять. Тилла настолько отжарили, что шеф-повар начал поджигать кухню, но все пожарные решили взять выходной, потому что, в принципе, пошёл Тилл на хуй. Короче говоря, его поимели во всех смыслах.
— Я бы как-нибудь повторил, — говорит Тилл, и его лицо заливает румянец. — Может быть, завтра. Когда у тебя будет настроение. Блять, что я несу?
Иван смотрит на него не мигая своими пустыми глазами-блюдцами.
— Ты правда так считаешь?
— Мне нужно объяснять это по буквам?
Брюнет улыбается.
— Ну, раз ты сам предложил…
Тилл отталкивает его. Но не настолько сильно, чтобы выпихнуть Ивана из своего личного пространства.
— Ты псих. Во что я, блять, ввязался?
После этих слов Иван становится серьёзным.
— Я зашёл слишком далеко? — спрашивает он, прижимая подушечку пальца к влажному колечку мышц, словно извиняясь. — Я же не сделал тебе больно, правда?
Тилл отрицательно качает головой.
— Ты вытворял какую-то странную херню, но… Мне не было неприятно, — после этого эго Ивана точно взлетит до небес. — Мне было хорошо.
— Если будет слишком, сразу меня останавливай, — говорит Иван.
Как щедро. Тилл усмехается.
— Я бы всё равно продолжил. То, что ты засунул свой член мне в задницу, не значит, что я не смогу использовать свои грязные приёмчики.
Угроза вызывает реакцию, к которой Тилл не был готов, потому что Иван хрипло стонет ему в ключицы, прижимаясь своим уже наполовину твёрдым членом к его бедру.
Тилл ошеломлённо замолкает.
— Так тебе это нравится.
— Мне нравится всё, что бы ты со мной ни делал.
Прежде чем Тилл успел что-то сказать, Иван уже затянул его в очередной пылкий поцелуй. Бесполезно сопротивляться, когда Тилл сам понимает, что хочет этого не меньше, и задыхается, когда Иван снова скользит в его расслабленную дырочку с лёгкостью и громким мокрым звуком, от которого Тилл заливается краской.
Иван начинает двигаться, глубоко и неспеша, вливая свою сперму в парня. Острая, как нож, чувствительность становится мучительной и вызывает зависимость, пока Иван проникает внутрь, развратно слизывая слёзы Тилла и заглушая каждый стон поцелуем.
Это опасный вид жадности. Ивану остаётся только отведать его плоти, и Тилл, вероятно, даже возражать не будет.
— Ты так хорошо меня сжимаешь, — бормочет Иван в залитое слезами лицо Тилла, ловя кончиком языка его слюну. — Я знал, что всё будет идеально. С тобой.
Тилл шипит, обхватывая ногами талию брюнета после особенно грубого толчка в простату.
— С... с чего, блять, такая уверенность…
— Потому что я люблю тебя, — без малейшего колебания отвечает Иван, касаясь губами губ Тилла. — Я так сильно люблю тебя. Я никогда ничего раньше не хотел. Только тебя, Тилл.
Тилл всхлипывает. От такого пылкого признания он срывается с катушек, пальцы ног поджимаются от чистого удовольствия, и он изливается между их телами. Иван кончает вслед за ним, снова заполняя Тилла.
Не проходит и секунды, как он укладывает парня на бок и трахает сзади, шепча благоговейные похвалы и грязные обещания, смесь смазки и спермы выливается из дырочки Тилла на простыни с каждым толчком, от которого тот изо всех сил вцепляется в ближайшую подушку.
Тилл может только беспомощно стонать и задыхаться, выкрикивая имя Ивана, тело от сверхчувствительности непроизвольно прошибает дрожь. Даже боль в бедре, которое брюнет перекинул на своё предплечье, не могла отвлечь его от раскалённого наслаждения между ног.
Иван прижимается ртом к его плечу, берёт руку Тилла в свою и кладёт её на его низ живота.
— Ты чувствуешь это? — спрашивает Иван, обдавая ухо Тилла горячим дыханием. — Чувствуешь, как хорошо ты меня принимаешь?
Парень прикусывает губу от приятного ощущения, когда Иван надавливает ладонью на выпуклость у него на животе, проступающую с каждым толчком.
— Закрой… нгх… рот…
— Это всё твоё, — Иван покусывает его ушную раковину. — Абсолютно всё. Я полностью в твоём распоряжении, я буду наполнять тебя, когда захочешь. Я ждал, когда ты этого захочешь, Тилл.
Иван и его гребаное красноречие. Тилл кончает с приглушённым вздохом, выгибаясь навстречу Ивану, пока его тело напрягается от мощного оргазма. Брюнет издаёт глубокий стон, прижимаясь к животу Тилла, и кончает, наполняя его в третий раз.
Тилл чувствует себя переполненным до отказа, у него перехватывает дыхание, когда он позволяет себе медленно расслабиться, прижавшись к разгоряченному телу Ивана, не обращая внимания на свою липкую от их пота спину. Им требуется пара минут, чтобы прийти в себя. Обмякший член Ивана не позволяет сперме вытечь наружу.
— Как думаешь, ты после этого забеременеешь пятерняшками? — спрашивает Фрикатрон Прайм.
Этот вопрос отрезвляет разум Тилла, но не его тело — его упавший член предательски дёргается на животе при одной мысли об этом. Он мстительно тычет Ивана локтем в рёбра.
— Иди на хуй.
Иван мычит и улыбается Тиллу в волосы.
— А ты будешь смотреть?
Тилл стонет, он слишком слаб, чтобы вырваться из объятий Ивана, на его истерзанных шее и плечах остаётся дорожка из поцелуев. Не то чтобы Тилл действительно куда-то ушёл даже, если бы у него были на это силы. Близость с Иваном так не похожа ни на что из того, что они делали раньше. Парень уже и не помнит, почему он этого так боялся.
— Прости, что заставил тебя ждать, — выпаливает он, обуреваемый множеством непонятных эмоций. — Я вёл себя глупо.
— Ты просто хотел убедиться, — беспечно говорит Иван.
— Всё равно прости.
Иван утыкается носом ему в затылок.
— Единственное, за что тебе следует извиниться, — это за то, что ты заставил меня поверить, что бесконечные цветные мелки действительно существуют.
Тилла словно окатили ведром ледяной воды. Он оборачивается и видит, что брюнет улыбается как дурак.
— Ты знал? Как ты вообще…
Иван прерывает его поцелуем в губы.
— Выходи за меня, и, возможно, я тебе расскажу.
Лука умрёт завтра с первыми лучами солнца.
— Ты просто кусок дерьма, — недовольно говорит Тилл. — И когда ты уже вытащишь? Мне уже неудобно.
— Жаль. Я планирую остаться в тебе навсегда.
— Губу закатай.
К счастью, после раунда перепалки, в ходе которой Иван умолял остаться внутри Тилла, Тилл колотил его локтями и бросался угрозами, а Иван умолял ещё, брюнет сдался. Тилл одержал победу за пять минут, и Ивану остаётся только завороженно наблюдать, как его сперма вытекает из дырочки.
— Ты уверен, что не готов к ещё одному раунду?
— Сдохни и похорони себя где-нибудь.
Иван хихикает. Взрослый мужик.
— Я люблю тебя.
Тилл чувствует, как его лицо густо краснеет, несмотря на всё, что они уже сделали.
— Я-я тоже тебя люблю. Наверное.
Заикание всё портит. Чтобы это исправить, он хватает Ивана за затылок и целует. Нежно и влажно. Он надеется, что сможет передать всю свою любовь.
— Ты уверен, что не готов к ещё одному раунду? — спрашивает Иван снова.
Тилл закрывает лицо подушкой и кричит.
***
Есть только один человек, который мог бы ему помочь. Тилл давно бы уже решил эту проблему, если бы обратился за реальной помощью. Reddit больше не справляется. Ему нужно больше подробностей. Чем меньше неизвестных, тем лучше. Тиллу удалось собрать в Интернете не так уж много информации от кучки анонимных людей, которые, как он уверен, большую часть времени просто троллят других, потому что в смысле, пользователь Золотой-Синдром-0666, тебе в задницу засунули тридцати восьми сантиметровый дилдо, тебе это понравилось, и ты выжил, чтобы написать об этом целый грёбаный пост. Псих, блять. Сто процентов какой-нибудь бот. Даже у Ивана член не такой огромный. — Зачем тебе линейка? — Тилл помнит, как однажды вечером Иван задал ему этот вопрос, с любопытством переводя взгляд с раскрасневшегося лица парня на предмет, крепко зажатый в его руке. Тилл не в настроении слушать всякую ерунду и ответил прямо: — Чтобы ткнуть тебя этим в глаз. Зачем же ещё? Иван скромно улыбнулся, томно провёл рукой по своему паху перед Тиллом, уже готовый устроить шоу, и откинул голову на спинку кровати. — Я очень удивлён, что тебе интересно узнать размер моего члена. Тилл не удостоил его ответом. — Тебе помочь? — спросил брюнет. По блеску в его глазах можно было подумать, что он хотел сказать что-то ещё, но угрожающего взгляда, которым окинул его Тилл, было достаточно, чтобы заставить его замолчать. Единственный ответ, который получил Иван, — это шлепок по руке, когда Тилл начал заползать на него сверху. — Не двигайся. Иван позволил парню измерить свой возбуждённый и сочащийся смазкой член. К сожалению, Тилл, видимо, тут же забыл все измерения, потому что Иван кончил в тот самый момент, когда край линейки коснулся его члена. Тилл разинул рот, совершенно сбитый с толку. Теперь придётся покупать новую линейку. Но сначала нужно хорошенько освятить ту, что у него в руке, святой водой, чтобы она не впитала мужскую сперму Ивана и не обрела сознание, которое будет преследовать Тилла, как призрак, за то, что он использовал её для такой нелепой цели. — А что говорить? — сказал Иван, после того как выдал самые дерьмовые извинения, которые Тилл когда-либо слышал, и вытер брызнувшую на лицо парня сперму. — Меня заводит твоё сосредоточенное выражение лица. Тилл в отместку сильно кусает Ивана за палец, когда этот ублюдок бесстыдно засовывает фалангу в приоткрытые губы. Он где-то читал, что палец можно откусить так же легко, как морковку, но мозг запрещает это, поэтому это кажется невозможным. Кого волнует, что источник информации ненадежный? Если хорошенько поработать мозгами, то пальцы Ивана вполне могут превратиться в морковку. Последние пару недель Тилл и без этих мыслей об откусанных пальцах и ненадежных интернет-пользователях был на грани нервного срыва из-за непрекращающихся споров своих внутренних голосов. Заниматься или не заниматься анальным сексом — вот в чём вопрос. Что благороднее для его задницы — терпеть щедрый обхват пениса Ивана или жить целомудренной жизнью, сохраняя свою девственную дырочку, как это делают аскеты в горах. — Тиллиам Шитспир. Стыдно признаться, но сердце Тилла стремится к первому варианту. Как сказали бы другие, идёт ко дну. Но его разум, тело и инстинкты самосохранения предпочли бы второй вариант. Тилл не выдержал бы естественного отбора, если бы был настолько глуп, чтобы вилять задницей перед Иваном, но, блять, он этого хочет. Просто чтобы посмотреть на реакцию Ивана. Это было бы забавно (вообще нет). — Ты умрёшь, если сделаешь это, — говорит Рациональный Тилл. — Зато не девственником, — добавляет Оптимист Тилл. — У Ивана огромный член, — говорит Хорни Тилл. Как обычно, от него мало толку в дискуссии. — Это довольно неплохо. Тилл сходит с ума. Первым вариантом было спросить Мизи и Суа, но есть огромная вероятность в 99,99%, что в тот момент, когда Тилл заговорит о мужских половых органах на лесбийской территории, Суа — во всей своей красе ростом сто пятьдесят восемь сантиметров — ударит его по яйцам и надавит на коленные чашечки так сильно, что у него возникнет уже совсем другая проблема. В результате у него остаются (глубокий вздох) Хёна и Лука. Серьёзно, Тиллу нужны новые друзья. Но он полагает, что от Хёны с Лукой толку будет больше, учитывая… — Я знаю, что ты пассив, — бормочет Тилл под маской, которую надел на лицо. Он бы не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, что он подружился с главным врагом. — А я никогда этого и не отрицал, — отвечает Лука с таким же уровнем маскировки. К счастью, на улице достаточно холодно, и можно опехтериться в пять слоёв одежды и остаться инкогнито. Они сидят на автобусной остановке примерно в метре друг от друга. Это самое безопасное расстояние на случай, если Лука выкинет какой-нибудь прикол. Может, Тилл и швыряется угрозами, но все знают, что Лука способен на невероятное. Волк в овечьей шкуре, блять. — Итак. Это всё, что ты хотел сказать? — спрашивает блондин. — Ты позвонил мне в два часа ночи, сказав, что хочешь поговорить о чём-то серьёзном, опоздал… — Прошло десять минут, — стонет Тилл. — И, к твоему сведению, я звонил Хёне. Просто по какой-то ебучей причине, на которую мне наплевать, трубку взял именно ты. — Десять драгоценных минут, — саркастически говорит Лука, игнорируя последнюю часть претензии, потому что ему, конечно, плевать с высокой колокольни, уместно ли принимать звонки с чужого телефона. — Ты хоть представляешь, что я мог бы сделать за те десять минут, которые ты заставил меня потратить впустую? Тилл молча увеличил расстояние между ними, отодвигаясь в сторону, пока не оказался на краю скамейки. — Не сегодня, псих. Я не собираюсь выслушивать твои гнусные планы. Вдруг полиция заберёт меня на допрос и проверит на детекторе лжи. Лука громко вздыхает. — Твоя проницательность — это нечто, — он поворачивается к Тиллу, золотистые глаза блестят за стеклами очков с тонированными стеклами. — Я надеюсь, ты уже распечатал и подписал контракт. Без этого я тебе помочь не смогу. Точно. Тилл достаёт конверт с упомянутым подписанным контрактом — документы, которые он распечатал только сегодня утром после того, как отправил Ивана в погоню за бесконечными цветными мелками, которые Тилл якобы увидел в интернете. — Они правда нужны мне для рисунка, — говорит он Ивану с лёгкой ноткой нытья в голосе, как у капризного ребёнка, выпрашивающего ещё конфет, хлопая ресницами и надув губы. — Можешь найти их для меня, пожалуйста? Иван, поражённый стрелой Купидона прямо в сердце от такой картины, поклялся, что прочешет всё, что угодно, только чтобы найти этот бесконечный цветной мелок. — Для тебя всё, что угодно, любимый, — обещает он, страстно целуя его, прежде чем надеть пальто и отправиться в обречённую экспедицию. Тиллу должно быть не по себе. Не существует бесконечных цветных мелков. Возможно, он должен быть благодарен Ивану за то, что тот ничего не смыслит в искусстве. Но Тилл твёрдо верит в то, что цель оправдывает средства — он делает это и ради себя, и ради Ивана, и ради их сексуальной жизни. Как уже упоминалось, когда Тилл позвонил Хёне, трубку взял Лука. Но Тилл был в таком отчаянии, что поделился своими горестями со своим заклятым врагом. Спустя полчаса после окончания телефонного разговора Лука прислал ему PDF-файл с подробным описанием своих условий, которые Тилл должен был официально подтвердить, поставив свою подпись на каждой странице. А именно, пятьдесят семь страниц, полные текста. Тилл, конечно, не вчитывается во всё это дерьмо и с энтузиазмом ставит подпись. Он двигает конверт в сторону Луки. — Держи, ублюдок. Надеюсь, ты сдохнешь от чувства вины за то, сколько деревьев было уничтожено только ради того, чтобы ты напечатал эту хуйню. Лука хмыкает, заглядывая в содержимое и убеждаясь, что всё в порядке. — Я бы предпочёл, чтобы ты распечатал это на документной бумаге. Это А4. Тилл уже начинает сожалеть об этой встрече. Такое чувство, что он только что продал свою душу ёбаному дьяволу. Ещё и довольно придирчивому дьяволу. — Ну и? Ты обещал помочь. — По доброте душевной, — подхватывает Лука. — Давайте дождёмся, когда подъедет наша машина. На публике это лучше не делать. Не прошло и полминуты, как к автобусной остановке подъехал чёрный лимузин. Какого хуя. Дверь со стороны водительского сиденья открывается, и оттуда выходит… — Хёнву? Его ни с кем не спутаешь. Тилл таращит глаза и широко раскрывает рот, когда Хёнву подходит к другой стороне машины, чтобы открыть дверь для Луки. Он замечает Тилла и лучезарно улыбается. Какой замечательный юноша. — Привет, Тилл! Давно не виделись! Ты теперь редко приходишь. Просто Тилл лучше предпочёл бы быть похороненным на глубине ста восьмидесяти сантиметров под землёй. И нет, это не имеет никакого отношения к тому, что его окружат трое мускулистых мужчин в два раза больше него. Он определённо не потел, не дрожал и не заикался, когда пришёл к Хёне в первый раз, и он совершенно не мечтал о блестящих бицепсах и огромных грудных мышцах, которые так и прижимались прямо к его лицу. Иван, Исаак, Дьюи и Хёнву — четыре всадника из бипокалипсиса Тилла. Хотя большую часть тяжёлой работы взял на себя Иван. Конечно же. Несмотря на его нежелание ехать к Хёне, сейчас есть гораздо более важный вопрос, который требует ответа. — Почему ты ездишь за Лукой? Тилл уже ждёт, что Хёнву скажет, это Лука его заставляет и держит беднягу в заложниках в каком-то жутком подвале, куда не проникает ни единого лучика солнца. От одной мысли об этом у Тилла мурашки бегут по спине. Слава богу, у него полиция на быстром наборе. Только Хёнву так не отвечает. Он наклоняет голову и выглядит искренне озадаченным. — А что с Лукой не так? — Э-э-э… Всё? Хёнву только смеётся, крепко хлопая огромной ладонью по хрупкому плечу парня. Тилл не обращает внимания на то, что у него подкашиваются колени. — Ты всё такой же забавный, как и всегда. Я шофёр Луки ещё со второго курса. Бедняга, похоже, не может найти замену своему предыдущему. Единственный бедняга здесь — это Хёнву. — Но он столкнул тебя из окна. Хёнву пожимает плечами, как будто это ничего не значит. — Эх. Что такое две недели в отделении интенсивной терапии? Кроме того, Лука попросил прощения. Я прощаю его, — он оборачивается назад, блондин уже сидит, скрестив ноги, на модном кожаном сиденье и пьёт… чай? — Правда, Лука? Тот вытирает губы салфеткой, глядя на Тилла с жутковатой улыбкой. — Конечно. Мы с Хёнву лучшие друзья. А в Ба Синг Се нет войны. Тилл против воли всё-таки садится напротив Луки, пока Хёнву везёт их бог знает куда. Надо было сбежать, когда у него был шанс. Тиллу придётся разбить окно, чтобы выжить. Люк на крыше достаточно большой, через него тоже можно пролезть. К сожалению, составление плана побега прерывается, когда Лука нажимает кнопку на подлокотнике. Раздаётся лёгкое жужжание, и перегородка за водительским сиденьем поднимается, заставив Тилла подпрыгнуть на месте. Лука ухмыляется. — Расслабься. Это просто чтобы Хёнву нас не услышал. У Тилла сейчас случится гипервентиляция. Хёнву должен был быть свидетелем на месте преступления. Если вдруг ему вообще удастся сбежать к тому времени, как Лука расправится с Тиллом. — Если ты планируешь меня убить, — начинает Тилл, держа руку на ремне безопасности на случай, если понадобится спасаться бегством. — Просто знай, что Иван — человек целеустремлённый и чертовски волевой. Он будет искать тебя, найдёт и убьёт. В золотистых глазах Луки мелькает веселье, которое больше не скрывают яркие очки. — В контракте прописано, что клиенту нельзя причинять вред. Хёна заставила меня это добавить. Тилл успокоился. Спасибо богу за Хёну. Погодите. — Ты рассказал об этом Хёне? — Ты же ей звонил, — отвечает Лука. Значит, у него есть хоть какая-то самоосознанность. — Я же должен был передать информацию, которая предназначалась ей. Тилл хмурится. — Но разве её телефон не у тебя? — Есть такая интересная штука, называется электронная почта, — отвечает блондин, снисходительно улыбаясь, как будто он бог среди людей, раз знает о таком факте. — Какой же ты мудила. Лука пожимает плечами. — Ладно, я отправил ей сообщение через своего домашнего голубя. Учитывая, как Лука обычно врёт, Тилл так просто ему не поверит. Но есть вероятность, что это правда, учитывая, что это Лука. Он говорит правду только тогда, когда знает, что она звучит нелепо. — Не нужно так много думать. Я говорю правду. Тилл представляет себе жизнь в тюрьме. Это ужасно. — Хуила. Просто замечательно. Если об этом знает Хёна, то она обязательно расскажет Мизи. И узнает Мизи, то узнает и Суа. Интересно, правильно будет лишить их всех права на свободное общение. — Итак, — Лука откуда-то достаёт iPad и водит стилусом по экрану, готовясь делать заметки. — Пожалуйста, расскажи поподробнее, что именно тебя беспокоит в Иване. Вчера вечером ты сказал, что у вас проблемы в постели? — Да не то чтобы проблемы… — Это станет проблемой, если Иван продолжит слушать мотивационные подкасты в лаборатории. Если я ещё хоть раз услышу «после дождя всегда появляется радуга», Хёнву будет не последним человеком, которого я вышвырну из окна. Тилл пристально смотрит на него. Лука впервые признаётся в своём преступлении против бедняги Хёнву, а теперь это ещё и плохо скрываемая угроза в адрес Ивана. Тиллу надо было это зафиксировать. Но он не волнуется. Иван пережил бы падение с десятого этажа. Ещё бы и приземлился на ноги. Грациозно, стильно и изящно. И все бы ему аплодировали. Стоя. Цирк был бы счастлив принять Ивана в свои ряды, учитывая, что последние три года он только и делал, что исполнял роль клоуна. — Какое отношение это имеет ко мне? — спрашивает Тилл. — Если тебе это жить мешает, обращайся к Ивану. Лука кивает, что-то записывая на экране. Почерк просто безупречен. — Не видит общей картины, — бормочет он, будто специально хочет, чтобы Тилл услышал. — Тупой, словно вчера родился. И потный. Тилл хмурится, руки так и чешутся схватить что-нибудь. Предпочтительно шею человека перед ним. Нет, Тилл. Возьми себя в руки. Вдох, выдох. Думай о радостном и сможешь летать без волшебной пыльцы. Ты сильнее этого. Добро всегда побеждает зло. — Я… — Интересно, — блондин продолжает что-то строчить на экране. Он что, Рита Скитер, блять. Тилл делает глубокий вдох и считает до десяти. Напоминает себе, что наличие судимости уменьшит его шансы в престижной художественной школе. — Я даже ничего не сказал. Лука кивает, продолжая что-то строчить. — На самом деле, ты сказал довольно много. Как видишь, я едва за тобой поспеваю. То ли это из-за того, как равнодушно блондин растягивает слова, что бесит Тилла до чёртиков, то ли из-за того, как он растягивает слоги, словно разговаривает с ребёнком, что ещё хуже, потому что Лука доводит обычно детей до слёз, как будто это цель всей его жизни. Может, так оно и есть. В конце концов, маньяки и не таким занимаются. Задушить Луку насмерть было бы контрпродуктивно, учитывая, что Лука — единственная помощь, которая у него есть. Хёна сейчас находится в Пусане, чтобы лично присутствовать на конференции ООН, и даже если Тилл захочет спросить, какого хера у Луки есть телефон Хёны, в то время как владелец устройства находится за четыреста километров от него, тонкости их отношений будут слишком сложными для его бедного мозга. Тилл уже видит эту картину: многообещающий защитник справедливости и потенциальный разыскиваемый преступник. Такую романтику можно увидеть только в дорамах. Лука, наконец, перестает писать. — Судя по тому, что я смог понять из твоих слов… — Я почти ничего не сказал… — …и по языку тела, твои трудности с Иваном, похоже, растут из твоей неспособности взять себя в руки. Тилл ахает, совершенно шокированный, потому что это правда. — Неспособность?! — Всего лишь моё заключение, — пожимает плечами Лука. — Ты пришёл сюда, чтобы попросить совета по поводу анального секса. Не смотри на меня так, Тилл. Нет смысла отрицать, что я гений. Парня почти трясёт. — Думаю, нам придётся убить этого парня, Тилл, — говорит Кровожадный Тилл, доставая вилы. — Чёрт, — свистит Подстрекатель Тилл, зажигая факелы и собирая толпу. Тилл пришёл сюда, чтобы спросить, как Лука так легко переносит порку от Хёны. Он уже ожидал, что после этого разговора будет на грани срыва, учитывая, что это Лука. Тилл знал, что его здравомыслие — достойная жертва. — И что с того, что у меня проблемы? — язвительно спрашивает он, предпочитая милосердие убийству. — Ты видел член Ивана? Лука вздыхает, выглядя глубоко обиженным. — На самом деле, да. Он не вдаётся в подробности. А вот Тиллу любопытно узнать полную историю. — Значит, ты должен понимать, с чем я имею дело, так? — Не совсем, — говорит блондин, зевая. Когда Тилл покинет эту машину, он напишет следующую часть «Орудий пыток». И посвятит её Луке за то, что тот вдохновил его на творчество. Это всё влияние Ивана — он стал настоящим книжным червём. — У Хёны дилдо больше, — продолжает Лука с ухмылкой, как будто это соревнование. — Тридцать восемь сантиметров. Кажется, Тилл только что нашёл человека, скрывающегося за пользователем Золотой-Синдром-0666. Совпадение просто безумное. — Ты сказал, что поможешь мне, — спокойно говорит парень. — Думай об этом как о своей луковице, пока тонешь в огненном озере. Лука понимающе улыбается. — Надо же, ты настолько грамотный, чтобы читать Достоевского, — он даже не дрогнул, когда Тилл схватил его за шиворот. — Но как бы мне ни хотелось обсудить свою великолепную сексуальную жизнь с моей королевой, я лучше поделюсь своей мудростью с кем-то, кто не собирается меня убивать. Отпусти, пожалуйста. Тилл раздражённо отстраняется, потому что он наконец-то может получить то, за чем и пришёл в логово льва. — Ничего не обещаю. — Прекрасно. В течение следующего, как показалось, почти часа Лука во всех подробностях рассказывал об анальной подготовке — что-то вроде того, что нужно меньше есть в течение дня, заранее сходить в туалет, использовать клизму, что, на взгляд Тилла, звучит слишком по-медицински, — а затем подробно описал пошаговые методы и несколько идей для анальной стимуляции. К тому времени, как Лука заканчивает, Тилл уже забывает о причине своего существования. Какого там цвета небо? Зелёное? Почему люди рождаются только для того, чтобы умереть? Если математика — это язык науки, то язык Тилла — корейский. Ни дня без приключений. Тиллу нужен постоянный перерыв. — Ты какой-то бледный, — говорит Лука. Его голос отдается эхом, словно они находятся внутри тёмного горшка. Почему Тилл так думает, он сам не понимает — слишком занят, пытаясь сохранить последние остатки здравого смысла. — Чего именно ты так боишься в анальном сексе? Много чего, — хочет сказать Тилл, но выбирает простое: — Член Ивана убьёт меня. — Не убьёт, если ты подготовишься. Иван пробовал трогать тебя пальцами? Тилл ёрзает на своем месте. — Нет. Лука снова поворачивается к своему айпаду, слегка хмурясь над сделанными заметками. — У тебя в заднице было что-нибудь, кроме палки? — Иди на хуй, — а затем добавляет едва слышным шёпотом: — Нет. — Понятно, — говорит Лука, касаясь пальцем подбородка. — Это тоже тебя пугает? Я уверен, что пальцами не так страшно, как членом. Этот разговор просто невыносим. Тиллу потом придётся обратиться к психотерапевту. — Почему это должно меня пугать? — одна мысль о том, что у него в заднице что-то может быть, заставляет его сжиматься. Не в хорошем смысле этого слова. — Это глупо. Лука вздыхает. — Ты всегда отрицаешь очевидное. — Я не боюсь. — Ну, конечно, — он протягивает Тиллу айпад. — Это всё, что мне удалось понять во время нашего разговора. Тилл уставился на экран, пролистывая бесконечное количество страниц, содержащих смесь рукописного текста Луки, анатомических схем мужского ануса и некоторых фрагментов текста из… научных журналов? Что за хуйня. — Теперь айпад твой, — говорит Лука, неопределённо махнув рукой. — Тебе он нужен явно больше, чем мне, ради улучшения твоей довольно скучной сексуальной жизни. Тилл поднимает голову и бросает на Луку убийственный взгляд. — В смысле, блять, «скучной»? Иван каждую ночь выжимает из Тилла все соки, используя только язык. В их сексуальной жизни нет ничего скучного. То, что Лука — самопровозглашённый фрик секса, не значит, что он имеет право называть чужую сексуальную жизнь скучной. Лука лишь пожимает плечами. — По меркам Ивана, это скучно. Прежде чем Тилл успевает потребовать от Луки разъяснений, не устроив тут настоящий ад, дверь лимузина открывается, и в салон просовывается голова Хёнву. — Лука, мы приехали. Блондин кивает с улыбкой. — Спасибо, Хёнву, — Тилл сидит с открытым ртом и десятками вопросов на лице, а Лука ему говорит только: — У меня назначен приём у врача. Хёнву отвезёт тебя домой. Не спрашивай ничего о том, что я сказал. Я просто это знаю. Дверь захлопывается до того, как Тилл успевает вставить хоть слово. Хёнву опускает перегородку, как только возвращается на водительское сиденье. — Всё в порядке, Тилл? Лука сказал, что ты живёшь с Иваном. На самом деле я понятия не имею, где живет этот парень, он всегда выглядит таким загадочным… Тилл рассеянно диктует ему полный адрес Ивана с почтовым индексом, страной и всем остальным, начиная от квартиры и этажа и заканчивая именем консьержа, дежурившего в вестибюле. Попытки Хёнву завязать светскую беседу не заглушают в ушах Тилла непрекращающееся эхо голоса Луки, произносящего одну и ту же грёбаную фразу. По меркам Ивана, это скучно. Иван?.. Ивану не нравится? Он ни в коем случае не упускает случая дать Тиллу понять, что ему хорошо. Конечно, Тиллу надо ещё работать над техникой и практиковаться, но Иван всегда говорил, что это лучшее, что у него было. Либо этот ублюдок просто притворяется, чтобы убедить Тилла, что тот отлично справляется со своей работой. Это мило с его стороны, но Тилла настолько это бесит, что он отказывается находиться рядом с голым членом Ивана следующие несколько дней. Никаких секретов? Никаких недомолвок? Тилл умеет воспринимать критику. Как иначе ему исправиться, если Иван не говорит, что нужно улучшить? Что бесит ещё сильнее, так это то, что Иван, как истинный мастер избегать конфликтов, ничего не говорит о внезапном призыве к целомудрию в их доме. Для Тилла всегда было облегчением, что Иван просто ждёт, когда он инициирует хоть какой-то сексуальный контакт. Сейчас это просто вымораживает. Иван явно не настаивает на этом, а Тилл выходит из себя, потому что он настолько подавлен, что это даже не смешно. До отношений с Иваном он даже особо часто не дрочил. Два раза в неделю — уже много. Теперь, когда Иван не вылизывает его три ночи подряд, он чувствует себя так, словно у него ломка или что-то в этом роде — ходит весь нервный и раздражённый, как заядлый курильщик, который за последние полчаса не принял необходимую дозу никотина. Передёрнуть в душе не получится, потому что Иван устроит истерику (надуется и начнёт ныть), если Тилл запретит ему мыться вместе с ним. — Мы просто экономим воду. — Чушь собачья, — огрызается Тилл, демонстративно игнорируя стояк Ивана, упирающийся ему в бедро, пока брюнет жмётся к нему в очень просторной душевой кабинке. — Я просто соскучился по тебе, — заявляет Иван, уткнувшись носом в затылок парня. Вот липучка. Тилл немного оттаивает и позволяет ласкать себя, обнимать и целовать под тёплыми струями душа. Он тоже скучает по Ивану. Во всех смыслах этого слова, учитывая, что брюнет засиживался допоздна в лаборатории робототехники, чтобы доработать последние функции своего прототипа. Значит, у него ещё много времени, чтобы расслабиться и… порефлексировать. Пока Иван где-то там живёт своей жизнью подражателя Джимми Нейтрона, Тилл, обнажённый по пояс, лежит на кровати, задрав задницу, пока смазка стекает из его дырочки по бёдрам, и листает сухой рукой айпад Луки, читая раздел о простате, хмуря брови и потея, вместо того, чтобы закончить портрет, который надо сдать уже завтра. Ивана не будет дома как минимум до одиннадцати. Уже девять. У Тилла есть два часа, чтобы в буквальном смысле разобраться, как работает его задница. Сделав глубокий вдох, он медленно просовывает смазанный палец во влажную дырочку. Он вылил четверть нераспечатанного лубриканта Ивана. Он наверняка ничего не заметит, учитывая, что бутылочка аж покрылась пылью в ящике. Тилл стискивает зубы. Ощущение так себе. Возможно, он чересчур драматичен. У него всего лишь палец в заднице. Удивительно, но он всё ещё жив. Опираясь на локоть и, возможно, вспоминая о своих ужасно не гибких плечах, Тилл тычет во внутренние стенки, пытаясь нащупать свою трижды проклятую простату, пользуясь путеводителем, который так любезно предоставил ему Лука. Это занимает целых пять минут, он уже успевает облиться потом и проматериться, а потом подаётся вперёд, и подушечка его среднего пальца нажимает на что-то круглое и упругое. Он задыхается, широко раскрыв глаза и уткнувшись лицом в простыни. Первой мыслью было: «Значит, она всё-таки существует». Второй: «Это точка невозврата». Тилл легонько нажимает пальцем на это место, сдерживая стон от ощущения, посылающего дрожь по телу, и покрываясь мурашками. Рука и плечо болят от того, что он тянется назад, но никакая боль не остановит то волшебство, которое сейчас творится у него в заднице. — Блять, — Тилл снова нажимает на это место, на этот раз настойчивее, выгибая спину так, как, казалось, он вообще никогда не умел, потому что… — Твою мать. Он повторяет движения, нажимая ровно настолько, чтобы вздрогнуть, и обводит подушечкой пальца железу. Карта-Лука дал Исследователю-Тиллу указания: найти простату, ??? , получить прибыль. Тилл пройдёт это испытание на скорость. Возможно, он был слишком резок в своих суждениях, когда тролли в интернете говорили, что массаж простаты меняет жизнь. Он действительно меняет жизнь, и жизнь Тилла — одна из них. К лучшему это или к худшему, он скоро узнает. В последний раз сильно надавливая на железу, парень умудряется кончить не подрочив, издав сдавленный стон и пачкая шёлковые тёмно-синие простыни Ивана в белый цвет. Надо было засечь время — кажется, он заслужил отдельное место в Книге рекордов Гиннесса за самый быстрый оргазм простаты. Или за то, что он самый большой и жалкий идиот в мире. Ни то, ни другое не идёт на пользу его несуществующей репутации. Поморщившись и прерывисто выдохнув, Тилл вынимает палец из своей дырочки. Хлюпанье такое громкое, что он жалеет о том, что использовал так много смазки. Но лучше перестраховаться, чем потом пожалеть. Парень меняет простыни до того, как Иван успевает осчастливить квартиру своим присутствием, прячет бутылочку со смазкой в другое место, — куда, как он знает, Иван точно не заглянет (в кухонный шкафчик), — и забирается под одеяло, раскрасневшийся и довольный. На следующий вечер Тилл проделывает то же самое, но без айпада Луки. Урок окончен. Пора самому браться за дело. Он давит пальцем на свою простату, пока не кончает. На этот раз он расстилает полотенце, чтобы защитить только что сменившиеся простыни — не дай бог Иван начнёт задавать вопросы о том, почему Тиллу так не терпится расправиться с их запасами постельного белья за одну неделю. Ровно в десять вечера Тилл заканчивает и вытирается. После недели такой рутины парень думает, что иметь что-то в своей заднице, в конце концов, не так уж и плохо, втискивает третий палец, слегка толкается, постанывая и тяжело дыша в подушку Ивана. Он ни в коем случае не подсел на это ощущения, и он точно не воображает, что это член Ивана прижимается к его чувствительным стенкам. Одна эта фантазия заставляет его кончить быстрее скорости света. Тилл решает, что следующее, над чем нужно поработать, — это его ёбаная выносливость. Проблемы на этом не заканчиваются. Как, блять, он теперь скажет Ивану, что хочет это? Предпочтительно, чтобы всё было так: Тилл попросит Ивана трахнуть его, тот зальётся слезами счастья и упадёт на колени перед Тиллом. Тилл в мгновение ока заставит Ивана умолять, и как раз в тот момент, когда брюнет подумает, что вот-вот засунет свой член в ему задницу, парень заведёт разговор о том, что Иван якобы симулирует своё удовольствие, потому что это будет как раз самый подходящий момент. Но это потом, ведь ещё не прошло и недели с тех пор, как Тилл решил, что отказ от секса — это лучшее наказание из всех существующих. Ивану нужно серьёзно объясниться. Обычно Тилл просто врезал бы ему по идеальной челюсти и всё. Но теперь они встречаются, и подобные ссоры должны разрешаться с определённой деликатностью. Когда Иван признает свои ошибки, Тилл вознаградит его по всем меркам его фриковатости. По меркам Ивана, это скучно. Тилл ещё покажет этому долбаному придурку. Если Иван хотел заняться грязным сексом, почему он просто не сказал об этом? Вряд ли Тилл бы ему отказал. Наверное, стоит вернуться к этому вопросу, когда он не будет на грани оргазма пихать себе в задницу три пальца, чтобы поскорее кончить. Сегодня на нём только рубашка Ивана, которую этот ублюдок оставил валяться где попало, как слинявшую змеиную кожу. Тилл должен был с презрением выбросить её в корзину с грязным бельём, но, понюхав чёрную ткань, он бросил полотенце на кровать и выхватил из тайника бутылочку со смазкой. Да, это ношенная рубашка. Тилл на днях видел Ивана в ней, и она так чертовски вкусно пахнет, что за херня. Должно быть, это какой-то дорогой аромат о дэ фриказэт или что-то типа того. Глубоко вдыхая запах с рукавов с закрытыми глазами, он почти ощущает, как будто Иван на самом деле в комнате. И прямо сейчас в нём находятся пальцы брюнета. Интересно, если Тилл добавит четвёртый, это будет похоже на член Ивана… Хотя не то чтобы у него был какой-то опыт, с которым можно было бы сравнить. Тилл задыхается, уткнувшись в простыни, наслаждаясь ошеломляющим растяжением четырёх пальцев и постепенно наращивая темп своих толчков. — Ха, Иван… Это так приятно. Он так поглощён собственным удовольствием, что даже не слышит писка входной двери и звона ключей, брошенных на маленький керамический поднос у входа. Дверь в спальню открывается. Иван стоит в проходе в своём полностью чёрном наряде и выглядит просто великолепно, несмотря на измученное выражение лица. Тилл сжимает кулаки, когда встречается испуганным взглядом с взглядом Ивана, потому что блять, блять, блять… Иван здесь. Он поворачивается к стене, на которой висят часы: брюнет должен был вернуться позже. Но одно можно сказать точно: пришло время умирать. Иван странно замирает у двери, всё ещё держа одну руку на дверной ручке. Он совсем не похож на себя. — Тилл? Что ты… делаешь… — спрашивает он отстранённым голосом. Пальцы Тилла до сих пор у него в заднице. — А на что это похоже? Почему ты здесь? — Первокурсник устроил небольшой инцидент в лаборатории, — объясняет Иван слишком монотонно. — Сегодня пришлось закрыть её пораньше. Тилл бормочет в подушку ряд пространных ругательств, вытаскивая пальцы с унизительно громким хлюпаньем, из-за которого у него уши горят от стыда. Иван заметно сглатывает. Он не двигается. И тут в долгой тишине в комнате раздаётся громкий шлепок. Тилл пристально смотрит на него. — Ты только что дал себе пощёчину? Иван выглядит шокированным, на его щеках быстро проступает алый румянец. — Это не сон. Прежде чем Тилл успевает спросить, о чём там бормочет этот придурок, Иван уже пересекает комнату большими и целеустремлёнными шагами, опускается на колени на кровати и, схватив Тилл за затылок, втягивает его в отчаянный, до синяков, поцелуй. — На тебе моя рубашка, — стонет Иван, облизывая рот Тилла. — Ты оставил её на диване, — бормочет тот в ответ, не в силах произнести это так сердито, как он рассчитывал. Когда Иван отстраняется, Тилл замечает, что он сейчас выглядит совершенно безумным, и находит это абсолютно возбуждающим. Ему это нравится. Нравится, что Иван сходит по нему с ума. Тилл выгибается ему навстречу, чужие блуждающие руки горячо обводят его выступающие тазовые кости, прижимаются к ямочкам на пояснице и проводят ладонями по обильно смазанной заднице Тилла. Парень сдерживает стон, когда палец Ивана скользит по его дёргающейся дырочке. — Неужели я умер и попал в рай? — шепчет Иван, утыкаясь носом в щёку Тилла, нежно уговаривая его лечь и задирая подол его рубашки ровно настолько, чтобы обнажить истекающий член Тилла. — Как нагло с твоей стороны предполагать, что ты попадешь в рай, придурок, — огрызается Тилл в ответ и тяжело дышит, когда Иван раздвигает его ноги, размазывая смазку по внутренней стороне бёдер. Иван просто улыбается, сверкая зубами, в чёрных омутах проступает алый цвет. — Я подозревал, — начал брюнет, без предисловий погружая палец в скользкую дырочку Тилла. Тилл откидывает голову на подушки, закрывает глаза и инстинктивно сжимает его палец. Палец Ивана кажется толще и длиннее, чем у Тилла. Из-за разницы в размерах член парня беспомощно дёргается на животе. — Флакончика со смазкой нигде не было, — продолжает Иван, медленно входя в него пальцем. Как подло. — И ты вёл себя странно. Тилл невольно выдавливает из себя недоверчивый смешок и издаёт стон, когда Иван секундой позже нащупывает его простату, от чего ноги раздвигаются ещё шире. — Ты серьёзно проверяешь ящик. — Нужно было убедиться. Я подумал, что мне просто померещилось, когда увидел наполовину пустую бутылочку со смазкой, спрятанную за приправами. Тилл стонет, прижимаясь бёдрами к руке брюнета, проталкивая палец дальше и намекая, чтобы Иван ускорился. — Я никогда в жизни не видел, чтобы ты открывал кухонный шкаф. Брюнет приподнимает бровь. — Конечно, открывал. Назовём это обычной проверкой. Надо было пополнить запасы, а я не хотел беспокоить тебя таким пустяком, как покупка продуктов. Это опасно. Иван сейчас ведёт себя как святой. Трахает его пальцами и втихаря ходит за продуктами? Тилл, должно быть, в прошлой жизни спас целую нацию, чтобы заслужить такое. Но, с другой стороны, Иван есть Иван. Это хоть как-то уравновешивает ситуацию. Вместо того, чтобы нерешительно ответить, Тилл другой рукой затягивает Ивана в поцелуй. Тот неспеша отвечает, одновременно массируя простату Тилла, как грёбанный мастер многозадачности. — Что же заставило тебя передумать? — спрашивает Иван, отстраняясь. Сознание парня отключается, когда брюнет обводит подушечкой пальца чувствительную точку, сильно нажимая. — Что? — Мне казалось, что ты категорически против того, чтобы в тебя сзади что-то проникало. Тилл обдумывает эти слова с самым хмурым видом, на какой только способен, пытаясь сдержать свой надвигающийся***
эпилог
Для Ивана не новость, что Тилл невероятно красив. Даже когда тот спит рядом с ним с открытым ртом, пуская слюни на подушку и слегка похрапывая, Иван думает, что красота Тилла могла бы соперничать даже с красотой бога. Тилл с годами только хорошеет, как прекрасное вино. Иван целует каждую новую линию и морщинку на его ладони — руке художника. Бриллиантовое кольцо у Тилла на пальце, поблёскивает в тусклом свете. Иван перебирает его пальцы и рассеянно замечает, что кольцо нужно отнести на чистку. К сожалению, своими действиями он будит Тилла. Иван быстро закрывает глаза и притворяется спящим. Десяти лет брака недостаточно, чтобы выработать иммунитет к гневу разбуженного супруга. Однако, страх мгновенно рассеивается, когда Тилл даже не пытается высвободить свою ладонь из хватки Ивана, а протягивает другую руку, чтобы убрать несколько выбившихся тёмных волос, закрывающих лицо брюнета, и бормочет что-то о стрижке. От этого жеста сердце Ивана переполняется такими эмоциями, что становится больно. На мгновение воцарилась тишина, и Иван думает, что Тилл снова заснул, но через несколько секунд понимает, что это не так, когда тот произносит в тишине: — Как же мне так повезло? Иван готов поклясться, что перестал дышать — Тилл придвигается ближе, позволяя мужу обнять себя за талию, и прижимается лицом к его груди. Интересно, Тилл слышит его сбитое сердцебиение? Раздавшийся тихий смех — довольно исчерпывающий ответ. — Я люблю тебя, — говорит Тилл едва слышным шёпотом. Он так легко об этом заявляет, что Ивану кажется, что он сейчас просто откинется. Тилл повторяет свои слова, признаваясь в любви спящему мужчине. Иван слушает всё это, борясь с желанием улыбнуться, притянуть мужа к себе и зацеловать до потери сознания. Его хватает на целых две минуты и тринадцать секунд. — Не хочешь ответить тем же, а? — говорит Тилл, осуждающе тыча пальцем в грудь брюнета. Иван тут же открывает глаза. — Я тебя разбудил. Тилл зевает, мило морща нос. — Разбудил. Прежде чем он смог вспомнить о своих обидах, Иван, наконец, даёт свой ответ, упустив первые пять шансов. — Я тоже тебя люблю. Тилл улыбается, лениво, сонно и так потрясающе красиво. Если уж на то пошло, Ивану здесь повезло больше всех. — Хорошо. Ты так долго не отвечал, что я начал подумывать о разводе. Иван целует мужа в лоб, прижимая к себе ещё крепче. Даже спустя столько лет чувство, возникающее, когда Тилл рядом, не сравнится ни с чем. — Может, я просто хотел услышать, как ты пять раз подряд скажешь, что любишь меня, — говорит Иван. Тилл фыркает. — Придурок.
