(please be s)till, my heart

      

***

— Щекотно.       Тилл сидит, прижавшись спиной к груди Ивана. К счастью, ванна вместила их обоих. Иван восхищается раскрасневшейся кожей на шее и плечах парня — возможно, вода в ванне слишком тёплая.       На коже остался красивый узор из покрасневших пятен и следов от зубов — последствия их «занятий». Не в силах сдержаться, брюнет зализывает их, наслаждаясь ощущением того, как кожа напрягается под языком.       В рёбра прилетает резкий удар локтем. — Я же сказал, что щекотно, — повторяет Тилл, мстительно скосив глаза.       Острая боль приятная. Иван готов потерпеть сломанные рёбра в обмен на Тилла рядом. — Но с этого ракурса твои плечи выглядят так аппетитно. Такие розовые, как клубничный торт. — Я выбью тебе зубы, — огрызается парень в ответ. — Умерь свои каннибальские наклонности, Ганнибал Лектер, пока я не натравил на тебя копов.       Иван улыбается, уткнувшись ему в затылок, уже привыкший к пустым угрозам. Понимая, что на плечи смотреть запрещено, Иван начинает облизывать покрасневшее ухо Тилла, время от времени слегка покусывая его.       Тилл вздыхает, очаровательно надувая щеки. — Тут тоже щекотно? — Спрашивает Иван. — Нет. Но от этого мне хочется утопить тебя в этой ванне и оставить твой труп мариноваться в воде.       Видя, что парню не так уж щекотно, Иван продолжает свои манипуляции, обхватив его руками за талию, чтобы тот не извивался.       После того, как брюнет особенно усердно посасывает мочку его уха, Тилл наконец опускает ногу, хмуро глядя на плитку перед собой. — Ты грёбаная кирпичная стена.       У Ивана правда стоит с тех пор, как он увидел Тилла обнажённым, а пребывание в ванне с любовью всей его жизни явно не упрощает ситуацию. Тилл определённо устал от него и упирающегося ему в поясницу стояка. — Извини, — говорит Иван, нежно целуя его в щёку. — Я сам потом с этим разберусь. — Я говорю не о твоем члене, — отвечает Тилл. Он явно бесится, но это не мешает ему тянуться к прикосновениям брюнета, очаровывая его до невозможности. — Я о твоём характере. Кирпичная стена.       Иван хмыкает, не совсем понимая, что Тилл хочет этим сказать. — Я думал, ты имеешь в виду мой стояк, потому что кирпичные стены обычно известны своей прочной структурой. — Заткнись.       Иван смеётся, — весело гаду, — тёплое дыхание обдаёт влажную кожу Тилла. Тилл по доброте душевной позволяет рукам Ивана свободно бродить по своему телу. Пока они не лезут ему ниже пояса, Иван может пожить ещё денёк.       Брюнет чувствует, как Тилл расслабляется, прижимаясь к нему, пока большие пальцы Ивана разминают его бока, чуть выше бёдер, расслабляя напряжённые мышцы. — Приятно? — спрашивает Иван, пытаясь запечатлеть в памяти довольные вздохи Тилла.       Тилл просто мычит, закрыв глаза и положив голову на выступ его ключицы. Иван осторожно, но крепко давит на мышцы, стараясь не потревожить его.       Через пару минут брюнет уже видит плоды своего упорного труда. Голова Тилла склоняется набок, и он ещё больше расслабляется, наваливаясь на Ивана всем своим весом. Ивану невероятно приятно чувствовать, что Тилл вот так к нему прижимается: кожа к коже, никаких барьеров или страха мимолётности.       Шея парня изящно изгибается, — так и манит, словно зов сирены, — и Иван успешно поддается соблазну. Он не может не наклониться поближе и не коснуться губами кожи.       Тилл дёргается и испуганно ахает, вода плещется вокруг и переливается через край. Иван не возражает, он потом всё приберёт. Вопреки догадкам Ивана, на этот раз Тилл его не отталкивает. Парень извивается и дрожит, но не отстраняется от губ Ивана, дрожащей рукой запуская руку во влажные тёмные волосы, удерживая его на месте.       Иван оставляет дорожку поцелуев от основания его шеи до чувствительной кожи за ухом, медленно поднимает руку с талии Тилла, лаская подтянутые мышцы его живота, словно искренне молится статуе божества, и останавливается прямо под грудью парня. Намерение очевидно.       Когда Иван проводит пальцами по упругому соску, он позволяет себе завороженно наблюдать, как Тилл красиво выгибается от прикосновения, дёргает ногами под водой и облизывает губы от желания. — Иван.       Иван совершенно очарован. — Я здесь, — успокаивающе шепчет он, уткнувшись в мягкую щеку Тилла. — Мне остановиться?       Тилл прикусывает губу, его глаза всё ещё закрыты, словно он боится смотреть на происходящее. Иван хочет заверить его, что бояться нечего, утыкается носом ему в шею, пытаясь утешить, и убирает руки с его груди, гладя бока вверх-вниз. — Не останавливайся, — говорит Тилл, глядя на него покрасневшими глазами.       У Ивана перехватывает дыхание от того, насколько прекрасен вид Тилла в таком состоянии. Однако этот момент длится недолго, поскольку к парню каким-то образом возвращается самообладание: в глазах загорается осознание, и он отводит взгляд. — Только… не переусердствуй, — с трудом выдавливает Тилл. Покрасневшее лицо выдаёт его с головой.       Милашка, — думает про себя брюнет. Если он скажет это вслух, то Тилл сто процентов сбежит, как испуганный котёнок, а Ивану такого не надо.       Получив разрешение, Иван продолжает ласкать его, слегка пощипывая кожу рядом с соском — то ли дразнит, то ли готовит к тому, что будет дальше. Тилл тихо мычит, прижавшись к нему, одной рукой вцепившись в бортик ванны с такой силой, что белеют костяшки пальцев. Ладонь постоянно соскальзывает, и это крайне неудобно.       Иван протягивает свободную руку. — Держись.       Тилл, не теряя времени, сжимает её, когда Иван грубо проводит большим пальцем по соску, слегка щипая его, задевая тупыми ногтями ареол. Брюнет с напряжённым вниманием наблюдает, как в уголках глаз Тилла появляются блестящие слёзы. Его всегда было легко довести до слёз, будь они от счастья или от злости. А слёзы от удовольствия — весьма приятный сюрприз.       Иван слизывает их, от солёного ощущения на языке член дёргается и упирается Тиллу в поясницу. Он уже почти на инстинктивном уровне поглощает всё, что предлагает Тилл, — его мольбы, его слёзы. Иван ужасно зависим.       Его пальцы безжалостно обходят твёрдый и истекающий смазкой член Тилла, красивая розовая головка которого выглядывает из-под поверхности воды.       Когда Иван переходит к другому соску, Тилл буквально рыдает, прижимаясь к нему ближе, его хриплые стоны эхом разносятся по ванной, словно хор поющих ангелов, благословляя уши Ивана самыми восхитительными звуками, вызывая непреодолимое желание опуститься на колени и поклоняться Тиллу, как богу.       Тилл крепко сжимает руку Ивана, и у брюнета возникает мысль, что парень может сломать её, превратить маленькие суставчики в ничто, точно так же, как он лишает Ивана рассудка простым стоном и шёпотом его имени.       Мысль о грубой, настоящей силе Тилла заставляет Ивана застонать, уткнувшись ему в шею, и немного приподняться, чтобы ослабить давление. Тилл и раньше ломал Ивану кости — нос, голень, плечо, руку — пережитки их жестокого прошлого, о которых Иван часто вспоминал во время развратных ночей, беспорядочно двигая рукой по члену и надавливая на синяк на челюсти, который Тилл так любезно ему оставил.       Даже если Тилл каким-то образом угомонился из-за их постоянного общения и просто прибегал к резким угрозам вместо того, чтобы размахивать кулаками, Ивану интересно, способен ли парень причинить боль, как раньше, заставить его истекать кровью, оставить синяки, сломать кости с тем бешеным, гневным огнём в глазах, который адресован только Ивану, исключительно ему.       Но прямо сейчас всё, что брюнет мог видеть, — это мягкость, нежность в остекленевших глазах Тилла, обрамлённых мокрыми ресницами. Иван понимает, что ему всё равно на перемены.       В конце концов, это же Тилл.       Иван — просто губка, готовая впитывать всё, что даёт ему парень, будь то объедки или вообще ничего, и это в любом случае будет больше, чем Иван заслуживает.       Когда Тилл делает едва заметное движение, чтобы наклониться к нему, Иван, не теряя ни секунды, соединяет их губы. Поцелуй томный и чувственный, их языки танцуют друг с другом, исследуя каждую неровность, наслаждаясь стуком зубов.       Тилл издаёт хриплый стон прямо в губы Ивана, когда тот продолжает тереть и оттягивать оба набухших соска, прижимая ладони к груди парня.       Брюнет наблюдает, как Тилл теряется в ощущениях, и забывает про поцелуй, чувствуя, как он дрожит, непроизвольно дёргая ногами под водой, когда кончает струями. Иван утыкается носом в щёку Тилла, снисходительно шепча похвалы и поглаживая дрожащие бёдра ладонями.       Когда Тилл приходит в себя, первое, что ему удаётся произнести: «Хватит». По звуку больше похоже на карканье.       Иван нежно целует его в щёку, не отрывая глаз от белой струйки, стекающей с кончика обмякшего члена Тилла. Он облизывает губы, в горле внезапно пересыхает от желания выпить сперму, которая сейчас смешивается с водой в ванне. Интересно, он сможет впитать её через поры?       Не в силах сдержаться, Иван озвучивает свою мысль всё ещё потрясённому Тиллу, и это чудесным образом отрезвляет его. Парень — полностью выжатый и практически посеревший, — поворачивается к Ивану. — У меня слов нет, — сурово говорит он.       Несмотря на то, что Тилл не находит слов, он безжалостно отчитывает Ивана, как священник во время ночного обряда экзорцизма, и добрые тридцать минут рассуждает о том, что уместно произносить вслух, даже если они уже в душе.       Иван принимает всё это как должное, ухмыляясь, как последний дурак (слова Тилла), потому что Тилл слишком очаровательный для его бедного, несчастного сердца.       Позже, каким-то чудом, Ивану удается убедить парня надеть парные пижамы. Тилл откровенно бесится, когда нижняя часть пижамы — которая оказалась на пару размеров больше, — буквально сваливается с его бёдер.       Пока Иван изо всех сил старается не слишком задумываться о том, какая у Тилла тонкая талия и что её так и подмывает схватить, Тилл злобно швыряет пижамные штаны через всю комнату, раздражённо надувая щеки.       На Тилле нет ровно ничего ниже пояса. Ивану кажется, что у него вот-вот случится инсульт. — Я не надену твои дурацкие боксёры от ив сен лоран, Иван, — шипит Тилл, когда тот предлагает ему свои. — Почему бы и нет? Они шёлковые. — Вот именно. Такие только у фриказоидов.       Иван не совсем понимает, в чём проблема. Он бы не задумываясь надел нижнее бельё Тилла, если бы тот позволил, будь оно свежее из стирки или уже ношенное целый день. Последнее, конечно, гораздо предпочтительнее. Один глубокий вдох — и Ивану хватит этого на всю оставшуюся жизнь.       На этот раз Иван не настаивает. Вид голой задницы Тилла, когда его (Ивана) рубашка задирается при каждом движении, сводит брюнета с ума. Внутренне, конечно. Иван умеет контролировать свои эмоции. В противном случае, Тилл уже нарезал бы его кубиками и подал вместо панчхана.       Звучит не так уж и плохо. Интересно, посчитает ли его Тилл, вкусным и изысканным дополнением к остаткам чапчхэ, который Тилл планирует закрутить в кимпаб на завтрак.       Иван приходит к выводу, что невозможно испытывать неприязнь к тому, что Тилл с ним делает или мог бы сделать.       Тилл даже не собирается покидать комнату Ивана, ворча что-то о том, что у него подкашиваются ноги, и буквально валится на кровать брюнета, за считанные секунды зарываясь под одеяло.       Иван следует его примеру: выключает свет и устраивается рядом. Его сердце даёт сбой от того, как Тилл прижимается ближе и довольно мычит, когда Иван обнимает его и притягивает ещё ближе, переплетая их ноги под толстым одеялом. — Так, — приглушённо начал Тилл, прижимаясь щекой к груди Ивана. — Насчёт того свидания, о котором ты упомянул.       Иван улыбается в серые волосы парня — они всё ещё влажные, но с них уже не капает. Его руки сами притягиваются к обнажённой талии Тилла, как противоположные полюса магнита; кажется, он не может оторвать их. И то, что Тилл не уклоняется от прикосновений, чувствуется как удар под дых. — Можешь ещё подумать об этом, — беспечно отвечает Иван.       Меньше всего он хочет, чтобы Тилл чувствовал, что его торопят. Может, они и пропустили какие-то важные шаги на этом пути, но в его защиту можно сказать, что он правда думал, что Тилл встречается с ним по-настоящему.       Что ж, нет смысла зацикливаться на прошлых неудачах, — хотел бы подумать Иван. Но, зная самого себя, такие неудачи будут преследовать его всю оставшуюся жизнь. — Я уже подумал, — твёрдо и раздражённо говорит Тилл, по-видимому, пытаясь убедить в этом больше себя, чем Ивана. Брюнет по природе своей влюблён в этого парня. — Я готов. Давай сходим на свидание. Или куда там. — Ты уверен? — Я что только что сказал? — огрызается Тилл, не скрывая раздражения. — Не могу поверить, что ты думал, что я встречаюсь с тобой по-настоящему. Я знаю, что ты идиот, но, если серьёзно, это угнетает.       Ивану кажется, что он должен как-то обидеться. — Как ты можешь меня винить? Я три года ждал, что ты заметишь мои чувства. Признаюсь, я был на грани отчаяния.       Вздох. — Видишь? Угнетает. — Разве Нави был недостаточной подсказкой?       Тилл усмехается, как будто Иван только что оскорбил всю его родословную вплоть до эпохи до нашей эры. Иван никогда бы этого не сделал. А если бы и сделал, то построил пирамиды в их честь голыми руками. — Даже не спрашивай ничего про Нави, — рычит Тилл, кусая Ивана за грудь в качестве наказания. Тот готов подпрыгнуть от удовольствия и сдерживает стон. — Я чуть с ума не сошел, пока пытался понять, как работает твой мозг. Как будто надо было принести грёбаную жертву, чтобы полностью осознать масштабы твоего безумного грандиозного плана по ухаживанию за мной. — Сработало? — спрашивает брюнет, скромно улыбаясь, когда Тилл бросает на него острый взгляд. — Мне удалось тебя добиться?       Вместо ответа парень, как бык, бьёт его головой в грудь. Тот замолкает.       Ответ кроется в деталях: «Тилл» — поэма, предназначенная только для тех, кто обладает умением и талантом разбираться в её тонкостях, а Иван — всего лишь внимательный читатель, впитывающий каждую строчку, как глубокий вдох свежего воздуха после погружения в глубины бескрайнего и неумолимого океана. — Скажи честно, неужели никто из наших друзей не додумался сказать тебе, что мы встречаемся не по-настоящему? — спрашивает Тилл после недолгого раздумья. — Они что, серьёзно просто тешили твои иллюзии? — Лука честно напоминал мне об этом каждый день, — говорит Иван. — Прости, что я не воспринял его слова всерьёз. Не говори ему, но я почти не слушаю, что он говорит. Иногда это как смотреться в зеркало, и мне становится не по себе.       Тилл смотрит на него, комично распахнув глаза, как будто ему только что открыли тайны вселенной. Возможно, так и есть. Он такой умный и очаровательный. Иван так влюблён. — Я уже собирался согласиться и сказать, что вы с Лукой — два существа, которых необходимо изолировать ради безопасности человечества. Но ты сам это понял и всё испортил.       Возможно, Тиллу стоит раскрыть тайны вселенной в другой раз. — Может, перестанем говорить о Луке? — спрашивает Иван, почти умоляя, потому что, судя по всему, он терпеть не может, когда Тилл упоминает имя другого человека в его присутствии.       Тилл замолкает, пытаясь сменить тему разговора. — Почему ты просто прямо не сказал мне о своих чувствах? — Я не думал, что это так важно, — искренне отвечает Иван.       В ответ только толчок в грудь и возмущённый, тяжёлый стон. — Конечно, это важно, ты, тупой идиот. — Честно говоря, у меня было впечатление, что ты перестанешь со мной общаться, — продолжает Иван, подливая масла в огонь.       Тилл отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на брюнета с хмурым видом. — С хуя ли? Только потому, что я тебе нравлюсь? Что, блять, происходит у тебя в голове, раз ты пришёл к такому выводу? — Ну. Ты же раньше меня ненавидел… — Я не ненавидел тебя, — поправляет Тилл, перебивая Ивана. — Никогда. Ты просто меня бесишь.       Иван не совсем понимает, как ему следует на это реагировать, и на автомате улыбается. — Разве это не одно и то же? — Как ты думаешь, были бы мы сейчас здесь, если бы я ненавидел тебя до глубины души? Ты говоришь так, словно на все сто уверен, что я не стану уделять тебе время из-за твоей маленькой влюблённости, — он щёлкает Ивана по лбу так сильно, что становится больно. Интересно, утром будет красный след? — Не тебе решать, что я чувствую по этому поводу. — Хочешь сказать, что у меня всё это время был шанс?       Румянец на коже Тилла виден даже в темноте комнаты. — Ты безнадёжен, — говорит он, снова прижимаясь к брюнету, чтобы избежать его настойчивого взгляда. — Я не буду отвечать на этот вопрос.       Иван нежно обнимает Тилла. — Я тебя не заставляю.       Тилл зевает, уткнувшись ему в грудь. — Как скажешь. Всё, мы закончили. Я собираюсь спать, так что, если ты коснёшься моего члена, то утром проснёшься без своего.       Иван не собирался прикасаться к восхитительному члену Тилла без разрешения. Он просто блуждает руками по его телу, наслаждаясь тишиной, слегка касаясь кончиками пальцев ямочек на пояснице парня.       Всё в Тилле настолько идеально, что Ивану хочется утонуть в нём, глубоко вдыхая, впитывая его аромат в лёгкие, чтобы он смешался с кровью. — Ты так хорошо пахнешь, — говорит Иван, зарываясь носом в мягкие серые пряди.       Голос Тилла звучит хрипло и сонно. — Я пахну тобой.       На самом деле, ему всегда удаётся застать брюнета врасплох. Открытое признание того факта, что Тиллу нравится пахнуть Иваном, пробуждают в нём что-то жаркое и первобытное.       Запахами обычно обозначают свою территорию. Не то чтобы Иван хотел обладать Тиллом каким-либо образом, но такой подтекст присутствует, и у Ивана кружится голова от возбуждения, член бесстыдно дёргается и упирается в обнажённое бедро Тилла.       Тилл даже каким-то образом просыпается. — Да ты прикалываешься.       Иван издаёт ненормальный смешок. Он уже разобрался с проблемкой после того, как Тилл вышел из душа, но, очевидно, этого было недостаточно, чтобы утолить его трёхлетний голод. — Просто не обращай внимания.       Тилл хмыкает в знак согласия, и с его губ срывается ещё один зевок. — Прибереги это на завтра. Я отключусь в ближайшие две секунды.       Верный своему слову, Тилл действительно засыпает в течение следующих нескольких секунд, а Ивану остаётся, не мигая, смотреть в темноту, борясь со стояком.       «Прибереги это на завтра». Иван может подождать. Что значат какие-то несколько часов перед лицом более чем полтысячи дней мучений? Сохранить стояк до завтра вполне выполнимо.       Интересно, Тилл наградит его, если Иван проснётся и покажет ему свой всё ещё твёрдый член. Мысль о вознаграждении заставляет улыбнуться, и брюнет крепче прижимает Тилла к себе. Иван успокаивает себя мыслями о драгоценной награде от Тилла и засыпает.

***

      Иван дуется и тыкает свой кимпаб, а на левой щеке красуется отпечаток ладони. Тилл с гордостью пьёт кофе. Поделом ублюдку за то, что он первым делом выставляет напоказ свой стояк, словно это какой-то причудливый брачный зов первобытной цивилизации.       На дворе две тысячи двадцать четвёртый год. Тилл хотел бы для начала получить приличную дозу кофеина и еды, прежде чем иметь дело с оружием массового поражения, которое имеет максимально возможный уровень межгалактической угрозы. — Возможно, я был слишком настойчив, — гадает Иван. — Мягко сказано, — язвительно отвечает Тилл.       Раздаётся горестный вздох. — Прости. Я могу загладить свою вину и вылизать тебя.       Тилл оставляет симметричный отпечаток ладони на лице Ивана, любезно вмазав по правой щеке. Самое меньшее, что мог бы сделать Иван, — это сначала угостить его вином и поужинать, а не засовывать язык ему в задницу. Куда делось обещанное свидание и должное приглашение? Все мужики врут.       Тилл отрицает, что его лицо заливается краской, потому что он определенно не представляет Ивана у себя между ног, и говорит: — Подумай о своих словах. — Я всё время об этом думаю, — отвечает брюнет так, словно утверждает самую очевидную вещь.       Этому фрику нужно в энный раз научиться сдержанности, как в словах, так и в действиях. Но это всё равно, что приказать собаке мяукнуть. И, конечно же, Иван понимает свои слова в контексте, который на много световых лет отличается от того, что имел в виду Тилл. — Разве ты не хочешь сначала кое о чём меня спросить? — говорит парень, протягивая импровизированную оливковую ветвь, прежде чем продолжить разговор.       Это был неправильный ход. — Пожалуйста? — просит Иван. Умоляет.       Тилл сердито и торопливо расправляется с остатками своего кимпаба с чапчхэ. Чем скорее он встанет из-за стола, тем дальше он от совершения преступления. — Безнадёжно, — ворчит он с набитым ртом. — Зачем я вообще парился. Посмотрим, соглашусь ли я стать твоим настоящим парнем.       Иван, кажется, поумнел, услышав это, и проглотил колкое замечание с набитым ртом. — Ты имел в виду свидание, — говорит он. — Я уже начинаю сомневаться в твоих чувствах ко мне. — Не сомневайся, — напыщенно говорит Иван. — Я планировал пригласить тебя на свидание после оргазма, чтобы поддерживать в тебе высокий уровень дофамина и окситоцина.       Внезапно глотать стало сложнее интегрального исчисления. А у Тилла даже нет этого предмета в расписании. Он разинул рот. — Что. — После завтрака мы идём на десятичасовое свидание, — заявляет Иван, словно он голос за кадром.       Тилл ощетинился. На его взгляд, это прозвучало слишком требовательно. — Попробуй ещё раз.       Иван всё понял. — Тилл, любимый, ты бы не составил мне компанию на романтической десятичасовой экскурсии сегодня вечером?       Тилл дерзко качает головой, явно не в восторге от ласкового прозвища. — Слишком поздно, придурок. Ты уже меня разозлил, — и тут до него доходят слова Ивана. — Подожди. Десяти часовая?       Это целый день безделья. Тилл вполне ожидал, что Иван просто отведёт его куда-нибудь поужинать, а потом стянет с него штаны и нижнее бельё для очередного бурного раунда, учитывая, каким прилипчивым может быть этот фрик. — Да, — отвечает Иван. — Я планировал маршрут два года, восемь месяцев и семнадцать дней назад. Так что не сомневайся, я уже внёс необходимые коррективы, чтобы он соответствовал постоянно меняющимся тенденциям.       Тилл не должен так бояться. — Блять. Ты сумасшедший.       Иван улыбается, как будто это комплимент. — Я всегда открыт для предложений, — говорит он, как будто это проблема, которую им надо решить прямо сейчас. — В конце концов, это наше свидание. Давай обсудим, пока будем вместе принимать душ?       Вместо того чтобы выплеснуть свой очень вкусный американо, приготовленный Иваном, в его невероятно красивое лицо, Тилл решает допить оставшееся. — Иди, займись стиркой, а я подумаю об этом.       На самом деле Иван сам всё стирает, гладит и складывает. Как только всё постельное бельё и одежда, наконец, оказываются на своих законных местах (Иван не слишком незаметно кладёт одежду Тилла в свой шкаф и разбавляет ею шикарную чёрную ткань), Тилла тут же уводят в огромную стеклянную душевую кабину в ванной. — Никаких приколов, — шипит Тилл, тыча пальцем в обнажённую грудь Ивана и стараясь не смотреть вниз на его огромный член, который так и говорит «привет», очевидно, радуясь парню. — Приколы всегда были моей слабой стороной, — говорит Безумный-Клоун-Иван.       Перед Тиллом встаёт выбор: спорить или не спорить. Но есть ещё третий секретный вариант, и он по-практичнее. Тилл выбирает довольно сдержанное: — Я не это имел в виду, тупица.       Он позволяет Ивану присоединиться к нему под тёплыми струями душа, когда этот фрик бормочет искренние извинения. Иван продолжает рассказывать Тиллу о тщательно продуманном графике, который он запланировал, втирая шампунь в волосы парня.       Сначала поход в музей, который Тилл посещал несчётное количество раз (он не говорит об этом Ивану. К тому же, он никогда ни с кем туда не ходил), потом обед в ресторанчике с хот-потом, который открылся в конце года. После этого идёт прогулка по ночным ярмаркам, поход по магазинам и любование праздничными украшениями, а затем, наконец, ужин дома. Тилл будет сидеть в первом ряду и смотреть, как Иван готовит его любимый гальбиджим.       Прежде чем Тилл успел возразить и посоветовать Ивану держаться подальше от кухни, чтобы они не спалили весь дом дотла, он вспомнил брошенный брюнетом неделей ранее комментарий о том, что ему надо было научить Нави готовить любимое блюдо Тилла.       Честно говоря, Тиллу хочется запихнуть Ивана в рисовую лепёшку и съесть целиком.       План свидания оказался лучше, чем он ожидал. Он мысленно готовился к тому, что Иван поведёт его в какой-нибудь шикарный ресторан высокой кухни, от которого у Тилла всё время будет чесаться шея, и всё. Он приятно удивлён, что Иван так хорошо обдумал их свидание и учёл его отвращение к претенциозному высшему обществу.       Не испытывая никаких угрызений совести, Тилл чмокает Ивана в щёку в качестве награды, и его лицо готово в считаные секунды вспыхнуть пламенем. Слава богу, они в душе. Иван улыбается и издаёт радостные звуки, позволяя Тиллу намылить себе спину (широкую и мускулистую, блять, Тилл весь в мыльной пене). — Может, нам надеть одежду одинаковых цветов? — спрашивает Иван, когда они выходят из душа.       Тиллу становится смешно. — Какие громкие слова из уст Мистера Я-ношу-только-чёрное, как на похороны. — Люди умирают каждый день, — лаконично отвечает Иван. К счастью, мрачное выражение лица Тилла заставляет его немного отступить. — Я открыт для предложений.       Вздох. — Просто надень, что хочешь, и я надену, что захочу. — Мы можем взяться за руки? — спрашивает Иван, строя щенячьи глазки. — Мы уже держали друг друга за члены, — говорит Тилл так, словно обиделся. Он не обиделся. Просто вопрос тупой. — Это значит «да»?       Тилл идёт в гостевую комнату переодеться и запирает дверь, демонстративно не обращая внимания на то, как Иван беспрестанно дёргает дверную ручку, как чересчур приставучий щенок, боящийся разлуки.       Как обычно, у Ивана-любимчика-бога всё идёт по плану. Как будто вселенная увидела его замысловатый график и сказала: «Хорошо, поняла», и дала ему в руки судьбу на поводке, как какую-то сучку.       В музее была представлена выставка художника, на которого Тилл равнялся с тех самых пор, как взял в руки кисть, и ему даже удалось сфотографироваться с ним. В ресторанчике с хот-потом было не слишком людно, и в кои-то веки Тилл не обжёг язык (спасибо Ивану, который скармливал ему палочками каждый кусочек и следил за тем, чтобы они были нужной температуры). А ночная ярмарка была просто великолепна, и творческого вдохновения Тиллу хватило бы на месяц.       Вернувшись домой к Ивану, Тилл съел больше половины приготовленного риса в кастрюле, потому что галбиджим у Ивана получился очень вкусным, даже если на его приготовление ушло три часа, от которых слюнки текли. Тилл чуть не разрыдался от первого же укуса, потому что это напомнило ему о доме и маме.       Как только вся посуда убрана (Иван сам всё убрал, потому что Тилл слишком расчувствовался, чтобы делать что-то большее, чем просто сидеть на стуле и пялиться в пространство, словно просветлённый Антуан Эго после того, как крыса одним рататуем напомнила ему о детстве), они устраиваются на диване, тесно прижимаются друг к другу и смотрят первые несколько серий «Небесного замка».       Нет ничего лучше, чем заново пережить общую учебную травму перед поступлением в университет, зная, что через пару недель, после каникул, они снова окажутся в университетском аду. Сериал немного чересчур драматичный, но он, несомненно, делает своё дело. Ну, или это просто потому, что они с Иваном не могли договориться, что смотреть. — Я не собираюсь смотреть хорроры о психушках, Иван, — шипит Тилл, выхватывая пульт из рук брюнета. — Я знаю, тебе не терпится попасть в одну из них, провести там целый осмотр места происшествия, но тебе не кажется, что это уже слишком?       Иван дует губы. — Но фильм-то хороший. — Я знаю. Чон Бомсик проделал отличную работу, но, ради всего святого, выбери что-нибудь другое.       В конце концов, они остановились на «Небесном замке». — Напоминает о доме, — язвит Иван, перебирая волосы на затылке Тилла.       Парень фыркает, ещё сильнее вторгаясь в личное пространство брюнета, словно обоим на это плевать. — Я удивлён, что ты не сказал это о приюте для душевнобольных.       В середине третьего эпизода скука Ивана уже берёт верх над ним. Тилл чувствует, как он начинает ёрзать — теребит ткань его свитера, словно говоря: «Ух ты, какая безупречная вышивка», даже если Тилл купил его со скидкой в полпроцента в комиссионном магазине, — тяжело вздыхает и затихает всякий раз, когда Тилл с ним разговаривает.       Когда Иван в пятый раз за последние десять минут меняет позу, Тилл, наконец, говорит: — Хорошо, я понял. Тебе скучно. Давай посмотрим тот ужастик, который ты так любишь, после романтического свидания, потому что он, судя по всему, больше подходит. — Мне не скучно, — легко поправляет Иван. — Я нервничаю.       Тилл не слушает, тянется к пульту и сворачивает экран. — Честно говоря, свидание было фантастическим. Ты просто не мог всё не испортить… Почему ты нервничаешь?       Свидание прошло так хорошо, что у Тилла не было возможности озвучить среднее количество угроз в адрес Ивана. Согласно статистике, угроза жизни Ивана находится на рекордно низком уровне. И сейчас у этого идиота нет причин нервничать.       Вместо ответа Тилл получает взгляд двух чёрных блюдец. До боли очаровательно. — Ты думаешь, свидание было фантастическим? — Да? Мне было весело, — Тилл сам удивляется своей честности. Придётся потом терпеть чьё-то невыносимое самолюбие. — И не отвечай вопросом на вопрос. — Тебе было весело, — повторяет за ним Иван, сияя так, будто ему нужно было дважды убедиться, чтобы это стало правдой.       Тилл легонько хлопает его по лбу. — Соберись, Иван.       Кивок. — Прости. Я просто не знал, как тебя спросить. Ты не возражаешь, если я принесу свой сценарий? Я выучил его наизусть, но боюсь, что могу сказать что-то не так и отклониться от него.       Тилл моргает один раз. Второй.       Неужели он потерял сознание и каким-то образом пропустил важную часть разговора? Разговаривать с Иваном — всё равно что скипнуть обычный диалог с NPC, а в следующую секунду обнаружить, что ты участвуешь в захватывающем сюжетном квесте с катсценой, где огнедышащий дракон пытается тебя догнать и съесть живьём. — О чём ты, блять, говоришь? — О своём сценарии, — отвечает брюнет, предполагая, что это всё, что нужно знать для контекста. — Я там написал, что хочу попросить тебя стать моим парнем.       Ох.       Сознание Тилла отключается. Значит, это всё-таки по-настоящему. Точно. Иван должен был спросить его. Свидание послужило эффективным способом отвлечь внимание от неизбежного. — Зачем тебе для этого сценарий? — У Луки был сценарий, когда он спрашивал Хёну.       Тилл думает, что Иван тупой. А ещё боится, что это может быть вполне в его вкусе. — Ты такой идиот. Просто спроси меня, дурак.       Иван действительно выглядит как отчаявшийся маленький школьник, который вот-вот признается в своих чувствах. Больше нет того образа уверенного в себе гея, который он носит рядом с Тиллом как вторую кожу. Возможно, это одна из многочисленных уловок, чтобы завоевать симпатию и привязанность парня. Это срабатывает. — Но мой сценарий…       Тилл наклоняется и оставляет на губах Ивана лёгкий поцелуй, чтобы тот заткнулся и, возможно, вспомнил, что они зашли гораздо дальше копаний в вопросе «встречайся со мной». Это просто смешно. Сердце Тилла трепещет от радости при мысли о том, как много значит для Ивана такая пустяковая вещь.       Я полюбил тебя с тех пор, как впервые увидел.       Это было много лет назад. Тилл удивляется, как Иван мог так долго ждать. Кого-то вроде него.       Так и не покидая личное пространство брюнета, Тилл шепчет: — Просто спроси меня.       Взгляд Ивана обжигает, он смотрит прямо в глаза Тиллу, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждую клеточку коллагеновых волокон в радужной оболочке его глаз. Обычно от такого пристального внимания Тилл почувствовал бы дискомфорт, непреодолимый зуд под кожей. Но сейчас… — Можно я буду твоим парнем? — спрашивает Иван достаточно тихо, чтобы его могли слышать только они двое. В комнате больше никого нет.       Тилл даже не удосуживается задуматься о структуре вопроса и поправить Ивана, объяснив, что всё должно быть наоборот. Но кого волнует семантика. Такое ощущение, что Иван предлагает себя целиком, для одного только Тилла.       Мягкий выдох. Насколько мягкий, чтобы не лопнуть этот маленький пузырь, в который они сами себя заключили. Тилл ожидал фейерверка, возможно, даже парада с марширующим оркестром. Отношения всегда казались ему наполненными такой помпой, которую можно увидеть только на киноэкранах, даже в эпизодах из жизни его друзей. Ему непривычно испытывать это на себе.       Он всегда говорил: «На хуй эту романтику», а потом хватался за своё ноющее сердце, когда проходил мимо парочек на улицах, замирал, когда Хёна и Лука слишком нежничали на публике, и возвращался в своё общежитие смотреть на абсолютную пустоту, наслаждаться своим одиночеством. Каждый раз, когда он видел, как счастливы Мизи и Суа в обществе друг друга, становилось тоскливо.       В глубине души Тилл знал, что хочет чего-то подобного, и списывал это на врождённое стремление человека всегда быть в окружении людей. Любить и быть любимым в ответ. Тилл никак не ожидал, что ответ придёт в виде Ивана — придурка, которого он ударил в лицо в первый же день учёбы в университете.       Судьба, конечно, зла. Теперь парень даже не может представить свою жизнь без Ивана.       Он позволяет себе улыбнуться до боли в щеках, Иван копирует это, красиво, как всегда, когда он не притворяется. Тилл вздыхает, словно недоволен, хотя на самом деле он готов заплакать от счастья. Возможно, «счастье» — не то слово. «Облегчение» гораздо лучше. Может быть, даже «удовлетворение». — Хорошо, — наконец произносит Тилл. Слишком мягко. Слишком нежно. Не помешало бы немного вернуться в реальность. — Ты такой идиот.       Иван смеётся, и лицо Тилла овевает тёплое дыхание. — Теперь я твой идиот. — Я знаю. Какой ужас.       Он наклоняется, чтобы как следует поцеловать Ивана, и тот, не теряя времени, отвечает тем же. Наверное, Тиллу должно быть неловко от того, как сильно он этого хотел, но, видя, что Иван так же страстно желает этого, смущение перерастает во что-то более головокружительное, в воспоминания, к которым Тилл вернётся позже.       Брюнет целует его так, словно умирает с голоду, прижимая к дивану и раздвигая его ноги. Они податливо раскрываются, принимая Ивана в свои объятия без малейшего протеста.       Мозг Тилла работает на жалкой скорости в 1 Мбит/с, настолько медленно, что он не понимает, что Иван только что сказал, отвлёкшись на блестящую слюну на губах брюнета, и теперь Тиллу хочется наклониться и облизать их дочиста.       Рот Ивана открывается во второй раз, он бормочет что-то — возможно, на иностранном языке. Тилл пытается вникнуть в смысл. — Что?       Смех. Иван улыбается ему, словно Тилл — что-то драгоценное. — Можно я съем тебя в честь такого праздника?       Этот вопрос, как кувалда, вбивает в Тилла немного здравого смысла и выводит его из оцепенения. И всё это только потому, что Иван поцеловал его. Совершенно нелепо, Тиллу пора взять себя в руки.       Что важнее, — и это довольно стыдно признавать, — он представлял голову Ивана у себя между ног большую часть дня, но не благодаря первоначальной просьбе этого чудака вылизать его сегодня утром. Почему Тилл связался с этим фриком? (Он не жалуется.)       Он взвешивает все варианты. Согласившись на такое, он на какое-то время избавится от Хорни Ивана, а его задница, вероятно (большой вопросительный знак), была бы рада, если бы её вылизали. Тилл бы не посмел поверить самому себе на слово, его интернет заставил это сделать.       Плюсы перевешивают минусы, а единственный минус заключается только в том, что Тиллу неловко сидеть неопределённое количество времени с чьим-то языком в своей дырке. Всё должно быть в порядке. — Дашь мне пару минут, чтобы помыться? — спрашивает Тилл.       Иван-Фриказоид выглядит так, словно вот-вот скажет «нет». Тилл молится всем гейским богам, чтобы брюнет оставил свои причуды в стороне в пользу соблюдения гигиены.       После очень долгой паузы Иван, наконец, великодушно отвечает: — Хорошо. Я подожду тебя в спальне.       Тилл громко вздыхает от облегчения, напряжённые мышцы расслабляются, когда Иван решает хоть раз побыть нормальным человеком. Однако облегчение длится недолго, так как парень подставляет свою задницу под струи из изящного биде Ивана, которое идёт в комплекте с изящным унитазом.       Он и за всю свою жалкую жизнь представить себе не мог, что окажется в таком положении: он осторожно наносит на свою дырочку и вокруг неё изрядное количество мыла для рук с ароматом яблока (это самое близкое, что он смог достать), а затем тщательно смывает всё это и насухо вытирает пушистым полотенцем, которое Иван использует для вытирания лица после четырнадцатиэтапного ухода за кожей.       То, что он делает для Ивана, действительно достойно мученичества. Интересно, будет ли его дырочка, пахнущая яблоками, достаточно аппетитной для Фриказоида-3000.       Иван читает книгу на кровати, откинувшись на подушки, когда Тилл выходит из ванной. Если бы Тилл не обратил внимания на его твёрдый стояк, он бы подумал, что Иван собирается начать серьёзную дискуссию о книге Фёдора Достоевского «Преступление и наказание».       Тилл вздрагивает, когда Иван захлопывает книгу. — Готов?       Не прошло и секунды после того, как парень сказал «да», а Иван уже прижимает его к простыням, страстно целуя, впиваясь острым кончиком кривого зуба в язык Тилла и посасывая его. Тилл задыхается от боли прямо в губы Ивана, в отместку впиваясь ногтями в его плечи, прикрытые одеждой. — Как ты хочешь? — спрашивает он, пытаясь отдышаться, когда Иван так любезно отстраняется, вспомнив, что Тилл — человек и для выживания ему необходим кислород.       Красные зрачки Ивана практически светятся из-за тусклого освещения комнаты. Он выглядит совершенно невменяемым, и Тилл думает, что ему следовало бы серьёзнее отнестись к страхованию жизни. Именно в этот момент он замечает, что его рубашка куда-то исчезла. Какого хрена… — Можешь повернуться ко мне? — спрашивает Иван тихим и серьёзным голосом, как будто сообщает плохие новости. — На колени. Пожалуйста.       То, как Иван просит об этом, звучит неуверенно и сдержанно. Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем Иван лопнет, как тонкая резинка, которую растягивали слишком долго, выходя за пределы допустимого.       Он делает, как ему говорят, вставая в коленно-локтевую, слегка приподнимая бёдра и выгибая спину в удобном положении. Ладонь Ивана нежно, с благоговением ласкает одну из ягодиц парня, скрытую одеждой, а потом цепляется пальцами за пояс спортивных штанов и нижнего белья, стягивая их вниз одним быстрым движением, ровно настолько, чтобы обнажить задницу парня.       Иван щипает мягкую мышцу и крепко хватает её в том месте, где она переходит в заднюю поверхность бедра, вызывая у Тилла судорожный вздох. Любопытный ублюдок продолжает ласкать и разминать его задницу, как ребёнок, впервые открывший для себя чудеса Play-Doh, Тилл начинает скулить от такого внимания, член между ног твёрдый и уже начинает течь, и всё из-за лёгкого прикосновения.       Он две минуты терпел, как Иван трогает его, словно Тилл один из его маленьких роботов, в которых можно копаться, пока Тиллу это, наконец, не надоело. Он отталкивает ладонью запястье Ивана. — Просто продолжи на чём остановился! — рычит Тилл, его терпение на исходе, потому что Иван просто не торопится. И это бесит.       Не то чтобы Тилл с нетерпением ждёт, когда же Иван засунет в него свой язык. Это глупо. Тиллу этого совсем не хочется. Он злой и твёрдый, а это сочетание из разряда кремень, сталь и тротил.       У Ивана хватает наглости рассмеяться. — Прошу прощения за то, что играю со своей едой.       Тилл его убьёт. Однако все мысли об убийстве мгновенно улетучиваются, когда Иван раздвигает его ягодицы в стороны. Тилл невольно сжимает свою дырочку от такого внимания и в следующую же секунду жалеет об этом, когда слышит, как Иван резко втягивает воздух при виде этого зрелища, немного усиливая хватку на парне.       Чудак.       Единственное предупреждение, которое получает Тилл, — это тёплое дыхание, овевающее его кожу в опасной близости, прежде чем ощущение чего-то мягкого и влажного скользит к его входу толстой, широкой полосой, отчего локти Тилла беспомощно подкашиваются, и он почти падает лицом на матрас с приглушённым стоном.       Иван не даёт ему ни минуты передышки, облизывая и вторгаясь языком внутрь без малейших колебаний (и, скорее всего, здравого смысла). Тилл дрожит, сжимая простыни дрожащими пальцами, кусая губы, чтобы подавить очередной звук.       Он знал, что это будет приятно. Но не настолько. — Блять… — задыхается Тилл, когда брюнет особенно грязно проводит языком, бесстыдно пуская слюни по его дырочке. — Ха, Иван…       Иван что-то мычит, и вибрация от колечка мышц заставляет Тилла наклониться вперед, истекающая смазкой головка его члена слегка задевает шёлковую простыню. Иван поддерживает парня крепкими руками, не обращая внимания на то, как сильно Тилл дрожит под его прикосновениями.       Тиллу кажется, что всё его тело превратилось в расплавленную лаву — ему так жарко, что одного ощущения того, как Иван чертит языком круги по его входу, проникая внутрь, достаточно, чтобы Тилл сгорал всем существом.       Не говоря уже о том, как легко и бесстыдно Иван это делает. Все хлюпающие звуки и стоны, которые он издаёт, прижимаясь к заднице Тилла, должны быть просто каким-то преувеличением. У него не такая уж и классная задница, в лучшем случае средняя. Какого хрена Иван так сходит с ума из-за неё? Рычит, как пещерный человек, вылизывающий последние кусочки мяса из глиняного горшка, совершенно развратно.       Брюнет делает всё так небрежно в лучшем смысле этого слова, учитывая все обстоятельства, и это одновременно сбивает с толку и доставляет удовольствие. Мозг Тилла всё ещё пытается понять, почему у него в заднице язык. Сам Тилл из последних сил пытается не кончить всего за пять минут.       Иван посасывает его дырочку так, словно пытается высосать душу Тилла, раскрывая его вход с такой силой, что парень скулит и сопротивляется восхитительному давлению, лишь бы язык Ивана проник в него глубже. Тело сотрясает дрожь, когда брюнет находит нужный ритм, трахая его языком.       Кончик кривого зуба Ивана то появляется, то исчезает, слегка касаясь чувствительной кожи под определённым углом, и это совсем не помогает парню справиться с надвигающимся и ошеломляюще быстрым оргазмом. Почему Иван так хорош в этом? — Иван, — слабо произносит Тилл между вздохами. У него даже не было сил, чтобы побеспокоиться, насколько разбитым он звучит. — Иван.       Он читал о людях, которые сходят с ума от того, что им просто лижут задницу. Тилл всегда считал, что он к ним не относится. Как же он, блять, ошибался. Как бы унизительно это ни было, ему нравится это так же сильно, как и любому другому человеку.       Или, может быть, это всё из-за Ивана.       И из-за того факта, что именно язык брюнета в заднице Тилла превращает его в жалкое, всхлипывающее маленькое месиво на кровати, — кровати Ивана, — которое стонет, как шлюха, лишено всякого достоинства, и позволяет Ивану разбирать его на части и собирать обратно, только для того, чтобы снова рассыпаться за считанные секунды.       Когда Иван касается рукой его яйца и одновременно настойчиво проникает языком в его дырочку, Тилл сходит с ума. Тилл кончает на простыни с именем брюнета на губах, зажмуривая глаза, чтобы они окончательно не закатились к затылку от чистого удовольствия.       У Тилла звенит в ушах, когда Иван проводит своими тёплыми руками вверх и вниз по задней поверхности его бёдер, успокаивая после оргазма и покрывая нежными поцелуями спину Тилла. — Прекрасный, — шепчет Иван, касаясь потной кожи парня, нежно поглаживая его талию ладонями. — Ты само совершенство, Тилл.       Тилл даже не смог собраться с силами, чтобы бросить колкое замечание и потребовать того поумерить свою бессмысленную лесть. Ослабевший и обессиленный, он позволяет Ивану мягко перевернуть себя и удобно уложить на спину, чтобы дать отдых уставшим ногам и трясущимся коленям.       Господи, Тилл про себя мстительным тоном задаётся вопросом, по чьей же вине он сейчас чувствует себя овощем.       Иван нависает над ним, убирая пряди серых волос, прилипшие к вспотевшему лбу, и улыбается. — Как ты себя чувствуешь?       Тилл с трудом сглатывает. Всё тело покалывает, и из его дырочки стекает слюна. Что ещё важнее, его гложет тот факт, что это Иван довёл его до такого. Ужас. Тиллу придётся жить с этим всю оставшуюся жизнь. — Убийственно, — отвечает он. Зато честно.       Для человека, который только что испытал, должно быть, лучший оргазм в своей жизни, его фактор страха достигает просто максимального уровня.       Иван смеётся и нежно целует Тилла в переносицу. От запаха мыла для рук с яблочным ароматом, слюны Ивана и мокрого ощущения в заднице Тилл морщит нос. Как обычно, Иван не воспринимает всерьёз прямую угрозу своей жизни. — Звучит как самый положительный отзыв из всех, что я когда-либо слышал, — напевает брюнет.       Вот и ещё одно доказательство того, что разум Ивана работает загадочным образом, который просто не поддаётся пониманию большинства здравомыслящих людей. — Ты ужасно самоуверенный. — Правда? Если мне не изменяет память, ты совершенно ясно дал понять, что тебе понравилось моё великолепное исполнение, учитывая, что ты… — Иван делает неопределенный жест в сторону обмякшего члена Тилла и лужицы спермы рядом с ним.       Парень насмехается над вопиющим неуважением к его гордости, игнорируя жар на лице. — Снимай штаны. Я покажу тебе великолепное исполнение, говнюк. Посмотрим, продержишься ли ты дольше меня.       Не прошло и половины миллисекунды, как он пожалел о сказанных словах. Возможно, ему не следовало предлагать что-то подобное. Великолепное исполнение чего, собственно?       Зная Ивана, можно сказать, что простой фелляцией по учебнику дело не заканчивается. Не то чтобы Тилл в данный момент способен сосать член или заниматься любой другой активностью, учитывая, что Иван буквально сожрал его, словно он был последним вкусным фруктом на Земле, и Тиллу теперь нужно как минимум двадцать рабочих дней, чтобы прийти в себя. — Как бы заманчиво это ни звучало, в этом нет необходимости, — говорит Иван.       Этот ублюдок его просто оскорбляет. Тилл хмурится. — Что? Почему?       Брюнет отстраняется настолько, что Тилл видит мокрое пятно у него на груди, слишком заметное для обычной смазки.       Тилл раскрывает рот, немного (бесстыдно!) возбуждённый внушительной выпуклостью, которая, очевидно, до сих пор твёрдая, и тем фактом, что Иван кончил, просто-напросто вылизав его. Иван повышен с Фриказоида-3000 до Фрикатрон Ультра Про.       Очевидно, Иван едва ли удовлетворён быстрым оргазмом, так ещё и в одежде. И от этого Тилл почему-то чувствует себя… самодовольно? Противоречиво? Победителем? Возможно. — Ты… — он сглатывает. — Ты хочешь продолжить?       Ух ты. Он сегодня в ударе. Если он будет продолжать в том же духе, то в конце концов откусит больше, чем сможет прожевать. В прямом и переносном смысле.       Иван наклоняет голову набок, кокетливо улыбаясь, как всегда, когда он пытается задобрить Тилла. — Опять этот вопрос.       Парень задерживает дыхание, когда брюнет снова наклоняется вперёд, обхватывая его голову руками и нависая над ним. — Какой вопрос? — спрашивает Тилл, стараясь особо не думать о близости и жаре чужого тела, прижатого к нему. — Тогда, на диване, — отвечает Иван угрожающе низким голосом. — Ты спрашивал меня, что произойдёт, если мы продолжим. Тогда я не смог нормально ответить.       Есть что-то особенное в том, как Иван прижимает Тилла к кровати, как он смотрит на него с явным вожделением, и красного оттенка в тёмных глазах более чем достаточно, чтобы вывести из строя нейроны Тилла и вызвать в его мозгу короткое замыкание.       У Тилла есть навязчивое ощущение, что брюнет хочет вскрыть его и поселиться внутри. И Тилл, вероятно, позволил бы ему. Если бы Иван сам об этом попросил. — Хочешь продолжить? — спрашивает Иван, нежно уткнувшись носом в заплаканную щёку парня.       Тот даже не заметил, что плакал во время всего этого мучительного испытания с поеданием его задницы. Приплыли. Ха.       Возвращаясь к вопросу Ивана, Тилл пытается собрать остатки своего разума, чтобы сформулировать ответ. Им продолжить? Тилл не вчера родился и прекрасно понимает, что происходит после прелюдии (спасибо, Reddit).       На самом деле, они с Иваном теперь в отношениях. Настоящих отношениях. А люди, состоящие в отношениях, могут заниматься сексом, если им хочется. Что мешает им с Иваном сделать то же самое? Если не сейчас, то когда?       С внутренним решительным настроем после бомбардировки конференц-зала, где каждый день собирались его внутренние голоса, Тилл, наконец, решил, что готов. Конференц-зал он специально разбомбил в пух и прах, чтобы потом не возникли всякие противоречивые мысли.       Тилл преподнесёт Ивану свою задницу на блюдечке с голубой каёмочкой и не примет никаких аргументов, которые ещё больше подорвут его рассудок. Иван точно сойдёт с ума. Тилл сам позаботится, чтобы этим всё закончилось. От образа брюнета, опьянённого вожделением из-за Тилла, у парня кружится голова. — Да, — отвечает Тилл, с трудом сглатывая. — Давай продолжим.       Иван окидывает его пытливым взглядом, внимательно выискивая любые признаки нерешительности. Тилл уверен, что он может прочитать его как открытую книжку с картинками, причём очень просто и, безусловно, безо всяких контекстных подсказок. — Ты уверен? — Что я только что сказал?       Иван сжимает губы в прямую линию. Это выбивает Тилла из колеи. Иван не хочет? — Я принесу смазку, — говорит брюнет.       Вопрос «Зачем тебе смазка?» застывает у Тилла на языке, как и его детская невинность, сменяясь тревогой из-за надвигающейся бури а.к.а секса с Иваном. Член Ивана в заднице Тилла. То самое особенное объятие, о котором взрослые редко упоминают.       Дыхание Тилла учащается, когда брюнет наклоняется к прикроватному столику и выдвигает ящик. Он берёт в руку бутылочку со смазкой, ещё запечатанную и, очевидно, неиспользованную. Тиллу гадко думать, что Иван настолько уверен в себе, что был готов к чему-то подобному. Интересно, как долго этот пузырёк там пролежал.       Иван снимает пластиковую пломбу с крышки, и в напряжённой тишине комнаты слышен только скрежещущий звук. И явно учащенное дыхание Тилла. — Тилл, ты уверен, что хочешь этого? — Иван спрашивает снова, и беспокойство в его голосе только ещё больше нервирует Тилла.       Он отводит взгляд. — Просто… просто сделай это. Ты не хочешь?       Они оба знают ответ на этот вопрос. Иван был бы грязным лжецом, если бы сказал «нет». Затаив дыхание, Тилл с полной готовностью ждёт, как кое-что вот-вот ткнётся в его задницу, и молится, чтобы Иван был с ним нежным.       Только этого не происходит. Тилл ждёт, как ему кажется, целую минуту, с опозданием осознавая, что крепко зажмурился, а всё его тело напряглось в страшном ожидании. Он открывает глаза, затуманенные навернувшимися слезами.       Иван не сдвинулся с места с того момента, как отклонился в сторону, рассматривая Тилла с кривой улыбкой на губах. Он аккуратно, до боли нежно, гладит его по щеке, словно Тилл сделан из тончайшего фарфора. Это тепло помогает унять дрожь. — Я хотел так многого и так долго, — говорит брюнет, отвечая на вопрос Тилла, на который тот даже не ожидал услышать ответа. — Но это не меняет того факта, что я хочу, чтобы ты хотел этого так же сильно, как и я. Если не больше.       Сознание Тилла отключается, и всё, что он может делать, это смотреть на Ивана и…       Сдавленное рыдание срывается с его губ, потому что Иван, конечно же, насквозь видит его маску ложной уверенности. Он на грани срыва от одной мысли о проникновении, но, зная, как сильно Иван этого хочет — как долго он ждал, — Тилл готов терпеть любой дискомфорт, как своего рода обязательство за то, что его любят.       Но во взгляде Ивана нет никаких ожиданий, он нетребователен во всех отношениях. Он щедрый, но никогда ничего не просил. Это бесит и утешает одновременно — знать, что Иван просто готов принять всё, что ему даст Тилл, если Тилл вообще что-то ему даст. — Спешить некуда, — мягко говорит брюнет, вытирая большим пальцем новую волну слёз, скатывающихся по щекам парня. — Я никуда не уйду. Теперь я весь твой.       Честно говоря, это уже перебор. Такими темпами Тилл скоро умрёт от сердечного приступа. — Ты такой придурок, — Тилл обнимает Ивана за шею и целует, влажно, солёно и беспорядочно, с обожанием и благодарностью, смешанными со слезами. — Ты так сильно меня любишь?       Иван улыбается. — Зависит от того, сколько ты готов терпеть. Я бы не хотел тебя перегружать.       Ублюдок. Иван — грёбаный ублюдок. Если это любовь, то, кажется, это намного лучше, чем Тилл ожидал. Без всяких фанфар, но именно простота делает её ещё более особенной.       Или, может быть, всё потому, что это Иван.       Тилл позволяет Ивану уложить себя в ванну и присоединиться после того, как тот закончит менять простыни. На этот раз они почти ничего не делают по сравнению с прошлым разом, который… был всего лишь прошлой ночью.       Они разговаривают обо всём на свете. Тилл устанавливает правила, заставляет Ивана пообещать, что теперь, раз он в отношениях, не должно быть никаких заблуждений или запутанных странных монологов. — Лучше бы тебе остаться надолго, — говорит Тилл, прижимаясь спиной к груди Ивана и рассеянно переплетая их пальцы, сморщенные от воды в ванне. — Я не хочу тратить своё время на того, кто не собирается оставаться.       Иван отвечает ему долгим поцелуем в щёку и едва заметным прикосновением ногтя к безымянному пальцу Тилла. — Даже не сомневайся. Я планирую жениться на тебе после окончания универа.       Тилл фыркает, потому что это звучит нелепо. Да это и по факту нелепо. — Ага, конечно. — Хочешь посмотреть на кольцо? Оно в ящике моей тумбочки. Можешь надеть его, если хочешь.       Парень брызгает на чересчур нетерпеливого пса немного воды, чтобы успокоить его. — Перестань нести чушь. — Тебе же нравятся свадьбы на пляже, да? — Без меня, — говорит Тилл с недовольным вздохом, собираясь выйти из ванны, но тут же падает обратно в объятия Ивана, когда этот ублюдок утягивает его к себе. — Вода ещё тёплая, — напевает брюнет, горячо облизывая ушную раковину парня, и Тилл сразу вспоминает события прошлой ночи.       Он наклоняется вперёд и вырывается из цепких объятий Ивана. — Нет. На сегодня хватит, — он видит, как твёрдый член Ивана дёргается под водой. Блять, ладно. — Я подрочу тебе, и всё.       Иван улыбается, скромно хлопая ресницами в попытке соблазнить Тилла. Как будто ему это ещё нужно. — Как всегда внимательный. Делай со мной всё, что хочешь.       Они не вылезают из ванны, даже когда вода совсем остывает, а кожа на их пальцах морщится до неузнаваемости. Тилл понимает, что его это не особо беспокоит — ни морщинистые пальцы, ни прилипчивый характер Ивана.       Когда Иван шепчет Тиллу о своей любви перед сном, тот ловит себя на том, что шепчет ему в ответ. И это так легко, словно кусочек пазла наконец встаёт на своё место.