Prešli ćemo preko horizonta

11.2016

Из всех возможных и доступных языком общения Михаэль выбирает итальянский. Потерянные взгляды его группы, Майи и Бориса, когда мы говорим о чём-то не касающегося работы, стоят дорого, но накладывает определённые условности. Если он задавал мне вопросы на немецком, у него были бы проблемы с пониманием моего произношения. Говори мы на хорватском или английском, у меня был бы шанс ему соврать. - Что думаешь? – улыбается он, разливая по бокалам вино. - О туре и фестивале? Я благодарен, что ты позвал нас с собой. Это очень волнительно, но по-настоящему здорово… - Я не об этом, - склонив голову на бок, он подаёт бокал и садится рядом. Мы сидим в его номере гостиницы. Его группа пьёт внизу, и мои наверняка присоединились к ним. Слишком хорошо их знаю. – Ты нервный, будто тебя что-то постоянно отвлекает. Расскажи мне? Мы сидим на его широкой кровати, и от осознания, что помимо неё в комнате полно мест, где можно присесть, я начинаю нервничать. По крайней мере, ещё сильнее, чем последние несколько месяцев, проведённых почти полностью в его обществе. Я вижу, что он касается не только меня, и вообще ведёт себя, если так можно выразиться, свободнее, чем любой из нас. И, наверно, поэтому мне действительно хочется выговориться хотя бы ему. Ведь люди, с которыми ты варишься в общем котле 24/7, не всегда готовы услышать, о чём ты думаешь на самом деле, помимо них… - У меня есть… - обхватив ладонями бокал, я пытаюсь сформулировать, что собираюсь сказать, но получается плохо. – У меня есть очень близкий человек… - Друг? – интересуется Михаэль, и меня пробирает дрожью: вслух я на такие вопросы никогда не отвечал. - Друг, партнёр, товарищ… Просто действительно самый близкий человек. - Мужчина? Мысленно прикидываю, считается ли мужчиной парень двадцати одного года, но киваю. Михаэль придвигается чуть ближе. Пожалуй, ему действительно было неудобно сидеть на углу кровати. - Проблема в том, что мы панически боимся друг друга, - пожав плечами, делаю большой глоток вина. Кисловатый насыщенный виноградный спирт чертит по горлу, заставляя закашляться и судорожно вздохнуть. – Я, понятно, увидел его первый раз, когда ему только шестнадцать исполнилось, мы два года только за руку держались, и то, редко. Я привык бояться, потому что наш знакомый даже взялся шантажировать нас… А сейчас он учится очень далеко, и мы редко видимся. - Ты переживаешь, что он встретит кого-то там? Пожав плечами, я тянусь за бутылкой сам. Боюсь ли я этого? Нет. Наверно, даже хочу. Как хочет прыгнуть вниз, чтобы оборвать свои муки, человек, который боится высоты… Покачав головой, делаю глоток из горла. В группе меня официально считают алкоголиком, и я с этим почти что не спорю, хоть и пью меньше всех. Должен кто-то носить это звание в любой компании. В стране, где фруктовые сады занимают половину площади, в городе, из которого можно если не пешком, то на такси добраться до Италии, мы имеем вкус к вину и другому алкоголю, и жгучая кислота вместе с волнами необъяснимого страха сдавливают горло, заставляя закашляться, пролив алый сок на футболку, джинсы и руки… Если бы это был кто угодно ещё, наверно, меня отшвырнуло бы к стене, а человек получил бы бутылкой по голове… Но опустившись передо мной на колени, быстро собирает губами капли винной росы с пальцев, ладоней и почти что сразу – подбородка и шеи Михаэль. Клинически доверчивый, уставший быть сильным и не знающий, чего ждать, я сдаюсь и отвечаю на поцелуй… Он отстраняется сам, почувствовав что-то или услышав. Подняв голову, смотрит мне в глаза и отстраняется. - Du liebst ihn, - произносит он. – Прости.