Prešli ćemo preko horizonta

10.2022

Дождь начинается именно в тот момент, когда мы буквально вываливаемся из тур-баса. Сколько на нас грязи, пота, туши, одному Богу известно, но нам абсолютно всё равно. Целый день на жутком холоде, полуобнажённые, в напряжённой работе над клипом, который должен будет потрясти слушателя. Этот клип будет посвящён только ему, его телу, его тёплой нежной – до сих пор покрытой мурашками – коже и безумно прекрасным глазам… Дверь подъезда защищена новым домофоном, но Марко быстро открывает его, хотя и говорил не раз, что не помнит код. Наверно, помнят руки. Первый этаж. Здесь в семье из взрослого сына и пожилой женщины с психическим расстройством живёт такая же собака, что была у нас когда-то – маленькая белая болонка. Если докоснуться до двери, малышка начнёт звонко лаять, а женщина – истошно кричать. Пролёт на второй этаж. Мокрый ботинок проскальзывает по старым ступенькам. Острая боль от соприкосновения коленки с камнем немного прочищает голову, но ровно до тех пор, как на спину ложится широкая тяжёлая ладонь. Маленького прикосновения достаточно, чтобы страсть снова вспыхнула в теле. Второй этаж. Серая обивка на двери. Скрипит так громко, что кажется, перебудит весь дом… Не важно. Ничего не важно, пока под ладонями вздрагивает и извивается безумно красивое тело со следами недосмытой краски и пятнами пыли, которые кажутся помутившемуся сознанию только прекраснее… На сей раз оступается он, и утягивает за собой на пол, не чувствуя боли от падения. Только безумие, желание и… Я замечаю Мартина первым. Какое-то чутьё, а быть может, банальнее – острый музыкальный слух, заставляют замереть и оторваться от вылизывания остатков туши (надеюсь, я после этого не умру?) с чувствительной шеи. - Привет, братик, - хрипло произносит Марко, чуть запрокинув голову, но не пытаясь встать. – Вы же в Новиграде должны быть… - У меня живот заболел, - сообщил тихо парень, а затем развернулся и крикнул вглубь квартиры: - Да, мам, это они, вместе! Встать приходится настолько быстро и резко, что на мгновение темнеет в глазах. Когда же туман рассеивается, я вижу госпожу Пиришич, и мне до смерти хочется провалиться сквозь землю. Даже, если напрямую в комнату с визглявой собакой и её истеричной хозяйкой, это будет наименьшее из наказаний, которое я заслужил. - Ты в душ, - на удивление спокойно говорит она, обращаясь к Марко. – А ты – на кухню. - Я его с тобой наедине не оставлю! – довольно грозно выпаливает Марко, возможно, первый раз за всё время сопротивляясь воли родителей. Женщине приходится тяжело вздохнуть и закатить глаза: - Не убью я твоего Секула, - ворчит она, направляясь на кухню. – По крайней мере, пока. Пока Марко отогревается в душе, я медленно вешаю на крючок куртку, стягиваю сапоги… Была бы возможность, я бы дождался его, занимаясь чем-нибудь, но занятия у меня закончились, а госпожа Пуришич ждёт на кухне… Марко, правда, явно торопится, и нам не приходится слишком долго ждать, делая вид, что мы действительно собрались тут, чтобы обсудить неустойчивую осеннюю погоду. - Мартин, брысь! – командует она, когда мелкий пытается просочиться следом за старшим братом. Мне до дел и личной жизни своего брата никогда не было дела, и навязчивость Мартина меня периодически смущает. Парень недовольно морщится, но уходит, а ему на смену является Стипе. Запрыгнув на табуретку, кот обводит присутствующих единственным глазом, обхватывает лапки хвостом и замирает, приготовившись защищать хозяина: Марко частенько полушутя называет его своим гримуаром, а кот, спасёнными чёрт знает, из каких условий в прошлом году, кажется, в курсе значения этого слова. - Чай? Кофе? – предлагает, покончив с мытьём посуды, которое её, кажется, отвлекало от тяжёлых мыслей, госпожа Пуришич. Меня нехорошо пробирает от странного де жа вю неприятных кухонных разговоров после пребывания под проливным дождём. – Или чего покрепче? - Чай, - почти беззвучно произносит Марко, встав у меня за спиной и опустив ладони на плечи. То ли, чтобы дать почувствовать поддержку, то ли, чтобы не дать в случае чего сбежать. Я и не собирался. - Стоит быть осмотрительнее и наблюдательнее в такие вечера, - с плохо скрываемым смущением выговаривает женщина, не глядя на нас, наполняя водой из фильтра старомодный чайник со свистком. В первую секунду я не могу совместить элементы паззла и понять, почему эти слова прошивают позвоночник горячей волной, оставляя неприятное холодное покалывание в ладонях и ступнях, но, когда до меня доходит… - Вы были в курсе… - между тем, чтобы облокотиться на стол и откинуться на спинку стула, тем самым став ближе к Марко, я выбираю второе. – Но, как? Когда? Как давно? Мы редко ночуем в этой квартире, если уж нас и заносит в Умаг, предпочитая моё логово, доступ в которое кроме меня есть только у Золтана. Если он, конечно, не потерял ключи. - Ночь с воскресенья на понедельник после дня совершеннолетия вот этого охламона, - с абсолютно непроницаемым выражением лица сообщает госпожа Пуришич. Мне приходится вытереть вспотевшие ладони о джинсы. 9 лет. – Кто настольную лампу включал? - Я, наверно, - Марко перестаёт, наконец, стискивать мои плечи с такой силой, чтобы там наверняка остались синяки. – А ты её выключила. И всё увидела. - И братишка твой подтвердил, - поведя плечом, женщина разлила по чашкам кипяток и забросила в него по пакетику самого обыкновенного чёрного чая. Привычка экономить у этого поколения всё же неистребима… - Да я и раньше знала. Я только прошу, не попадите в неприятности. И постарайтесь оба жениться всё-таки, хотя бы для людей… Она уходит пить чай в гостиную, Марко обнимает меня за шею, беспомощно сопя в макушку. Стипе внимательно смотрит единственным глазом, перешагивает ко мне на колени и, встав на задние лапки и уперев передние в плечо, лижет коротко в лоб.