{...ЧанДжины...}

Они встретились в поле, где-то в самом его сердце. Их имена шептали колосья, часть из которых запуталась в чужих тёмных волосах и слегка испуганной улыбке. Чан видел вдалеке разгорающийся костер и почему-то не был удивлен встрече, что произошла так близко к источнику будущего пожара. Хенджин выглядел слишком органично на фоне тёмных клубов дыма, а имя его ложилось на язык с приятной горечью. Чан не испугался встречи и даже был рад ей. Он утянул неудавшуюся жертву инквизиции за собой, пряча среди деревьев изученного вдоль и поперек леса. Смех парнишки позади был тихим и даже отдавался где-то в районе солнечного сплетения, заставляя заученно мерный шаг сбиваться. Чан не боялся. Не боялся, когда его новый спутник быстро разводил им костер и точно так же быстро тушил его. Не боялся ложиться под открытым небом в один спальный мешок, ощущая жар чужого тела под боком. Не боялся постепенно возвращающих себе натуральный, рыже-пшеничный цвет волос. Единственное, чего боялся охотник, — это погоня, которая безустанно следовала за ними. Среди густых зарослей и на окраинах деревень, затерявшихся вдалеке от главных трактов, на каменных королевских дорогах и рядом с высотными храмами. Они бежали вместе, сцепившись руками так крепко, словно боялись скорого расставания. Хенджин пел ему песни для лёгкого сна, а Чан укачивал его на руках после очередного кошмара. Они всегда бежали рядом. Месяц, затем два, и вот уже год перетёк в целое десятилетие, а за ним всё смазалось в единую цепочку бесконечной жизни. Чан с резким выдохом откидывается на спинку стула, которая опасно скрипит под его тяжестью, а ведь мебель совсем новая. Они переехали буквально пару месяцев назад, но, очевидно, даже современные материалы не выдерживали такой силы. — Хен? — Хенджин стучит, совсем невесомо притрагиваясь костяшками пальцев к деревянной поверхности. На самом деле ему не нужно было делать и этого, Бан мог распознать его шаги ещё из кухни. Но Хван всегда был таким — осторожным и слишком внимательным к деталям. Чан не переносил слишком резкие звуки, если это не была музыка. — Держи, тебе стоит поспать, — Хенджин ставит на стол один из своих отваров. — Чанбин жаловался, что пока я был в Париже, ты не покидал студию. — Лучше спой мне, — Чан знает, что нельзя, но ему хочется вновь услышать колыбельную. Хван подходит ближе, покачивая головой. Его руки тут же оказываются в чужом плену. Чан расцеловывает каждый палец, сжимая вечно горящие пламенем ладони в своих, и не желает отпускать. Стоило ему впервые увидеть совсем юного парнишку на фоне колышущихся пшеничных колосьев, как жизнь изменилась и он не смог избежать соблазна прикоснуться. Всё встало на свои места, когда длинные пальцы в ответ сжали ладонь, самостоятельно завязывая между ними красную линию.