Бессмертие в шрамах

Пролог

«Захватывающая история вампира Уэйна Наварро началась в далёком детстве, оставляя неизгладимую рану. Моя история.» Генри отложил книгу и крепко зажмурился. Тяжёлый вздох. Сложно заново переживать события, в которых он не просто участвовал, но играл ключевую роль. Но он берёт себя в руки и продолжает читать. В его руках оригинал. Первая книга миллионного тиража. Вся жизнь умещается в маленькой коробке, где буквы рождают слова, слова — предложения, а предложения — историю. Историю, в которой нет ни капли вымысла. Но людям этого знать не обязательно. Для них это очередной готический роман про вампиров. Пусть так и останется. Но правда всегда всплывает на поверхность. Альварес погружается в текст, освежая в памяти события давно ушедших лет. «Глаза вспыхнули алым. Следующее мгновение — и кулак с вампирской силой врезается в скулу блондина. За час до этого. Мы с Энрио неспешно шли по коридору школы, в которую я был вынужден перевестись. Причины позже. Сейчас важнее другое — как так вышло, что я ударил своего лучшего друга? Вокруг нас сновали ученики, кто-то смеялся, кто-то целовался у шкафчиков, не стесняясь посторонних. Энрио Рейес по пути хлопал по ладоням друзей, улыбался, перекидывался шутками. Он чувствовал себя в этой школе уверенно и свободно. Неудивительно — он учился здесь с самого начала и успел заработать высокий статус. А я…я был белой вороной. Но мне было плевать. Рядом со мной был Энрио, мой самый верный друг и брат, самый близкий для меня человек, и этого было достаточно. «James Gillespie’s High School» находилась в центре Эдинбурга, в районе Марчмонт, неподалёку от замка и дворца Холируд. Если честно, я бы не менял частную элитную школу на обычную. Но так сложились обстоятельства. Пока вы это читаете, мы с Рейесом уже у шкафчиков. Достаём учебники, обсуждаем ночёвку. Я часто оставался у него, практически жил там. Собственный дом был для меня пыткой. В моменте, когда мы заговорили о еде на ужин, Энрио нахмурил брови. Едва заметное движение, но мне хватило, чтобы напрячься. Я знаю, о чём он думает. — Что? — резко спросил я, сужая глаза. Блондин хотел сделать вид, что не понял, включить дурачка, но было уже поздно. — Опять думаю о твоих глазах, — перешёл на испанский Энрио. Повисла длинная пауза. Мои глаза вспыхнули опасным огоньком. Испанская кровь — горячая кровь. — И что тебя в них не устраивает? — процедил я, тоже переключаясь на испанский. Энрио сглотнул, пытаясь сгладить ситуацию: — Всё устраивает! Просто… не могу смотреть на их серость. Это не ты. Они должны быть ярко-зелёными. Изумрудными! Я верю, что можно найти способ вернуть… Я больше не мог это слышать. — Да сколько можно! — выдохнул я. — Семь лет! Семь, блять, лет, как они не ярко зелёные! Смирись! Люди в коридоре замерли. Я кожей чувствовал на себе взгляды окружающих. Надеюсь, испанского здесь никто не знает. А даже, если и знают, пусть катятся ко всем чертям. Я развернулся и, задевая Рейеса плечом, бросился вверх по лестнице. Мужской туалет — первое место, куда пришло в голову спрятаться. Плеснув холодной воды в лицо, дабы охладить свой пыл, поднял глаза к зеркалу. Я уже знал, кто стоит позади. — Мы должны попробовать, — голос Энрио был тихим. Сломанным. А я…я тоже был сломан. Мне нравились эти серые радужки. Хотя бы так я не видел маминого взгляда. — Уэйн, ты же понимаешь, что тебе всего семнадцать? — продолжил он. — Так не должно быть. Да, ты через многое прошёл, ты был ребёнком, ты видел как твою… Глаза вспыхнули алым. Желваки заиграли. Вены на руках вздулись от того, как сильно я сжимал ими раковину. Я больше не мог сдерживаться. Следующее мгновение — и кулак с вампирской силой врезается в скулу блондина. Ссадина зажила уже в следующую секунду. Не желая слышать больше ни слова о своих проклятых глазах, я сбежал. Со школы. Со всего этого грёбаного дня. Мне было плевать на уроки. Я знал, где должен быть. На могиле матери. Оттуда мы и отправимся по осколкам моего прошлого. Я провёл пальцами по имени своей мамы, высеченном на гранитном надгробии. Её здесь нет, но место, где я могу уединиться с ней, дарит спокойствие. Хотя бы так я чувствую, что она рядом. Сел на скамью рядом, вздохнул, и начал говорить. У меня был психолог, но ей я не мог открыться так, как маме. Даже, если она стала мне близким другом. — Мам, так грустно, что тебя сейчас нет со мной рядом. Энрио опять пристаёт насчёт серых глаз. Я и сам не знаю, хочу ли снова видеть их зелень. Тебя в них. Её измена была болезненной, но я не думал, что настолько… Прошло четыре месяца, а я до сих пор просыпаюсь в холодном поту, возвращаясь в тот день, когда впервые совершил убийство.