Бессмертие в шрамах

Глава 1.

— Уэйн! Почему меня вызывают в школу?! — кричал мистер Наварро. — Ничего серьёзного, с Энрио повздорили, — бесцветным голосом ответил я. — Ну смотри, если мне придётся из-за тебя стоять и краснеть, тебе не сдобровать, — пригрозил мне отец. И это были не пустые слова, он бил, и бил сильно. Просто так, выдумывая разные причины для этого. Моя мачеха не мешала ему, но я видел испуг в её глазах, каждый раз, когда он поднимал на меня руку или другие предметы. Я терплю её присутствие с десяти лет, и месяца не прошло со смерти его жены, моей мамы, когда отец привёл её к нам домой. Я был зол, обижен, и устраивал скандалы. Но всё было впустую. И я стал сбегать. К Энрио. И делаю это по сей день. Затем в четырнадцать лет они заявляют, что у меня будет сестрёнка. И мрак вокруг меня сомкнулся. Я отталкивал её, ненавидел, кричал, презирал и игнорировал, но она каждый раз… — Уэйн! Смотри! Это ты, а рядом с тобой я. Мы обнимаемся. Ком в моём горле дрогнул, как только я взглянул на рисунок. Ей всего три, но она уже неплохо рисует. Я два раза в неделю вожу её в школу искусства, туда, куда меня водила мама, где я обучался игре на фортепиано. Я поднял светлую макушку на руки и поцеловал в лоб. Мишель полностью пошла в свою мать. Такие же светлые, прямые волосы, голубые глаза, и курносый нос, осыпанный веснушками. Она очаровательна. Мне потребовался год, дабы осознать, что её вины в этом нет. Вина полностью на родителях. И я смягчился по отношению к ней, даже, стал что-то чувствовать. Типа, братской любви что ли. Мишель всегда прибегала ко мне, как только папа начинал кричать. Она не боялась его, он ей ничего не сделает, она боялась за меня. И прибегая, Мишель обнимала меня. Я всегда старался быть сильным и не показывать ей, как мне больно. Не от слов, слова отца пусты. От вербены, которой он прижигал меня, как сигареты. Боль была невыносимой. И, к сожалению, раны от этого растения не заживали. Конечно мой отец об этом знал! В этом и была вся суть. Один раз я не выдержал пытки и орал так сильно, что на утро потерял голос. Слёзы невозможно было остановить. А она всё вытирала их своей маленькой ладошкой, и шептала: «Всё хорошо». И сейчас Мишель прибежала на папин крик, но я быстро её успокоил, сказав, что всё хорошо. Отпустил её и ушёл. К Энрио на ночёвку. — Ты это, прости, за сегодняшнее, — друг виновато потупил взгляд. — Придурок, — хмыкнул я и заключил в объятия, — Ви с нами? — Нет, сегодня не сможет. Клиентов много. Вивьен Клэр. Мой дражайший психолог и друг. Ох, она та ещё красотка. Её смуглая кожа, рельефные мышцы, выразительные глаза-хамелеоны и кудрявые волосы оттенка махагона производили чарующее впечатление. И сарказма у неё не отнять. В общем и целом, она отменная. — Сильно отец ругался? — кидая мне пачку чипсов с лососем, обожаю! Поинтересовался Рейес. — Да нет, так, одни угрозы. Твои? — Да глаза закатили просто, что из-за меня их планы пришлось изменить, — отмахнулся Энрио. Мы устроились поудобнее на большом диване в гостиной, предварительно, погасив свет и включили третью часть «Сумерек». — Ви не будет злиться, что мы без неё смотрим? — я повернул голову к другу. — Не, не думаю. Она то смотрела уже. Я просто кивнул и повернулся обратно к экрану.

***

На телевизоре уже шли титры, а я продолжал негодовать по поводу…да всего! — Ну почему они блестят?! Это тупо, шо пиздец. Да и Эдвард головой тронулся, перед людьми так раскрываться! Этих троих нужно на отклонения проверить. Карлайл не видит, что у него «сын» с задержкой в развитии? Хотя, он, наверное, радуется, что Эдвард смог найти себе подружку по разуму. Энрио рядом уже валялся на полу от безудержного смеха, держась за живот. Закончив свою тираду, я просто наблюдал за таким красивым сейчас Рейесом. Он перехватил мой взгляд и оскалился. Его рука схватила меня за лодыжку, в том месте, где недавно добавилась ещё одна татуировка и потянула вниз. Я не сопротивлялся. Упав на него сверху, я не позволил ему взять ведущую роль и припал к губам первый. Поцелуй не был лаской — он был укусом. Языки — клинки, дыхание — пепел, а вкус — мед с примесью железа. Я разорвал животный поцелуй, но лишь на мгновение, только чтобы одним махом стянуть с себя футболку. Энрио в этот момент проделывал то же самое. Мы встретились, как сталкиваются тени — молча, яростно, будто время для слов давно прошло. Мои прикосновения были не лаской, а ударом. Не просьбой, а требованием. Всё происходящее было ближе к бою, чем к близости. Кожа отзывалась на кожу не теплом, а дрожью. Наши тела не искали утешения, они искали власти. Я двигался с особой жестокостью, будто пытался стереть границы, раствориться в другом, чтобы не чувствовать себя. Вжимался сильнее, словно хотел стереть прошлое — через силу, через трение, через отчаяние. Пальцы оставляли следы, а клыки тень укусов. Всё, что было между нами, напоминало охоту. Бессердечную. Слепую. Никакой любви. Только злость, тоска по крови и телу, напряжение, что выплёскивалось в каждом рывке. Хотелось забыться.

***

— Будешь? Я размыкаю потрескавшиеся губы, принимая предложенную вишню. Мы лежим на его большой кровати с атласными простынями, слегка затерявшись в одеялах. Он на животе, я на спине, закинув одну руку за голову, а другую оставил покоиться на животе. Я проводил своим взглядом по аристократически сложенному телу Энрио Рейеса. — Последний синяк сошёл, — я тыкнул его в бессовестно неприкрытую тазовую косточку. Он лишь хмыкнул и повилял попой. Засранец. — К нам новенькая сегодня пришла, как раз на следующем уроке, после того, как ты ушёл, — произнёс Энрио, обсасывая ядрышко алой ягоды. — Мм, как зовут? — без особого интереса, осведомился я. — Скарлетт Риверс. Красивая. Я думаю, она с севера. Предположим, из Терсо. Хотя вполне смахивает на южанку. Но ах, акцент выдаёт, — Энрио рассуждал так, будто она действительно его заинтересовала в романтическом плане. — Трахнешь её? — это прозвучало скорее утвердительно, чем вопросительно. — Трахну. Я вытащил из-под головы подушку на которой лежал и кинул ему в голову. — Похотливый дурак, — засмеялся я. Он издал возмущённый стон, и мы устроили бой подушками. Я покинул его квартиру вечером следующего дня. Домой мне не сильно хотелось, поэтому я завернул в сторону школы искусств. По всему помещению горел только аварийный свет и только от одного класса лилось яркое освещение. Чем ближе я к нему подходил, тем громче и отчётливее я слышал льющуюся оттуда музыку. Играла скрипка. И играющий явно был профессионалом своего дела. Любопытство взяло верх, и я осторожно приоткрыл дверь. Мои уши получили невероятное наслаждение, и мурашки пробежали по всему телу, отдаваясь электрическим током. Я открыл глаза, даже не заметив, как веки прикрылись. Играющим была…девушка. Её длинные, изящные пальцы ловко перебирали струны, а вторая рука плавно двигалась, перемещая смычок. Сам инструмент был белоснежного цвета, что приятно контрастировал с её карамельной кожей. Скрипачка стояла в вполоборота и была увлечена мелодией, что уж тут говорить, я и сам поддался её чарам. Как будто она заклинатель змей, а я ползущая рептилия. Но тут прозвучала последняя нота, и девушка опустила инструмент, уронив голову. Волосы, остриженные под каре с плавными волнами, упали следом. — Думала, что в это время никого уже нет, — усмехнулась незнакомка. Её голос был так же чарующ, как и игра. Лёгкая хрипотца добавляла шарма. Что ж, раз я был замечен, скрываться больше не было смысла. — Я тоже так думал, — сделал шаг вперёд. — Стой! — девушка вскинула раскрытую ладонь в мою сторону и вместе с ней голову, открывая своё лицо. Я замер и замерло моё сердце, образно, конечно, ха. Всё в ней было таким же пленительным. Широко раскрытые карие глаза, лицо в форме сердечка, бровки домиком, как будто они вечно сжаты в печальном выражении и на правой вертикальный пирсинг, пухлые губы в ранках и нос кнопкой. — Прости, что так бессовестно тебя подслушал, но ты играла так божественно! Я заметил румянец, проступивший на её щеках и это льстило. Она медленно опустила свою руку, которую всё это время удерживала в неприступном жесте и заправила ей прядь волос за ухо, обнажая ещё ряд украшений. Я готов был подавиться собственным восхищением, но подавился только своей слюной. — Я-я Уэйн Наварро, — неловко замялся, не зная, можно ли мне к ней подойти, поэтому глупо выставил руку для пожатия. Незнакомка издала тихий смешок, и сама подошла ко мне поближе, скрепляя наши руки. — Скарлетт Риверс. Я поперхнулся второй раз. — Так ты та самая новенькая? — Получается, — в её взгляде промелькнуло замешательство. — Мне друг о тебе рассказал. Говорил, какая ты невероятно красивая. И смотри, не соврал, — я снова окинул Скарлетт взглядом сверху вниз. — Кхм, ну, спасибо. — Я сбежал после первого урока, теперь жалею, что не познакомился с тобой раньше. Но, у меня были дела, — пожал плечами. — Понятно, ты не сильно многое упустил. Я отсиживалась на последней парте и не подавала признаков жизни, — с этими словами, Риверс натянула капюшон на голову и сложила скрипку в чехол. — Тебя проводить? — спохватился я, — Темно уже. Мало ли, какие злые дядьки по улицам ходят. И я видимо сказал что-то не то, потому что выражение её лица стало нечитаемым. Она закрылась. — Не надо, спасибо, я как-нибудь сама. И ушла. Я мог бы её догнать, но смысл. Вот так, быстро милость на гнев переменилось. Уже возвращаясь домой, в память врезались образы минувших дней. Крики, кровь, а затем звенящая тишина. И так же неверие, злость и пустота. Пнув рядом, стоящий бак, я сел на асфальт и скрестил ноги по-турецки. Если бы я был курящим, я бы обязательно сейчас достал сигаретку и закурил, глядя на звёзды. — Она сама виновата она сама виновата — шептал я, втягивая воздух носом. И… — Я не убийца. В протоколе он выпал из окна сам, а она, не выдержав, покончила собой. Я не убийца.