Afterimage

Порой ему сложно сосредоточиться на словах доктора Уитлок. Она многое понимает интуитивно, но некоторые ее советы и мысли звучат совсем невпопад. В этом, конечно, нет ее вины: она не знает всей его истории, так что иногда ее размышления просто улетают в пустоту. — Сэм? Вы опять от меня уплываете? Стоун не сразу осознает, что его внимание унеслось куда-то вдаль. Он прочищает горло и ерзает, стараясь вернуть себя на землю. — Извиняюсь. Долгий день. Доктор Уитлок улыбается, откинувшись в кресле и сложив руки на коленях. — Тогда расскажите, как он прошел. Стоун глубоко вдыхает через нос. Сегодня он и вправду может рассказать, как прошел его день, потому что не произошло совершенно ничего необычного. Он сходил на свою отупляюще скучную работу, на обратном пути зашел в магазин за едой и стиральным порошком, приготовил обед и ужин под телевизор, после этого осталась еще куча времени, чтобы успеть на терапию. Скучно. Предсказуемо. — По-моему, звучит как самый обычный день, — мягко замечает доктор Уитлок. — Я не привык к обыденности, — признается Стоун. Доктор Уилток бросает на него понимающий взгляд. — Знаю, вам непросто даются изменения, и в этом нет ничего постыдного. Утрата — одно из самых травмирующих событий, которые только может пережить человек. Но ваша жизнь продолжается, вы начали с чистого листа. Это здорово, Сэм. Это прогресс. — Это не похоже на прогресс, — отвечает Стоун, — Это похоже на стагнацию. У меня ощущение, будто я гнию здесь. Я чувствую себя бесполезным. И не могу перестать думать о том, сколько всего я мог бы сделать иначе. Я мог бы спасти его, если бы… Болезненный ком встает поперек его горла, прерывая поток самобичевания. Говорить об этом все еще сложно. Смерть Роботника была основной причиной, по которой Стоун решил пойти к психотерапевту, когда поселился в Норвиче, но каждый раз, когда об этом заходит речь, он теряет самообладание. Даже спустя шесть месяцев говорить об этом сродни соли на незаживающей ране. Доктор Уитлок уже достаточно хорошо знает Стоуна — точнее, знает Сэма Броктина, личину, под которой он живет в Норвиче, чтобы понимать, что это деликатная тема, однако если Стоун подкидывает ей шанс заговорить об этом, она за него цепляется. — Что бы вы сделали иначе? — осторожно начинает она, — Давайте обсудим это, Сэм. Стоун не уверен, что хочет это обсуждать. Он знает, что нет никакого смысла бесконечно думать обо всех этих “что если”, но не может ничего с собой поделать. Всю эту историю настолько сложно облечь в слова в клинических условиях, что это почти комично. Никто не сможет по-настоящему понять, что с ним произошло, и что он на самом деле потерял. — Ничего, — наконец выговаривает он,— Я ничего не мог сделать. . . . В хорошую погоду, хотя иногда и плохая не помеха, Стоуну нравится ездить на пляж Тримингем поздно ночью и сидеть на его утесах. Он все еще точно не знает, почему. В чем он уверен, так это в том, что ночами квартира кажется затхлой и будто душит его, а у моря ему становится легче. Сегодня прекрасная ночь. Море тихо омывает песок, а над скалами дует легкий бриз, оставляя приятную прохладу на его коже. Он сидит, подтянув к себе колени, и наблюдает за ленивыми волнами с тяжелым, словно камень, сердцем. Мрачные мысли нередко одолевают его в это время суток, но сегодняшней ночью у него на душе особенно тяжело. В последнее время Стоун часто думает, зачем вообще все это. Годами он жил и дышал для Доктора Роботника (образ жизни, которым он отчаянно гордился), но никогда не задумывался, каково было бы жить без него. Когда несколько лет назад Роботника занесло на планету грибов, Стоун сохранял надежду, что тот найдет способ вернуться на Землю. Он бросил все свои силы и время на поддержание лаборатории в Злом Бобе в боевой готовности, и хотя эти восемь месяцев были непростыми, он знал, что Роботник вернется. И он вернулся, естественно. Роботник неубиваем, он же просто помешанный безумный гений. Потом случился инцидент с Мастер Изумрудом и гигантским роботом — Стоун вместе с бэдниками выхватили Роботника прямо из лап смерти, когда Соник победил его. Даже наделенный божественной силой космический еж не смог убить Доктора Роботника. Он просто не может умереть. Роботник не может умереть, потому что это нарушило бы естественный порядок вещей во вселенной. Стоун бросает взгляд на каменистый пляж внизу, под утесом. Тот сегодня выглядит заманчиво как никогда. В чем теперь смысл его жизни? Работать на тупой офисной работе? Пытаться завести поверхностные, бессмысленные знакомства с людьми, которые не обладают и десятой долей интеллекта Роботника? Он поднимается на ноги. Ветер треплет его куртку, когда он подходит ближе к обрыву, трогает каблуком край утеса и наблюдает, как галька и мелкие камни сыплются вниз, ударяясь о скалы. В голове снова и снова крутятся последние слова Роботника, слова, которые прозвучали так поздно. Стоун так много хотел бы сказать ему, но теперь уже никогда этого не сделает. Роботника больше нет. И тот ждал до самого последнего момента, чтобы наконец дать Стоуну лишь призрачный проблеск надежды на то, что Стоун, возможно, также важен ему, как Роботник Стоуну. Он отступает назад от обрыва, внезапно вспоминая, почему все еще не сдался. Он еще не закончил злиться. Каждый раз, когда горе и тоска почти берут над ним верх, скрытая доселе кипящая злость яростно вырывается на поверхность. Злость на Роботника, на его деда-предателя, на Шэдоу, на всех и вся, что имеют хоть какое-то отношение к смерти Доктора. Но больше всего он злится на себя. За то, что позволил этому случиться, что сделал недостаточно, чтобы защитить Роботника. Удивительно знакомый звук на миг прерывает какофонию волн и ветра, звук, который застает Стоуна совершенно врасплох. Телепортация. Рука взмывает к оружию в куртке (старая привычка), Стоун разворачивается, и его сердце подпрыгивает прямо к горлу, когда он видит знакомый черно-красный силуэт на фоне неба. — Шэдоу, — хрипит он, и его губы складываются в оскал, — Ты выжил. Я должен был догадаться, — он сплевывает горький смешок, — Вы, космические грызуны, невероятно живучи. Шэдоу молчит. Выражение его лица привычно хмурое, но, несмотря на очевидную враждебность Стоуна, Шэдоу подходит ближе, изучая его взглядом с ног до головы, будто пытается удостоверится, что телепортировался к нужному человеку. Стоун вполне понимает, почему: за последние месяцы он отпустил бороду гораздо длиннее, чем привык носить. Он вздыхает и отпускает рукоять пистолета. Нет никакого смысла направлять на Шэдоу оружие, уж это он знает. — Зачем ты здесь? — требовательно спрашивает он. Шэдоу останавливается. — Доставить сообщение. Стоун усмехается, отворачиваясь к морю. Он садится обратно на землю, в этот раз позволяя ногам свободно свисать с края утеса. — Оно меня не интересует. — Ты даже не знаешь, от кого оно. — Да какая разница, — отвечает Стоун, — Доктор погиб, и я не хочу больше с вами путаться. Если я никогда в своей жизни больше не увижу ни одного разноцветного антропоморфного создания, я умру счастливым. Шэдоу издает раздраженный рык. — Для тебя - большая разница, потому что оно от внука Джеральда. Весь словарный запас в одно мгновение улетучивается у Стоуна из головы. Эти несколько простых слов намертво приковывают его к скале, дыхание застывает в его легких. Когда он, наконец, снова способен сделать вдох, первое, что он ощущает - это ярость, неистово закипающую в груди. Он встает на трясущихся ногах и снова поворачивается к ежу. — Ты лжешь, — хрипит он. Шэдоу хмурится еще сильнее. — Зачем мне лгать? — Не имею ни малейшего понятия, — рычит Стоун, — Но что бы ты ни задумал, я не буду играть в твои игры. Доктор умер из-за вас с Джеральдом. Ты уже достаточно дел натворил, не думаешь? Или ты пришел только чтобы поиздеваться надо мной? Выражение лица Шэдоу становится мягче. — Я был не прав, теперь я это понимаю. — Потрясающе, — выплевывает Стоун, снова отворачивая лицо к океану и крепко смыкая руки на груди, — Теперь оставь меня в покое. Шэдоу тяжело вздыхает. — Я могу перенести тебя к нему. Воцаряется тишина. Стоун смотрит на волны, слова Шэдоу тяжелым грузом повисают в воздухе. Зачем ему лгать? Какую выгоду он из этого извлечет? Стоун плохо знает этого ежа, но Шэдоу не похож на садиста. Он мрачный, да, но у него одна только месть на уме. На миг Стоун позволяет себе представить, что он говорит правду. Если есть хоть один шанс, что Доктор жив, разве не стоит за него ухватиться? Сможет ли он когда-нибудь простить себе, если хотя бы не попытается разобраться? — Прошло много месяцев, — замечает он. — Если Доктор был жив все это время, где он пропадал? Почему не связался со мной? — Уверен, он сам ответит на все твои вопросы, — нетерпеливо отвечает Шэдоу, — Я здесь только чтобы доставить тебя к нему. Ты хочешь увидеть его или нет? Вниз с утеса или пойти с ежом. Стоун не уверен, что сможет пережить такую надежду. Надежда ужасает, она жестока, но теперь, когда ею повеяло в воздухе, что-то внутри него, что умерло полгода назад, начинает медленно возвращаться к жизни. Ему все равно нечего терять. Стоун поворачивается, чтобы взглянуть Шэдоу в лицо. — Хочу, — отвечает он, — Отведи меня к нему.