Afterimage

Бледно-золотистая заря осторожно проникает в комнату, роняя косые лучи на деревянный пол и складки стеганого одеяла. Воздух в комнате все еще хранит прохладу ночи, через открытое окно его наполняет тонкий, землистый аромат умытой росой травы. Стоун медленно смаргивает сон, его тело не желает шевелиться, убаюканное теплом постели и спокойным дыханием Роботника под боком. В такие моменты кажется, что их дом находится где-то вне времени, тихий и безопасный, словно весь мир вежливо отступил в сторону, позволяя им не торопясь начать свой день. Стоун переворачивается на бок, затуманенным взглядом ловя очертания спящего рядом Роботника. Его сердце, как всегда, переполняет обожание, не начать осыпать Доктора поцелуями и лаской сразу после пробуждения стало для него ежеутренней пыткой. Желание сильно как никогда, хотя Стоуну не хочется тревожить сон Роботника. Конечно, иногда он просто не может себя сдержать и будит Доктора поцелуями, прикосновениями или нежными словами, и Роботник, судя по всему, нисколько не против подобного пробуждения, но сегодня Стоун решает дать ему поспать. Стоун всегда был жаворонком — точнее, никогда не нуждался в долгом сне для нормального функционирования. С тех пор, как он познакомился с Роботником, Стоун всегда старался вставать раньше него, чтобы приготовить латте, сообразить что-нибудь поесть и подготовить лабораторию к его приходу. В этом смысле его жизнь не сильно поменялась, за исключением одного чудесного нюанса — теперь Роботник ему не начальник, а муж. Он одевается в бежевый свитер с воротником и джинсы, потому что на улице наверняка прохладно, и не может наглядеться на спящего Роботника. Грудь Доктора медленно вздымается и опускается с тихими выдохами, и он выглядит таким расслабленным и открытым, каким Стоун никогда не думал его увидеть. Ему хочется, чтобы Роботник поспал подольше и проснулся в свое время, но он не может уйти, не попрощавшись. Как можно тише Стоун обходит кровать и наклоняется, чтобы поцеловать Роботника в бровь. К счастью, тот продолжает спать, и Стоун осторожно откидывает несколько прядей с его лба, замечая, как сильно они отросли. Нужно будет потом предложить ему подстричься. Роботник тихо урчит во сне и ворочается, выпутывая левую руку из одеяла и кладя ее на живот. Его обручальное кольцо ловит лучи раннего солнца, светясь на пальце титановым полумесяцем. Стоун тут же касается собственного кольца, обводит большим пальцем гладкий сплав. Они отлиты из кусочка старой обшивки Краба — идея Роботника. Тот, конечно, утверждал, что это ради удобства, а не сантиментов, но Стоуна это не убедило — и он просто обожает эти кольца. Они оба приложили руку к дизайну: Стоун предложил выгравировать на них “я твой”, а Роботник — перевести слова в двоичный код. Цифры в два ряда опоясывают кольца, случайно складываясь в симпатичный узор. Стоун не может представить более подходящего Роботнику кольца, чем кольцо, отражающее красоту математики. Он мог бы стоять так все утро, глядя на Доктора и думая о том, как сильно любит его, но у Стоуна впереди куча дел, пора ими заняться. Дом встречает его абсолютной тишиной. В жилой части совсем мало техники по сравнению с лабораторией, поэтому он безмятежно тих по утрам, никакого шума мониторов и жужжания автоматизированной аппаратуры. Только бодрое пение птиц, изредка — крик лисицы. Шэдоу либо уже ушел, либо еще спит — в последнее время он тоже любит поваляться подольше. Может, первая собственная комната усмирила в нем бродяжнические наклонности, а может, даже Соник и остальная компания повлияли. В любом случае, Стоун рад, что тот чувствует себя как дома и все больше расслабляется. Он проходит мимо милой и уютной гостиной на кухню, надевает коричневую вощеную куртку, натягивает ботинки и берет со стола большую стеклянную бутылку: перед завтраком у него есть одна исключительно важная задача. Распахнув заднюю дверь, он выходит навстречу бледному солнцу. Утро наступает неторопливо, будто сама земля не хочет пробуждаться от долгого и сладкого сна. Прозрачный туман низко стелется над росистым лугом, превращая пейзаж в тонкий акварельный этюд. Земля под ногами у Стоуна влажная и хлюпает от каждого шага. Он оглядывается на дом, успевая окинуть его взглядом, прежде чем солнце ослепляет его, выплывая из-за темной мансардной крыши. Их жилище словно сошло с открытки, но Стоун с Роботником именно таким его и задумывали, от кирпичной кладки до большого эркера в передней части. В последние месяцы южную сторону дома облюбовал плющ, карабкаясь вверх по швам между кирпичами. Стоуну нравится, каким уютным дом выглядит с ним, но он знает, что скоро все равно придется его оборвать, иначе он начнет разрушать стену. Может быть, стоит как-нибудь укрепить ее, чтобы зелень могла виться по ней и дальше. Дорога до нужного места занимает всего минут десять, ныряя вверх и вниз по холмам. За городом время течет медленнее. Они с Роботником оба так долго жили в головокружительном темпе, не замедляясь ни на секунду и не успевая даже присесть и оглянуться вокруг, а теперь они как будто только этим и занимаются, и это не так тяжело, как Стоун опасался. Это ощущается заслуженно. Роботник, судя по всему, пока что солидарен с ним в этом, но Стоун держит ухо востро, следя, чтобы тому было хорошо и комфортно. Благополучие Роботника всегда было для Стоуна самым важным приоритетом, и это чувство только усилилось, когда из подчиненного Стоун превратился в его друга, а из друга — в мужа. Он понимает, что почти пришел, когда из-за холма доносится знакомое радостное блеяние, и вскоре на него уже несется небольшое стадо коз, семеня своими короткими ножками. Стоун готовится к столкновению — отдельные смелые козлята любят бодать его в качестве приветствия, это совершенно безобидно и очень мило, но к их крепким лбам все равно стоит быть готовым. Отдельно поздоровавшись с каждой (они сердятся, если он этого не делает), Стоун провожает коз до фермы. Знакомая фигура машет ему у ворот, высокая женщина с каштановыми волосами и большой корзиной яиц. Стоун машет ей в ответ и едва не теряет равновесие, когда один из козлят решает боднуть его под колено. Женщина смеется, открывая ворота, чтобы запустить стадо внутрь. — Доброе утро, Хелена, — здоровается Стоун. — Доброе, — Хелена пропускает его вместе с козами, — Рады тебе, как всегда, — шутливо упрекает его она. — Конечно, рады. Я же их кормилец, — отвечает Стоун с улыбкой, — Без меня они бы сидели без работы. — Только австрийская пара, — возражает Хелена, — Остальные, насколько я поняла, не достойны кофе твоего мужа. — У него строгие предпочтения, — со смехом объясняет Стоун. Хелена фыркает: — О, прекрасно тебя понимаю. Мой благоверный иногда такой привереда, что я просто на стенку лезу, — она переводит взгляд на бутылку в руке Стоуна, — Только молоко? — Нет, еще дюжину яиц, пожалуйста, — говорит Стоун с вежливой улыбкой. — Сейчас принесу, — отвечает Хелена и направляется к ферме. Стоун следует за ней, все еще окруженный взволнованными козами, — Пригласила бы тебя на чай, но знаю, как ты не любишь надолго расставаться с супругом, — говорит она с ухмылкой, — Твоя преданность ему иногда просто пугает! Стоун смеется вместе с ней. Она никогда не узнает, как была права. . . . Домой Стоун возвращается, насквозь пропахнув козами и с толстым слоем грязи на ботинках. Он снимает их у входа, оставляет яйца на столе, а молоко — в холодильнике, и бодрым шагом направляется в спальню, чтобы быстро принять душ и переодеться. Кровать уже пуста — Роботник, видимо, решил встать пораньше. Стоуну некуда больше идти сегодня, так что после душа он надевает удобную рубашку и темные льняные штаны и отправляется обратно на кухню, чтобы приготовить завтрак. Все еще вытирая влажные волосы полотенцем, он вдруг замедляет шаг, потому что чует в воздухе запах еды и слышит знакомое шипение масла. Он заглядывает за угол и видит Шэдоу, который стоит у плиты на деревянном табурете и лопаткой перемешивает яйца на сковороде. На нем один из фартуков Стоуна, тот, что Роботник подарил пару месяцев назад, с надписью “Без эспрессо я в депрессо” на груди. Шэдоу свернул его в несколько раз, чтобы тот стал ему по размеру. Еж не поднимает взгляда от плиты. — Утро, — бормочет он. — Доброе утро, — отвечает Стоун удивленным голосом. Его взгляд падает на стол, где стоит тарелка с золотистыми, посыпанными сахаром тостами. Другая часть тостов жарится на еще одной сковороде, — Не знал, что ты умеешь готовить, Шэдоу. — Не умею. Французские тосты и скрэмбл — это все, что я могу, — Шэдоу снимает сковороду с огня и перекладывает омлет в миску, затем разбивает еще несколько яиц, добавляя в них немного молока, — Любимый завтрак Марии. Стоун улыбается. — Пахнет просто обалденно. Тебе нужна помощь? Шэдоу отрицательно качает головой: — Можешь сказать Айво, что скоро будет готово. Он в лаборатории. — Да, я уже понял. Честно говоря, Стоуну непривычно быть не при делах на кухне. Он ощущает себя странно-неуместным. — Спасибо за завтрак, Шэдоу. Извини, я сегодня припозднился. — Вовсе нет. Просто захотелось немного помочь. — Оу? Шэдоу молчит несколько секунд, упершись взглядом в сковороду, его плечи напряжены. После небольшой паузы, будто взвесив слова в уме, он продолжает тише: — Это ведь нормально, когда в семье помогают другу другу… так? Стоун сначала не знает, что ответить. У него слишком мало семейного опыта, чтобы выступать в нем какой-то экспертной фигурой, но именно из-за этого, как ни странно, они и вместе. Эта маленькая незаурядная семья ни за что не появилась бы на свет, если бы у каждого их них были другие родные. Довольно печальная мысль, но в ней есть своя красота, думает Стоун. — Нормально, — отвечает он с улыбкой, — А еще в семье учат друг друга, так что если захочешь научиться готовить что-нибудь еще, я с радостью тебе все покажу. Шэдоу расслабляется и кивает, помешивая яйца. — Пожалуй, было бы неплохо знать больше двух рецептов. . . . Захватив латте, Стоун направляется в лабораторию. В тон настроению всего дома, она скрыта за совершенно не примечательной симпатичной белой дверью, которая вполне могла бы вести в кладовую или на светлую веранду. На самом же деле за ней скрывается лифт, чья шахта спускается на добрые три метра под землю, в новую лабораторию Роботника. Перешагнув ее порог, Стоун ощущает радостное предвкушение во всем теле. Он любит их дом, но лабораторию он любит еще сильнее. Контраст между ее темными, холодными коридорами, полными самой передовой техники на планете, и теплым, очаровательным и живописным домиком над ней, невероятно забавный, но еще он очень точно передает всю чудесную абсурдность их нового супружества. Эта лаборатория во многом похожа на старые. Роботнику нравится определенная эстетика: темный гладкий металл, приглушенное освещение со зловеще-красными акцентами тут и там, даже в интерьерах он склонен к драматизму. Однако, в сравнении с другими у нее более спокойное и сдержанное настроение, она уже не производит такого внушительного впечатления. Она светлее (не намного, но все таки), и планировка делает ее какой-то более гостеприимной и открытой. Углы, так сказать, немного сгладились, и Стоун раньше даже не задумывался, как сильно обстановка в лабораториях отражала состояние самого Роботника. На выходе из лифта Стоуна почти сразу встречает бэдник, подлетая к нему с оживленным писком и протягивая клешню, чтобы забрать латте. Теперь они запрограммированы помогать в лаборатории и по дому, раз необходимость в боевых действиях и мировом господстве отпала. Это, конечно, не значит, что бэдники больше не могут, если нужно, испепелить на месте кого угодно, но Стоун надеется, что им больше не придется применять такую силу. Он отдает латте нетерпеливому дрону, поблагодарив его и легонько похлопав по корпусу, и следует за ним туда, где спрятался Роботник. Как он и ожидал, Доктор работает в зоне исследований, где на большой монитор выведена детальная голограмма Луны. Роботник листает расчеты, внося в них исправления, и так глубоко погружен в работу, что Стоуну жаль его отвлекать. Бэдник подплывает к своему создателю и протягивает ему латте. Роботник принимает стакан, делает глоток и, удовлетворенно вздохнув, разворачивается, оглядывая Стоуна с ног до головы. — Это та рубашка, которую ты купил во время медового месяца? В том маленьком средиземноморском прибрежном городке? Стоун улыбается, почти смущенный — он просто обожает эту рубашку исключительно из-за воспоминаний, которые она хранит. Каждый раз, надевая ее, он будто снова ощущает запах соленого морского ветра, аромат городских лавочек с едой и полевых цветов, которые росли вокруг маленького бунгало, в котором они провели две потрясающих недели. — Ты помнишь. Роботник постукивает пальцем по своему лбу. — Эйдетическая память, Махир, — напоминает он, — Плюс, невозможно забыть, как жалко ты выглядел, когда мы промокли под дождем в тот день. — А в твоей эйдетической памяти осталось воспоминание о том, как долго ты жаловался, что твое пальто насквозь сырое? Роботник сердито сопит. — Это был очень сильный дождь. И громкий. А еще холодный и теплый одновременно. — Ты ныл целых двадцать минут, если мне не изменяет память. — Я рассуждал вслух! Большая разница. Стоун смеется и подходит ближе, целуя Роботника в щеку. — Конечно, Доктор, — он смотрит на экран, заглядывая Роботнику за плечо, — Как продвигается проект “Лунное восстановление”? Роботник хмыкает. — Появилась пара идей, — смахнув двумя пальцами, он выводит на экран новое окно, в котором еще одну модель Луны окружают несколько контейнеров, — У Земли сейчас нет и десятой доли энергии, которая нужна для подобной миссии, так что использовать энергию Хаоса — единственный доступный вариант, — он приближает голограммы контейнеров, — Мы создадим защитное силовое поле и используем контролируемый ядерный синтез, чтобы переплавить и заново соединить кору и мантию. Я все еще работаю над восстановлением гравитационного равновесия… И еще нужно будет заняться коррекцией орбиты в долгосрочной перспективе. Он вздыхает, но Стоун знает этот вздох: Роботник с головой погружен в исследование и созидание, его блестящий ум производит бесчисленное количество расчетов и симуляций, о которых Стоуну остается лишь гадать. Роботник занимается “Лунным восстановлением” не из чувства долга. Он не ощущает абсолютно никакой вины за разрушение Луны, и для Стоуна это большое облегчение, потому что, по его мнению, тот не сделал совершенно ничего плохого. Ну, в его глазах Роботник в принципе никогда не делал ничего плохого, так что, наверное, он немного предвзят. Нет, Роботник занимается этим невероятным проектом из чистой любви к науке и робототехнике. И может быть чуточку из-за неизбежного уничтожения мира бешеными приливами или столкновением с обломками Луны в будущем. Но в основном из любви к науке. И Стоун безумно рад, что тот снова вернулся в свою стихию. Гениальный ум Роботника был создан, чтобы решать проблемы подобного масштаба, проблемы, с которыми не справится больше никто другой на Земле. Когда Роботник руководил Теневым спецназом, он только и делал, что работал. Он любил свою работу, но у него не было времени ни на что другое. В Крабе же все было с точностью да наоборот. А теперь Роботник будто наконец нашел здоровый баланс: он может работать в новой лаборатории по зову вдохновения, а может отдыхать наверху, в доме, если нужно. Шум и тишина. — Полностью поддерживаю план, но только если ты будешь держаться как можно дальше от любых энергетических взрывов, — говорит Стоун, складывая руки за спиной и изучая подробные схемы на экране. Вдруг он замечает чертежи в правом нижнем углу и кивает на них, — А это что? — А, — Роботник касается чертежей, и детали на них соединяются в силуэты роботов, один из которых более квадратный, а второй — округлый, — Проекты автономных роботов, которые вместо нас могли бы возглавить орбитальную миссию. Контроль ущерба на случай чрезвычайных ситуаций, — он издает смешок, — С меня лично уже хватит бескрайнего космоса, по крайней мере пока. — Понимаю, — мягко отвечает Стоун и успокаивающе проводит ладонью по его спине, — Если хочешь прерваться ненадолго, то Шэдоу наверху готовит завтрак. Поешь с нами. Роботник выгибает бровь: — С каких это пор эмо-грызун готовит? — Он Совершенная Форма Жизни, он умеет все. Ну, точнее, французские тосты и скрэмбл, пока я не научу его чему-нибудь еще. Роботник фыркает: — Ладно, но ты первым будешь пробовать всю его стряпню, — отвечает он, и уголки его губ приподнимаются в улыбке, — Приду через минуту. Удовлетворившись ответом, Стоун разворачивается и собирается уйти, но делает только пару шагов, пока его не хватают за запястье и тянут назад. Он едва удерживается от падения и разворачивается, но Роботник мгновенно оказывается так близко, что Стоун не успевает даже открыть рот для вопроса, и нетерпеливо, но нежно целует его. Стоун отвечает ему, обнимая Роботника, прижимая его ближе к себе и углубляя поцелуй с тихим, блаженным звуком. Роботник бережно обхватывает ладонью на его лицо, его усы щекочут Стоуну нос, когда он наклоняет голову, и его нежность перетекает в нечто более пламенное. До встречи с Роботником Стоун не знал, что такое настоящее счастье. Считал, что это просто миф, который взрослые выдумали, чтобы успокаивать огорченных детей, пока те не вырастут и не научатся мириться со скукой и пустотой реального мира. Его жизнь не складывалась особенно тяжело или неудачно, совсем наоборот, но никто и ничто не могли заставить его с надеждой смотреть в будущее. Не за что было цепляться, некуда вкладывать свою душу. Все изменилось, когда он встретил Роботника, разумеется. Тогда он решил, что наконец узнал вкус истинного счастья, одно только присутствие рядом с Доктором наполняло его такой радостью, что иногда он боялся, что его бренная физическая оболочка этого просто не выдержит. Счастье, которое Стоун ощущает сейчас — неописуемо. Его так много, что оно вырывается из него наружу, заполняет собой всю планету, всю атмосферу, и продолжает расстилаться за ее пределы. Ему нет конца. Когда поцелуй обрывается, оставляя лишь жаркое дыхание между их губ, Стоун совершенно лишен дара речи. Щеки Роботника порозовели, но его взгляд совершенно тверд. — Пытаюсь поддаваться своим порывам касаемо физической близости, — объясняет он тихо, — Как у меня получается? — Замечательно, — восхищенно выдыхает Стоун. Он скользит рукой по плечам Роботника и запутывает пальцы в его волосах, — Необыкновенно, восхитительно даже. Никаких замечаний, Доктор, совершенно никаких. Роботник глубоко вздыхает. — Честно говоря, я уже привык просыпаться рядом с тобой, — говорит он, невесомо проводя титановым большим пальцем по щеке Стоуна, — Я скучал по тебе утром. Сердце Стоуна парит от радости. — Прости, Айво, нужно было сходить на ферму, поэтому я встал пораньше. — О, ну конечно. А я думаю, от чего мой латте сегодня такой особенно сливочный? Стоун улыбается: — Я ведь обещал тебе все самое лучшее? Он играет с волосами Роботника, наматывая на пальцы особенно длинные пряди. — Ты итак всегда был самым лучшим, — говорит Роботник, и мягкая, любящая улыбка снова появляется на его губах. Улыбка, которая, Стоун знает, предназначена лишь ему, — Иначе зачем мне так долго держать тебя рядом? — Льстец, — бормочет Стоун сквозь легкий смех. Он снова увлекает Роботника в поцелуй, всего один — а потом наверх, завтракать. Еще совсем недавно Роботник стоял на капитанском мостике Пушки Затмения, дожидаясь смерти, а Стоун стоял под ним на Земле, глядя в небо. Послеобраз этого воспоминания все еще хранится у них в памяти, но теперь между ними больше нет расстояния. Теперь они, наконец, рядом, крепко и уверенно стоят на земле. ------ Примечание автора: Спасибо всем, кто читал, коментил и рисовал потрясающие картинки к этому фику! Мне правда очень грустно, что он кончился, писать весь этот домашний флафф и ангст было очень здорово. Если хотите больше стоб контента — я написала про этих двоих еще несколько работ и прямо сейчас работаю над новыми! Мне кажется, еще ни один шип даже близко не вдохновлял меня так, как стоботник. Не знаю, что в этих злобных мужиках заставляет меня так фонтанировать идеями, но не жалуюсь! Спасибо за чтение, надеюсь, вам было так же классно, как и мне!❤