Afterimage

Теплый свет раннего солнца проникает сквозь веки Стоуна, медленно вытаскивая его из объятий сна. В попытке спрятаться от лучей он крепче зажмуривает глаза и утыкается лицом в ближайшее препятствие, которым оказывается плечо Роботника. Прикосновение к согретой сном коже Доктора, однако, оказывает противоположный эффект, Стоун медленно открывает глаза, и волна счастья захлестывает его целиком от осознания, что он лежит, крепко прижавшись грудью и животом к голой спине Роботника. Доктор все еще крепко спит, его грудь мерно вздымается, и Стоуна, как и всегда, когда он просыпается рядом с Роботником, охватывает чувственный пыл. Он оставляет поцелуй на плече Роботника, потом еще один, и еще, и, как обычно, после этого остановиться уже трудно. Он выцеловывает дорожку от от плеча к основанию шеи Доктора, пока вдруг не чувствует, что тот заворочался в его руках. Роботник издает тихий урчащий звук. — Что ты творишь с утра пораньше? — бормочет он хриплым после сна голосом. Стоун улыбается ему в плечо. — Прости, не хотел тебя будить. — Ага, как же, — ворчит Роботник, переворачиваясь на спину. Стоун тут же тянется к нему и увлекает его в поцелуй. Губы Роботника всегда такие мягкие, теплые и податливые после пробуждения, он просто не может себя сдержать. Они отстраняются друг от друга, когда Роботник кладет руку на голую грудь Стоуна. У него очаровательно сонное лицо, но он отводит взгляд. — У меня наверняка воняет изо рта… — Мне все равно, — тихо говорит Стоун, наклоняясь, чтобы осыпать его грудь легкими поцелуями, — Ты всегда идеален, Айво. Роботник проводит пальцами по его волосам, его дыхание слегка сбивается под ласками Стоуна. — Скажи, — выдыхает он, — Каждое утро теперь будет так начинаться? Стоун поднимает голову, глядя на него с теплой улыбкой. — Ага, — едва касаясь, он обводит скулу Роботника костяшками пальцев, — Доброе утро, Айво. — Доброе утро, Махир. Восторженный трепет охватывает все тело Стоуна, когда он слышит от Доктора свое имя. Он был бы совершенно не против остаться просто Стоуном навсегда, его старый род занятий предполагал, что фамилия — единственное, на что Агент должен откликаться. Но есть что-то такое будоражащее и нежное в звуке этого имени на устах Роботника, что заставляет нутро Стоуна сладко сжиматься. Он снова притягивает Роботника к себе для поцелуя, и в этот раз тот отдается ощущеням без колебаний. Он обнимает Стоуна за шею и привлекает его ближе, пока пространство между ними совсем не исчезает. Поцелуй непроизвольно становится глубже, он неторопливый, но страстный, они словно заново открывают друг друга вдох за вдохом. Стоун наклоняет голову, чтобы плотнее прильнуть к губам Роботника, и кладет ладонь на его затылок, желая подольше задержаться в этом тихом, чудесном мгновении. Роботник вздыхает в поцелуй и тянет его за волосы, слегка выгибая спину под одеялом. Тепло тела Доктора, то, как охотно он отвечает на его ласку, вызывает в Стоуне восторженную дрожь. Весь остальной мир словно исчезает, и остаются только кровать, это солнечное утро и они вдвоем. Конечно, Роботнику все еще во многом чужды любые проявления любви, но с этим глубоким погружением он постепенно привыкает к ним. Даже слишком глубоким, возможно: Стоун старательно выполняет свое обещание показать Роботнику всю силу своих чувств, часто — при каждом удобном случае, и хотя Доктор все еще волнуется и смущается в ответ на его инициативу, со временем он все же начинает оттаивать. Начинает позволять себе быть любимым. Они разрывают поцелуй, отстраняясь друг от друга лишь на сотые доли дюйма. Взгляд Стоуна скользит по мягким чертам лица Роботника, отмечая каждую морщинку. Он никогда не может наглядеться на него вдоволь, не может нацеловаться и наобниматься с ним. — Как ты себя чувствуешь? — нежно спрашивает он. Роботник фыркает через нос: — Когда ты уже прекратишь спрашивать? — Думаю, никогда, — признается Стоун. Роботник обнимает его за талию, притягивая ближе и сонно зарываясь лицом в сгиб его плеча. — Я чувствую себя прекрасно, — бормочет он, уткнувшись губами в руку Стоуна, — Но можешь потом взять анализы — знаю, ты очень хочешь. Стоун улыбается и крепко смыкает руки вокруг него. — Мы всего лишь месяц лечим тебя энергией Соника. Мне кажется, вполне резонно держать руку на пульсе, м-м? Роботник ворчит что-то неразборчивое ему в плечо и зевает. — А мне кажется, что все тесты показывают вполне однозначные результаты: поврежденные клетки восстановились, их структура стабилизировалась. Миссия выполнена, Агент, перестань так беспокоиться. — Беспокоиться — моя работа, — мягко напоминает ему Стоун. — Ты безработный, — парирует Роботник с еще одним зевком. — Беспокоиться — работа партнера, — исправляется Стоун, — И честно говоря, Айво, за последние годы ты дал мне уже массу поводов для волнений. Роботник хмыкает: — Справедливо, — и теснее прижимается к нему. Стоун целует его в макушку. — Хочешь еще немного поспать? Роботник утвердительно мычит. — Хорошо. Спи, а я пойду займусь завтраком. Вместо того чтобы отпустить его, Роботник только крепче сжимает объятия. Стоун смеется ему в волосы. — …Ну ладно, еще десять минут. . . . Где десять, там и двадцать. Отлипать от Доктора по утрам, чтобы приготовить поесть — худшая часть дня для Стоуна, он мог бы валяться с ним в кровати хоть до вечера, если бы только время позволяло. Однако вещи еще не собраны, дом не построен, и завтрак тоже сам себя не приготовит. Но он все равно любит оставлять Роботника дремать допоздна. Когда они только встретились, Стоун сначала сомневался, что его новый начальник в принципе спит. В те времена Роботник, казалось, функционировал чисто за счет кофеина и злости. Он почти не спал, а если его все же и вырубало, то ненадолго и очень поверхностно. Только в Крабе он стал позволять себе отдыхать, есть и расслабляться, и хотя причиной тому были депрессия и уныние, Стоун старался это поощрять. Все, чего он хотел — это чтобы Роботник не загонял себя относился к себе добрее, и теперь он может наблюдать это каждый день. Сказать, что Стоун рад — ничего не сказать. Мысли об этом вызывают у него желание вернуться обратно в спальню и залезть в постель, так что он старается сменить их направление и сосредоточиться на еде. Черничные маффины до смешного просты в приготовлении, и Стоун часто оставляет их печься, пока занимается завтраком — они пользуются популярностью и у Роботника, и у Шэдоу, а порадовать их обоих одновременно всегда непросто. Он ставит противень с маффинами в духовку и достает ингредиенты для овощной фриттаты — еще одно простое блюдо, позволяющее избавиться от залежавшихся овощей. Стоун разбивает яйца в миску, нарезает овощи и уже начинает поджаривать лук на сковороде, когда вдруг слышит возню из спальни. Он оборачивается и видит, как полусонный гений, завернувшись в одеяло и с торчащими во все стороны волосами шлепает на кухню в пушистых тапочках. Медленно, но прицельно Роботник направляется к Стоуну и наваливается на него со спины, кладя подбородок ему на плечо. Стоун улыбается. — Не смог уснуть? — спрашивает он. Роботник только сонно урчит в ответ. Он ныряет руками под локти Стоуну, обнимая его за талию и сцепляя свои пальцы в замок. Стоун просто позволяет ему делать все, что он захочет и продолжает готовить, радуясь, что может дотянуться до всех нужных продуктов и пока что для этого ему не придется тревожить Доктора. Несколько минут проходят в тишине, нарушаемой лишь тихо шкворчащими в масле овощами. По кухне плывет невероятный аромат выпечки. Вскоре Роботник таки просыпается, покрывая шею Стоуна невесомыми поцелуями. — Я ведь тебя не разбудил? — уточняет Стоун. Роботник мотает головой, щекоча усами его шею. — Просто соскучился, — тихо отвечает он. Каждая клеточка в теле Стоуна трепещет от счастья после этих простых слов, и это ощущение стало для него уже на удивление привычным. Роботник принюхивается, удовлетворенно мыча. — Черничные маффины? — Ага. Кстати, наверное, уже готовы. Роботник отклеивается от него, чтобы он успел достать маффины и поставить на их место шипящую сковороду с фриттатой. Как только дверца духовки закрывается, Стоун разворачивается и заключает Доктора в объятия. Роботник с готовностью прижимается к нему, укутывая их обоих своим одеялом. — Пошли в кровать, — тихо говорит он таким низким и хриплым голосом, что Стоун чуть бездумно не хватает его и просто не летит в спальню. Но увы, тепло духовки у бедра напоминает ему, что это не очень хорошая идея. — Фриттата дойдет за пару минут, — говорит он, усмехнувшись, — Знаю, нам недолго осталось тут жить, но устраивать пожар все равно не хочется. Роботник недовольно стонет и роняет голову ему на плечо. Так они и замирают на пару мгновений, обернутые одеялом в объятиях друг друга. Наконец, Роботник нарушает молчание, хотя его приглушенный голос сложно разобрать. — Может… поженимся? Вдох встает у Стоуна поперек горла, а шок встряхивает его тело с такой силой, что он чуть не валится с ног. Он замирает, сомневаясь, не послышалось ли ему и не галлюцинация ли это, но через несколько секунд потрясенной тишины Роботник отстраняется и смотрит на него с редким беспокойством в глазах. — …Наверное, это было слишком, — говорит он еще тише, и с каждой секундой тревога на его лице растет все сильнее, — Просто мысли вслух. Я знаю, что, эм, на самом деле… я официально мертв, а ты в бегах, и мы не можем… и я не люблю эти большие и грандиозные церемонии, так что это правда не… — он вздыхает и отводит взгляд, — Можешь забыть все, что я сейчас сказал, если хочешь. Стоун так и стоит, не шевелясь. Его мозг все еще отстает от действительности, все еще пытается осознать, что да, это только что произошло, и нет, он это не иллюзия. Самый потрясающий, восхитительный, великолепный мужчина, которого он когда-либо встречал, только что просто сделал ему предложение, словно это нечто совершенно естественное. Как дыхание. — Не хочу забывать, — хрипит он, — Хочу запомнить каждое из этих слов на всю свою жизнь. Роботник вскидывает голову, и тревога спадает с его лица, уступая место облегчению и удивлению. — Тогда, наверное, мне стоило быть красноречивее, — говорит он с нехарактерным сожалением в голосе. Стоун улыбается. Ему кажется, что он мог бы улыбаться вечно. — В этом нет нужды. Я уже давным давно твой, Айво, и одно не слишком романтичное предложение руки и сердца меня не разочарует. Легкий румянец окрашивает бледные щеки Роботника. — Ну, я мог хотя бы встать на одно колено, — говорит он. — Ты мог встать на одно колено с букетом роз, кольцом с гигантским бриллиантом и парадом в мою честь, и это бы совершенно не повлияло на мой ответ, — серьезно произносит Стоун и опускает руку, чтобы крепко сжать ею ладонь Роботника, — Я согласен. Ну конечно я согласен. — Ты..? — Роботник изучает его лицо широко раскрытыми глазами, словно ища какой-то подвох или ожидая услышать “но”, — Ты согласен, — произносит он, не вопросительно, но и не совсем утверждая, а будто просто уточняет. Стоун не смог бы сдержать улыбку даже если бы захотел. — Ага. — Не смотря на то, что это просто нереально сложно? — продолжает Роботник все тем же сомневающимся тоном. — Одна только организация будет сущим кошмаром… — Мне плевать, что это не официально, и все равно на церемонию и прочие атрибуты. Давай поженимся так, как сможем. Меня более чем устроят простой обмен кольцами и длинный, изумительный медовый месяц. Шок и неверие медленно тают на лице Роботника, черты его лица теплеют, в них появляется душераздирающая искренность. Его усы приподнимаются в улыбке. — Ты столько пережил по моей вине, — говорит он и нежно гладит Стоуна по щеке тыльной стороной ладони, словно он какая-то драгоценность, — Если кольца и романтические каникулы — это все, что тебе нужно для счастья, то тогда и мне тоже. — Все, что мне нужно для счастья — это назвать тебя своим мужем, — говорит Стоун, обнимая его за шею, — Мне довольно легко угодить. Роботник целует его. Поцелуй получается совсем легким и немного неуклюжим, потому что они оба не могут перестать улыбаться. Но он уверенный, настоящий. Как молчаливая и безоговорочная клятва. На духовке пищит таймер. Его игнорируют еще как минимум пару минут. . . . — Это правда так обязательно? — ворчит Роботник, пока Стоун завязывает ему глаза галстуком, стараясь, чтобы повязка сидела плотно, но удобно, — Могли бы обойтись без дурацких ритуалов, я бы просто закрыл глаза. — Ты бы подглядывал, — без единого сомнения возражает Стоун. Роботник фыркает: — Ну разумеется я бы подглядывал, потому что ненавижу сюрпризы! — Знаю, — смеется Стоун, — Но этот тебе понравится. — Это всего на минуту, — говорит Шэдоу, — Телепортация происходит мгновенно, в этом, в общем-то, весь ее смысл. — Ладно, — рычит Роботник, — Тогда телепортируйте меня быстрее, хочу снять эту глупую тряпку! Стоун и Шэдоу с весельем глядят друг на друга и берут Роботника за руки. Удивительно, насколько привычной для Стоуна стала телепортация за последние несколько месяцев: сначала это вызывало дезориентацию, как мертвая петля на американских горках, теперь же ощущения скорее как от очень быстрого подъема на лифте. После перемещения Роботника качает на месте, но Стоун и Шэдоу подхватывают его, помогая обрести равновесие. — Ты в порядке? — встревоженно спрашивает Стоун. Роботник раздраженно рычит: — Телепортация вслепую ужасна, — говорит он, — Все восприятие межпространственного прыжка ложится на интуицию и внутреннее ухо. Любопытно, но ощущения просто жуть. Стоун заходит ему за спину, чтобы развязать повязку. — Обещаю, оно того стоит. Роботник щурится от внезапного яркого света. Его глаза быстро к нему привыкают (он все таки ученый), но тут же в недоумении сощуриваются обратно. Они стоят на покрытом густой зеленью скалистом берегу, возвышающемся над морем. Солнце низко висит над горизонтом, окрашивая пейзаж золотым, розовым и пурпурным, а теплый бриз колышет траву у их ног. — Зачем вы меня сюда… Голос Роботника обрывается, когда он замечает его — медленно покачивающийся среди волн черно-белый силуэт, выглядящий ощутимо целее, чем в их последнюю встречу. Стоун наблюдает, как выражение лица Доктора сменяется на шокированное недоверие. — Это…? Стоун ухмыляется, вынимая из кармана пульт и нажимая на кнопку дистанционного включения. Краб поднимается над морем, вода каскадом льется с его обновленного корпуса и клешней. Роботник резко оборачивается на Стоуна. — Ты его починил? Когда? — Мы с Шэдоу занимались им вместе, когда выдавалась свободная минута, — отвечает Стоун, — Но он еще не полностью готов. Мы исправили главную систему и большую часть каркаса и обшивки, но работа еще далека от завершения. Шэдоу скрещивает руки на груди, окидывая взглядом металлический панцирь. — Раз ты теперь поправился и больше не умираешь, мы решили, что можем закончить ремонт все вместе. Роботник обводит их глазами, не произнося не слова. Затем с дрожащим горлом он снова переводит взгляд на море. — Как это по-дурацки сентиментально, — сипло выдает он. — Может быть, — признает Стоун, аккуратно надевая контрольную перчатку, — Но это только часть сюрприза. Он набирает команду на клавишах перчатки, и внимание Роботника привлекает жужжание из-за их спин. Тот оборачивается и наблюдает, как небольшая, всего шесть штук, группка бэдников вылетает из-за холма и плотным строем приближается к своему создателю, остановившись всего в паре футов от него. Лицо Роботника мгновенно озаряется ослепительным светом, он подскакивает к ближайшему из дронов и осматривает его с ревностью заботливого родителя. — Мои малыши! — любовно воркует он, поглаживая корпус бэдника, словно драгоценный и хрупкий антиквариат, — Твои приводные установки совсем как новые… А твои стабилизаторы! — он открывает боковую панель и восторженно охает, — Вы даже укрепили силовое ядро! Безупречная работа… Кто калибровал гироскопы? — Я, — говорит Стоун, нарочито небрежно пожимая плечами, но в его голосе все равно слышатся гордые нотки, — Но Шэдоу помогал. У него на удивление хорошо получается микропайка, когда он не теряется в раздумьях. — Я вовсе не “теряюсь в раздумьях”, — бормочет Шэдоу и отворачивается, явно именно этим и занимаясь. Роботник качает головой, продолжая осматривать бэдников. — Но… как? — спрашивает он недоверчиво, — Серьезно, как вы вообще..? Стоун виновато улыбается. — Мы смогли спасти далеко не всех, только эти шестеро были в плюс-минус рабочем состоянии, когда мы их нашли. Уверен, ты починил бы их гораздо быстрее, чем мы, но тогда не вышло бы сюрприза. Роботник издает смешок, все еще ощупывая свои обожаемые творения. — Вы двое… правда сами сделали все это? — Не привыкай особо, — говорит Шэдоу и искоса глядит на него с легкой улыбкой, — С этого дня ты можешь сам чинить свои машины. Стоун подходит ближе к Доктору, его голос становится тише. — Мы просто подумали, что тебе не помешает напоминание. О том, что все еще здесь, и что ты построил. О том, что все еще у тебя есть. Пальцы Роботника замирают над металлом. Его горло снова дрожит, но теперь от чего-то гораздо более глубинного. Он хрипло прочищает его, безуспешно пытаясь скрыть блеск в глазах. — Я уже сказал тебе, Махир. Ты — все, что мне нужно, — он поворачивается к Стоуну с обезоруживающе нежной и искренней улыбкой, мягко очерченной теплыми золотом и киноварью заката, — Но все равно — спасибо. Снова и снова Стоун думает, что уже не может сильнее влюбиться в этого мужчину, и каждый раз оказывается не прав. Роботник выпрямляет спину, поправляет пальто и смотрит на них обоих. — Так, ладно. Мы закончим ремонт Краба, но кое-что нужно будет обновить. А бэдники… — он бросает на них пристальный взгляд, упирая руки в бока, — Им нужно перенастроить прицел. И это построение в воздухе? Халтура. Стоун и Шэдоу обмениваются ухмылками. — А вот и он. . . . Погода хорошая, а вид просто потрясающий, так что трио решает провести остаток вечера на скалах. Стоун подумал, что после их с Шэдоу сюрприза они захотят остаться, и предусмотрительно взял с собой все для пикника. Когда они и Роботником закончили с перекусом и начали двигаться все ближе друг к другу, Шэдоу решил пойти погулять вдоль берега, размытое черно-красное пятно унеслось вниз по скале и за пределы их видимости. Солнце неумолимо опускается в море, исчезая за горизонтом, и Стоун вытягивается на земле, устраивая голову на коленях у Роботника. Тот бездумно перебирает его волосы, и несколько минут проходят в тишине. — Я раньше никогда этого не делал, — говорит вдруг Роботник, вырывая Стоуна из полудремы. Стоун озадаченно моргает: — Не делал чего? Роботник улыбается немного печально. — Не наблюдал, как заходит солнце, — просто отвечает он. — Ни разу? — Ни разу, — Доктор глубоко втягивает носом морской воздух и делает медленный выдох, — Ни у моря, ни где-либо еще. Всегда считал, что в этом нет ничего особенного. Сентиментальная чушь. Стоун ловит Роботника за свободную руку и оставляет поцелуй на его ладони. — И что думаешь теперь? Роботник фыркает: — О, это определенно сентиментальная чушь. Люди найдут романтику и идиллию даже в естественном вращении планеты, — Стоун замечает, как теплеет его взгляд, — Но это красиво. Для скучного и повседневного явления. Роботник переплетает их пальцы вместе, и Стоун улыбается, целуя каждую костяшку. — Ты же хотел в отставку, это она и есть, — полушутливо замечает он, — Наслаждаться закатом, бывать в красивых местах, устраивать пикники… — Управлять вооруженными дронами и путешествовать по миру в гигантском роботе-крабе, — криво усмехнувшись, продолжает за ним Роботник. — И общаться с радиоактивным инопланетным ежом, да, — смеется Стоун, — Я не говорил, что это нормальная отставка. — Мы с тобой никогда не были нормальными, — соглашается Роботник, снова ласково запуская пальцы Стоуну в волосы, — Это нам не подходит. Несколько минут проходят в приятной тишине. Солнце превратилось в крошечный алый осколок за морским горизонтом, золотые и оранжевые оттенки в небе растворяются в темной, бездонной синеве. Раздробленная луна повисла в ней, словно призрак (Роботник уже не раз говорил, что хочет попробовать собрать ее обратно), и прохладный соленый ветер напоминает Стоуну о времени, когда он сидел на таких скалах с совершенно иным настроением. Тихий звук прибоя убаюкивает его, пока рука Роботника продолжает гладить его по голове. Он снова почти проваливается в сон, но голос Роботника опять заставляет его очнуться. — Тишина, — бормочет Доктор на грани слышимости, Стоун почти пропускает реплику мимо ушей. Он медленно открывает глаза, глядя на Роботника с любопытством. — Что говоришь? — Отставка. Это прежде всего тишина. Отдых от шумной повседневности, или как минимум попытка от нее сбежать, — Роботник смотрит на горизонт, последний солнечный луч отражается в его глазах, — Я всю свою жизнь избегал тишины. Она означала, что работа окончена, больше нечего строить и изобретать. Что хаос в моей голове становится громче и игнорировать его становится труднее. Стоун сжимает его ладонь, которую все еще держит в своей руке, и садится, свешивая ноги с края скалы. — Знаю, — мягко отвечает он, — Если тебе не нравится, мы можем… — Нет, — прерывает его Роботник с нежной улыбкой, которая наполняет сердце Стоуна дикой, безудержной преданностью, — Я вовсе не против, просто… не знаю, что с этим делать. Стоун осторожно улыбается ему. — Тебе и не обязательно ничего делать, Айво, — говорит он, — В этом и смысл. Если хочешь, можешь отдыхать, наслаждаться пейзажами, залпом смотреть сериалы, устроить путешествие или вообще не вылезать из кровати весь день. А можешь конструировать, изобретать, с головой погрузиться в работу. Чем бы ты ни хотел заняться, я поддержу любое твое начинание. Обещаю, я обеспечу тебе столько шума или столько тишины, сколько тебе потребуется. Роботник хмыкает, притягивая руку Стоуна ближе к себе на колени и накрывая ее второй ладонью. — Я никогда тебе этого не говорил, но ты единственный, с кем тишина становится терпимой, — произносит он, — Для меня это не уход в отставку, скорее новое начало. Я хочу построить жизнь вместе с тобой, Махир. Хочу шума, хочу тишины, хочу всю ее без остатка, и хочу, чтобы ты был рядом со мной. Пока ты здесь, думаю, я могу привыкнуть к чему угодно. Стоун смотрит на него с широко раскрытыми глазами, едва сдерживая слезы. — Если бы ты уже не сделал мне предложение, я бы сейчас просто рухнул на одно колено. Роботник издает удивленный смешок: — Возможно, я все-таки недооценил психологическое влияние красивого заката. Стоун ухмыляется и кладет голову ему на плечо. — Сентиментальная чушь, — поддевает он Роботника. — Да-да. Он закрывает глаза, нежно сжимая ладонь Доктора и представляя, каково будет держаться за руки, когда на безымянном пальце Роботника появится обручальное кольцо. — Начало, — повторяет он, словно подтверждая и соглашаясь. Роботник снова хмыкает. — Ага. Солнце исчезло, оставляя на темном небе лишь расколотую луну. Краб безмятежно качается на волнах недалеко от берега, а бэдники симметричной горкой спят в траве за корзиной для пикника. Вскоре возвращается Шэдоу, долго возмущаясь, какие они сопливые и противные — вероятно, он услышал как минимум часть их беседы. Он плюхается на траву рядом с ними, молча и задумчиво глядя на звезды. Это странная сцена, но, как точно выразился Роботник, норма им совершенно не подходит.