Красный бархат

~ Если Джисон и показывает, что расстроен, то совсем немного. Так, для вида выпячивает губу, дуется немного, но в целом держит всё в себе. Этого (разумеется, естественно, само собой) стоило ожидать, но Джисон надеялся, что весь этот валентинов движ затронет Минхо и хотя бы немного ослабит его колючую оборону. Сам Хан поразительно легко ведётся на розовые гирлянды, бесконечное обилие сердечек в витринах и плюшевых медведей, заполонявших город в валентинов день на пару с запахом сахарной глазури и пирожных. Радости не добавляют и друзья, носящиеся с планами на праздник, словно это единственное, что занимает их головы последние две недели. Феликс организовывает им с Крисом поход в горы (Хан понятия не имеет, какого чёрта это должно было быть романтично, но дом на колёсах в аренду, украшенный соответствующей атрибутикой и напичканный сладостями, снимает все вопросы), Чанбин с Джинни планируют тихий домашний вечер, Уён с Саном собираются отрываться в каком-то новом клубе, а потом поехать в дорогущий отель. Хан держится, но, когда Сонхва мимоходом отмечает, что поведёт Хонджуна в какой-то пафосный ресторан с лучшим в Сеуле вином, совсем приунывает. В общем, настроение у Хана остаётся минорным, и даже утренний секс помогает совсем ненадолго. – Ничего не планируй, – строго говорит Минхо утром четырнадцатого. – Терпеть не могу всю эту розовую херню. Это сплошной лохотрон для подростков. “Давно ли ты сам был подростком?”, хочет спросить Хан, но вместо этого с натянутой улыбкой кивает, не рискуя говорить ничего лишнего. У всех ведь своё мнение, так? И его нужно уважать. Особенно, если это близкие люди. Хан уважает, честно, он всегда знал, что Минхо далёк от привычного понятия романтики и ждать от него пышных букетов и поцелуев под луной глупо. Если Хан и надеется, что их отношения немного растопят его лёд, то, видимо, зря. Весь день он откровенно скучает, сидя в студии, и так и не может выдавить из себя ни строчки. Крис едва ли не впервые забивает на излишнюю продуктивность и сваливает в два часа, Чанбин полвечера висит на телефоне, обсуждая с разными курьерами, кто привезёт цветы, кто – еду, и под конец Джисон сваливает в танцевальный зал. Садится на пол напротив огромного, во всю стену, зеркала, задумчиво уставившись в своё отражение, и позволяет себе расклеиться и пожалеть себя. Когда ещё это делать, не дома же, при Минхо? Потом ещё объясняй ему. “Может, проблема во мне?”, думает Джисон, критически разглядывая себя. Действительно, щёки как будто слишком большие, и зубы слишком выступали, как у Гермионы Грейнджер, и нос какой-то странной формы (и как раньше не замечал?), и глаза… тоже странные. Не такие. А что, если дело в Минхо? Или в том, что их отношения это вообще ошибка? Кто в юности не принимал страсть за любовь? Вот Минхо, наверное, перепутал, поэтому и не хочет с Ханом никакой романтики – зато в постель его затащить проще простого, даже уговаривать не приходится. И что ему делать, если на поверку окажется, что Минхо принял комфорт или желание за любовь? Придётся ли Джисону оставить его и съехать? Это было бы так плохо, просто ужасно. Ббама только-только привыкла к весёлому кошачьему трио Минхо, Джисон привык просыпаться вместе и получать утренние поцелуи перед завтраком, Минхо (он уверен) привык принимать душ с кем-то вместе и делиться одеялом. И всё это – нежные утра, хитрые взгляды днём, медленные вечера, горячие душные ночи, объятия, улыбки, ласку – это всё нужно будет прекратить? – Ты что тут делаешь? Джисон вздрагивает, оборачиваясь, но мигом расслабляется. Чанбин стоит на пороге со спортивной сумкой и тревожной улыбкой. Не может определиться между радостью перед сегодняшним вечером и беспокойством за расстроенного друга. Джисону становится ужасно стыдно за то, что заставляет его переживать, поэтому он вскакивает на ноги и улыбается, чувствуя, что ресницы намокли и неприятно слиплись. – Всё хорошо! Не волнуйся! Я иду домой! “Я иду домой”. Эта фраза впервые не вызывает трепета и предвкушения. – А ну стоять! – Чанбин отлавливает его за рукав, когда Хан пытается проскочить мимо него к двери. – Всё… э… всё так плохо? Джисон честно пытается сдержаться, портить другу настроение перед приятным вечером совершенно не хочется, но всё, что он может, это поддаться руке Чанбина и прильнуть к его плечу. У него замечательный одеколон, свежий и лёгкий, от него немного пахнет потом после долгого рабочего дня, и Хан вдыхает этот запах, успокаиваясь. Если и есть в его жизни постоянные переменные, то это Крис и Чанбин. Те друзья, которых находишь в юности и проживаешь с ними бок о бок всю жизнь, которые никогда не надоедают и всегда будут готовы помочь. – Он совершенно не романтичный, – тихо говорит Джисон, и его голос звучит глухо, потому что он утыкается лицом в шею Чанбина. – Я не жалуюсь, у всех свои взгляды… но… я так люблю этот день! Я надеялся, что он смягчится, но этого не произошло, и теперь я страдаю, о, я так страдаю, что тебе и не снилось! – Чанбин обнимает, его большие руки на плечах ощущаются, как бабушкино одеяло. Тепло, тяжело и мягко. – Он сказал, что, если я притащу домой это плюшевое убожество, он мне зад надерёт. – Воу! – негромко восклицает Чанбин. Его мощная грудная клетка резко вздымается от возмущённого вдоха, и Хан (что-то вроде) подпрыгивает. Он бы хихикнул в другой ситуации. – Это звучит почти токсично, ты знаешь? Ты вообще говорил с ним? – Да я… не особо, – Джисон в последний раз прижимается поближе, стараясь впитать в себя безграничное спокойствие и сочувствие друга. – Я просто пойду домой, окей? Поедим ужин и ляжем спать. Без секса. Вот так. На словах это звучит отлично, но Хан тысячу раз успевает проклясть себя, Минхо, погоду, грёбаный февраль и сраных “плюшевых убожеств”. На деле он почти летит домой, потому что душевные терзания это, конечно, важно, но поесть впервые за день важнее, потому что из-за переживаний он даже не заметил завтрак, а больше ничего и не было. Ветер хлещет в лицо, так словно хочет вынуть плоть из-под костей. Дом (милый дом!) встречает почти гробовой тишиной. Ббама не выбегает из кухни встретить своего человека, Дори не вытекает из спальни грациозной походкой королевской особы. Минхо что… нет дома? Серьёзно? Джисон раздражённо вздыхает, бросая сумку прямо на пол, туда же отправляются кеды, толстовка и кепка. Насрать. Даже если Минхо не любит ванильные праздники, просто свалить из дома, зная, как их обожает Джисон – это не слишком? Стоит ли Джисону прямо сейчас позвонить ему и высказаться? Это вообще имеет смысл? Не то, чтобы для него так критично важно праздновать все эти милые, чудесные, сладкие, очаровательные вещи, но почему нельзя уважать его взгляды тоже? Джисон пинает кеды поближе к двери – пусть Минхо запнётся о них, когда вернётся. Поддавшись непонятному порыву, Джисон хватает телефон и набирает Минхо. Это просто смешно! И где, чёрт возьми, весь их зверинец?! Звонок раздаётся в пустой квартире громом среди ясного неба, и Джисон вдруг чувствует себя героем какого-то дерьмового хоррора. Разве Ббама не должна залаять на телефон, как обычно? И какого чёрта Минхо свалил из дома без телефона? – Привет. Диссонанс отзывается едким неприятным чувством – голос Минхо звучит и из телефона, и из кухни одновременно, и Джисон вообще перестаёт что-либо понимать. – При… привет? Что ты делаешь? – Иди на кухню, только не наебнись по пути, – говорит Минхо. Сначала в кухне, парой миллисекунд позже – в динамике. Конечно, он задевает плечом дверь, но совсем небольно, оставляет телефон у уха, сам не зная, зачем, и идёт к Минхо. В кухне также темно. Голос Минхо так близко, в темноте это вызывает совершенно определённые ассоциации, и Джисон уже не уверен, что получится лечь спать без секса. Можно ведь просто сделать это, а самому представлять, что Минхо так поздравляет его… глупо, конечно, Минхо “поздравляет” его почти каждый день, иногда не по одному разу, и для Минхо в этом сексе не будет ничего необычного. Но для Хана – будет, и это главное. – Ты слишком много думаешь, Хани, – Минхо сбрасывает звонок, и теперь его голос звучит направленно только здесь. – Иди сюда, ну, я вообще-то жду. Джисон огибает стол, идя на звук дыхания Минхо… он встревожен? Кажется, что он дышит чаще обычного, так, словно у них уже был секс только что, и он пытается отдышаться, но… Джисон замирает, чувствуя тонкий аромат роз, но не успевает и слова сказать, потому что Минхо оказывается рядом, и его руки обвивают талию Джисона и прижимают к себе. И правда – он дышит немного чаще, и сердце у него бьётся сильно и быстро. Джисон заражается его оживлением, и какая-то смутная догадка мелькает в голове. Ведь этот запах… Джисон не мог принять его за что-то другое, да? Он же не поехал головой на идее дня всех влюблённых настолько, что ему мерещатся запахи? – Всё ещё думаешь много, – бубнит Минхо ему в шею, а потом говорит то, что Джисон ожидает меньше всего: – Не то, чтобы я прямо совсем ненавидел этот день… просто я никогда его не отмечал, и мне понадобилась помощь Криса. Поэтому он ушёл раньше. Я сказал тебе не тащить в дом ничего приторного, потому что планировал сам сделать это. Ого. Вау. Типа… вау. Джисон точно впечатлён, но ещё больше рад, что Минхо не дал волю своим страхам и не побоялся попросить помощи у старших. Это действительно важно. – Я думал, ты свалил из дома, – тихо говорит Джисон, и чувствует, что ещё немного и глаза позорно намокнут. Плакать при Минхо всё ещё неловко. – Я так рад, что ты здесь. Мы можем… включить свет? – Теперь можем, – тихо говорит Минхо, отстраняясь. Желание увидеть, что происходит вокруг них сейчас перевешивает настойчивую потребность объятий. Зажигается свет – маленькая настольная лампа, небольшой светильник с тёплым светом, чтобы не рушить атмосферу. Джисон не удивлён, что Минхо продумал даже это – если уж он берётся за что-то, то доводит до конца. Букет стоит в вазе, и Джисон завидует её крепкости, потому что букет каких-то необъятных размеров. Сочные, большие алые розы, слегка влажные от воды, которой Минхо опрыскал их, тяжело склоняются почти к самому столу. К той розе, что ближе к Джисону – единственной белой – прикреплена маленькая бумажка. Джисон тянется к ней, задевая пальцами прохладные бархатные лепестки, и бумажка падает ему в руки. Роза, избавившись от небольшой тяжести, с тихим шорохом выпрямляется, и по всему букету словно проходит ветерок. “Пропуск к сердцу господина Ли Минхо, предъявите в День всех влюблённых, чтобы получить приз” Джисон не уверен, село ли его зрение так резко, что он вдруг перестал видеть чётко, или это слёзы, которые всё-таки не удалось сдержать, но бумажка такая маленькая и такая тёплая, и Минхо так тактичен, что даёт ему пару минут успокоиться. Когда Хан смахивает с ресниц влагу, то улыбается легко и радостно и протягивает бумажку Минхо. – У меня тут… пропуск. Пустите? – всё это, конечно, глупо и совсем по-детски, но для Джисона это самый лучший день, потому что Минхо не делал так раньше, и решился сделать только с ним. – Хм… кажется, всё в порядке, – важно говорит Минхо и протягивает руку. – Проходите сюда. Джисон огибает стол, и из-за необъятного букета показывается торт. Розовый. С кривоватыми кремовыми завитками и неровной фигуркой плюшевого медведя из мастики. Джисон смотрит на этот торт и чувствует, что его разорвёт в любую секунду, потому что это совершенно точно может быть только сном. Но Михно обнимает его со спины, ладони ложатся на живот, незаметно поглаживая, а подбородок устраивается на плече. – Пока Крис отвозил животных в специальную гостиницу, Феликс помог мне с тортом. – Это что, брауни? – бубнит Джисон, совсем растерянный и счастливый. Минхо тихо смеётся, каждый выдох касается шеи Джисона лаской. – Красный бархат. Я так и не понял до конца, что это такое, но мы делали тест, и он вкусный. Кажется, где-то здесь Джисон переживает маленькую смерть, потому что всё такое воздушно-нереальное, что ему срочно нужно развернуться в кольце рук Минхо и посмотреть ему глаза. – Спасибо, я… – Тише, – Минхо прерывает его коротким поцелуем. – Я хочу, чтобы ты знал. Мне важно то, что тебе нравится. Даже если у меня нет такого дикого восторга от розовых бантов и плюшевых медведей, я рад провести с тобой такой день и сделать тебе приятно. Потому что это просто повод напомнить тебе, что я люблю тебя. Джисон уже заранее знает, что торт будет вкусным, секс отличным, а ту самую белую розу он засушит и оставит на память. И откуда-то ещё знает, что в следующем году получит ещё один букет. Чего он не знает, так это того, что в следующем году вместо бумажки в букете будет маленькая коробочка в кольцом. ~