Anorexia

— Смотри куда прешь, тупица! — грубо кинула спешащая куда-то девчонка, стуча небольшими каблуками по вылизанной  уборщиком плитке коридора.  Виктор потер задетое плечо, провожая нечитаемым взглядом персону, чуть не свалившую его на холодный пол. Он, не смотря на больную, сука, настолько ноющую ногу, опустился на одно колено и поднял костыль, который выронил из подмышки. Виктор был одним сплошным парадоксальным, кривым, странным явлением. Само его присутствие в Пилтоверской Академии можно описать лишь словосочетанием «ошибка системы». Заунит, расхаживающий в коридорах и кабинетах золотого учреждения, привлекал к себе слишком много внимания. Дело было в тысяче неестественных этому месту и жителям деталей. И каждую, Виктор не знал, ненавидеть или… ненавидеть. Другого не дано, уж простите. Первое. Очевидная деталь! Он родом из Зауна, отвратного, вонючего, преступного Зауна. Это место за три мили обходили добропорядочные и истинные граждане Пилтовера, свято считающие, что их город - не зря Верхний. Девочки и мальчики Пилтовера послушно прогибаются под словами и речами Совета, мол, товарищи, вы вообще их видели, этих оборванцев? А чем они там промышляют, о боже упаси, Господи! Держитесь подальше! Не забывайте оплатить налоги, иначе вас постигнет та же судьба! Смешно, да и только. Нет, была и доля правды в словах Совета. Нижний город не славился теплым приемом, а уж тем более добродушными жителями. Попробуйте сами прокормить свою семью, пахая на заводе за гроши, дыша отравленным тяжелым воздухом. И это еще повезло, что вы работаете, а не сидите на грязной улице с протянутой рукой и не побираетесь на мусорках (а Виктор занимался этим). Что же говорить о процветающей наркомании… лучше про нее не говорить, эта зараза уже и в Пилтовер просочилась. Вопрос времени, когда добропорядочные граждане будут сидеть в закоулках и глушить свою зависимость, вкалывая иглу поглубже в вену. Виктор не понаслышке знал, что такое мерцание, потому что его опекун - химбарон. А кто лучше отца расскажет, зачем дяди и тети на коленях просят сияющие пурпуром ампулы с «лекарством»? Второе. Виктор чересчур умный, за что и попал в Академию. В Зауне не существовало понятия «высшее образование», а все существо мальчика с самого детства кричало о том, что оно ему нужно. Если бы не Силко, Виктор бы не попал к его личному ученому Синджеду, который предоставил всю свою домашнюю библиотеку, наполненную учебниками и пособиями по математике, химии, биологии, физике, механике. Синджед строго рассчитал по годам, какая книга когда понадобится мальцу, чтобы у того не сварилась каша из мозгов при переизбытке информации. А Виктор любил информацию больше чем еду и сон.  Также отдельное спасибо профессору Хеймердингеру, который заходил в лавку Бензо и застал Виктора за чертежами масок-противогазов, когда ему было 16 лет. Через два года Виктор попал в место, где ему хотелось бы одновременно и провести остаток своей жизни, пожирая глазами содержимое библиотеки, и не возвращаться туда вообще из-за глупых студентов, не ценящих свое нахождение здесь. Глупых студентов, тупых подростков-пилтоверцев, выращенных с золотой палкой в заднице и с задранным вверх носом.  Глупые не любят умных. Третье. Бьющее по самооценке и по всему Виктору. Он больной. Матушка-природа одарила исключительный талант и ум всеми болячками, чтобы Виктор наверняка подох ближе к тридцати (дай бог дожить и до такого числа). Прогрессирующая анемия правой ноги. Больная спина из-за постоянно сидячего положения. Дыхательная недостаточность из-за смога Зауна. Нервная анорексия, поставленная не так давно Синджедом. Симптомы всех этих болезней скоро загонят Виктора в гроб или он наложит сам на себя руки от чрезмерной усталости. Держи, Виктор, букетик через интернетик, живи и радуйся, что вообще стоишь на ногах и дышишь (и то, и другое с натягом). Но стоит поговорить и о хорошем в таком существовании (назвать это жизнью у Виктора язык не поворачивается). Хорошее - это люди, которым Виктор не безразличен. Общаются с ним не из жалости или ради выгоды, а просто так. Потому что видят в нем друга. Джинкс. Сводная сестренка, которую Силко также подобрал, как и его когда-то. Девчонка с неестественно яркими голубыми волосами и такими же глазами. Ее отца-бармена убили наемники. Силко, близкий друг Вандера, не мог не взять под опеку его дочь. Была и вторая, кажется, ее звали Вайолет, но она пропала и уже года два о ней ничего не слышно. Виктор полюбил Джинкс. Преследующий ее хаос, энергичность и изобретательность. Несмотря на разницу в возрасте (10 лет не шутки), они спелись как нельзя лучше. Джинкс вытаскивала запылившегося Виктора из своей комнаты, а Виктор обучал ее тому, что знал сам, помогал мастерить ее игрушки (оружие, которым она яро увлекалась в ее возрасте Виктор решил отложить на потом). Он знал, что никогда не заменит ей родню, что она будет скучать по своей сестре и по настоящему отцу, но пытался дать понять, что ему можно доверять. А еще…  Виктор единственный слишком хорошо общался с немногословным Синджедом, который заочно поставил девочке диагноз, увидев ее пару раз и послушав жуткие истории Виктора, как та колошматит в слезах игрушки. Джинкс тоже больна. Развивающимся СДВГ и зарождающимся пограничным расстройством личности. Что ж, зауниты все больные. Страшно даже представить, что пережил Силко с его огромным химическим ожогом на пол-лица и вечно холодным взглядом. Счастливые деньки редко заглядывают в город. Одна единственная фотография, сделанная Севикой, когда ему было 17 лет, была магнитом прилеплена к маленькому личному холодильнику в его комнате в общежитии. На ней Силко расчесывает голубые волосы сидящей на рабочем столе смеющейся девочке, а Виктор стоит с недовольным лицом, скрещенными руками и двумя завязанными на цветастые резинки  хвостиками. Да, такие моменты случались редко, но они были. И Виктор улыбался, смотря на эту фотографию. Талис, когда увидел ее, хохотал и не мог поверить, что Виктор хранит у себя что-то связанное с его семьей. Джейс… Джейс его лучший друг, придурок и по совместительству напарник. В отличие от Виктора Талис был любимчиком всех студентиков-пилтошек и местным оратором. А еще отличался неприметивным умом, за что и угодил в друзья зауниту.  Их знакомство Виктор старался пресечь на корню: все естество Джейса кричало о лучшей жизни, счастливой и долгой. Словно они уличная драная кошка, мерзнущая на улице, клацающая зубами и домашняя, расчесанная, любимая. Сытый никогда голодного не поймет, как говорится. Первое время сидеть с этим солнечным мальчиком в радиусе пяти метров в римской аудитории было терпимо. Виктор не знал Джейса, а Талис не навязывался со своим знакомством. Тихая зависть, как тень, шагала за Виктором и подкидывала ему обидные колкие фразы, когда его взгляд цеплялся за широкоплечего парня, болтающего с преподавателем. Даже к ним нос сунул, любопытный щенок. К зависти подселилась любопытство. Всякому ученому нужно проводить эксперименты, не так ли? Без работы не узнаешь результата!  На первом курсе Виктор молчал, боялся общества (Силко бы тростью Виктора ударил за слабость ее же хозяина). Обычно преподаватели выдергивали из него ответы, не веря, что какая-то тихоня сдает безупречные работы и даже перегоняет программу. Но весной, в конце второго семестра… Ох, назовите это весенним обострением, но Виктору на месте не сиделось и хотелось как-нибудь да поднасрать такому же как он мистеру Талису. Только вот Джейс был не тихоней, поэтому желание умножьте на число Грэма. Виктор стал отвечать на лекциях. На семинарах спорил у всех на глазах с Талисом, который принял его вызов померяться мозгами. И что было для Виктора самым приятным - он победно шел со счетом  2:1.  Калека готов был получить по морде за то, что посягнул на блестящий гибкий ум мистера Талиса. Получить и от владельца с и правда прекрасным умом и изящным перекатом крепких мышц под рубашкой, и от его верных друзей, и от ярых поклонниц. Он получил. Правда не то, чего ожидал.  — Боже, Джейс задрал!  — громко говорит их одногруппница своей подружке, пока Виктор копался в телефоне, стоя у окна, и искал идеальный трек для написания километровой домашней работы (она была задана на наделю, но Виктор хотел ее сделать за одну пару). Говорят о мистере Талисе, поэтому придется подслушать. Музыка в наушниках приостановилась. — Я подслушала их разговор с Кейтлин, ну та, с юридического, и блять, — Виктор с опущенной головой буквально почувствовал, как на него посмотрели с нескрываемой яростью, — Что ни тема для обсуждений, так этот хромой заучка!  Ох, интересно. — «Он такой умный, Кейт!», «Кейт, я не знаю как с ним заговорить!», «Кейт, ты вообще не видела, КАК он объясняет что такое дифференциальный бином!» — девушка изображала Джейса, по-актерски встав на одну ногу и прижав к лицу кулачок из переплетенных пальцев. — И че теперь, реально начать общаться с этим инвалидом? По крайней мере, я смогу напрямую заговорить с Джейсом, это будет отличный козырь, не считаешь? — Думаешь этот инвалид нас сейчас не подслушивает? — спрашивает другая, косясь на Виктора. — Да он в наушниках, если хочешь, давай проверим, — цокает девушка, и говорит чуть громче, — Эй, заунит, тут тебе Джейс Талис отсосать хочет за конспект по физике. Виктор услышал, что хотел, большего ему не надо, поэтому ответил с нескрываемой ухмылкой, опустив наушники на свою худую шею. — Вот это предложение, пойду договорюсь. Не пропадать же добру, дамы. Их лица бесценны! Шок, гнев, стыд. Виктор ощущал себя как ни странно отлично, хотя выслушал достаточно помоев в свою сторону. Приятно, что Джейс восхищается его умом, а не презирает за него. На пробу Виктор специально опоздал и сел рядом с Талисом. Джейс не любил сидеть с кем-то на занятиях, люди постоянно его отвлекали. Виктора он не прогнал. Так начались их дружба. Первое время они недопонимали друг друга, но Талис был слишком тактичен во всех разговорах с Виктором, поэтому вскоре приспособился к его темпу жизни и полету мыслей. Заунит же закопал свою зависть и похоронил, поставив огромный крест. С Джейсом было интересно и тепло. Признаться, даже уютно. Шел четвертый курс, а они уже не просто друзья, а еще и напарники в каждой научной работе. Преподаватели разрешали им вместе сотрудничать, зная, что каждый проект станет одним из лучших за последние двадцать лет. Тандем из двух абсолютно разных молодых людей, но дышащих одним делом, принесет стопроцентную пользу Пилтоверу. Джейс вклинился в учебную жизнь Виктора, но еще совал свой нос в его личные дела. Калека понимал, что Талис - человек зова сердца, ему обязательно надо кому-то помочь, разузнать, как на любовном фронте и тому подобное. Виктор же никогда не горел желанием распространяться о своей семье, прошлом в Зауне, а особенно… о своих болезнях. Парочка из них была, конечно, на лицо, но об остальных он предпочитал умалчивать. Например об анорексии, растущей в своих симптомах в геометрической прогрессии и в последнее время больно дающая о себе знать. Да, Джейс знал о ноге, о сухом кашле, о больной спине. Потому что этого нельзя было не заметить. А вот двухлетнюю внезапно появившуюся болезнь можно было списать на природное телосложение, либо просто недоедание, как последствие небрежного отношения хозяина к своему телу. Виктор же любил засидеться допоздна, так почему бы не приписать трудогольство к его натуре? Сам Виктор ненавидел свое тело. Не из-за здорового крепкого Талиса рядом, нет. Просто не любил и точка. В его комнате существовало одно зеркало, и как назло оно было в полный рост встроено в один единственный шкаф. Перед походом в душ Виктор всегда рассматривал себя, все больше чувствуя отвращение. Фиолетовые круги под глазами из-за недосыпа, правая жилистая, худее другой, покрытая шрамами после операций нога. Тянущиеся вокруг бедра красные натертые линии из-за некачественного материала ортеза. А эта чертова худоба… Делала его наглядно слабым. Острые скулы, впадающие щеки, торчащие синие вены из-под прозрачной кожи на сгибе локтя. Уродливые выпирающие ребра и ключицы, которые натягивали молочную кожу, усеянную кучей родинок. Узкая талия, острые тазобедренные кости, между которых тянулась темная редкая дорожка волос. Бесформенные длинные ноги, больше напоминающие две палки, одна чуть шире другой. Смотря на такое, Виктору хотелось бы больше есть, но он просто не мог. Еда становилась комом в горле, полноценный прием пищи чуть ли не доводил то позыва оказаться рядом с толчком. Он слишком поздно опомнился, когда пришел к Синджеду с такой проблемой. Синджед сказал больше есть и не налегать на жирное. Но также он сказал, что анорексикам есть хочется лишь тогда, когда они чувствуют себя хоть капельку счастливыми. Серотонин, видите ли, способствует устранению барьера самоненависти. Много ли серотонина в жизни Виктора? Да нихуя его нет, извините за французский. И, вернемся к настоящим событиям. Виктор направлялся в библиотеку, чтобы наверняка потратить там два часа, изучая медицинские справочники, чтобы найти решение его проблемы. Может, существуют препараты, упражнение, правильное питание. К каждому симптому стоит только правильно подобрать подход.  Поход с такой целью в библиотеку был по счету шестнадцатым. Нервная анорексия приписывалась только двум процентам подростков, и, конечно, эти два процента были девчонками.  Виктор, хоть и был гением, но упорно не признавал, что он входил в эти два процента.  Выписанные из книг фразы в его блокнот живое тому доказательство. Причины возникновения: социальные, психологические, биологические. Виктор завидовал здоровым людям, у Виктора не было любящей семьи, Виктор с самого детства был худым мальчиком. Чушь. Психологические факторы: низкая самооценка, значительный стресс или травматический опыт, конфликты в семье. Виктор ненавидел свое тело, Виктор рос в Зауне, Виктор редко общался с семьей. Это не про него. Симптоматика: депрессивность и чувство обиды, нежелание человека присутствовать на семейных и дружеских праздниках, застольях, искажение восприятия своего тела, активное отрицание человеком имеющейся проблемы, уход от разговора на подобные темы. Прослеживаются на протяжении двух лет. Лечение: медицинское (антидепрессанты, а также препараты, содержащие оланзапин, чтобы было проще набрать массу), лечебное питание, наблюдение у семейного психотерапевта. Виктор нуждается во всем перечисленном.  Зайду в аптеку за таблетками после пар. Естественно, без должного лечения таблетки не помогали. Антидепрессанты подавляли чувство ненависти и обиды, а не помогали полюбить себя и мир вокруг. Единственное, что Виктор смог признать - ему было спокойно в лаборатории Академии, а также в компании Джейса. Новое лечение:  «Продолжу пить таблетки. Денег на психотерапевта не хватает. Спокойней рядом с работой и Джейсом. Сойдет за терапию» Стопка книг снова сдана в библиотеку. Виктор вежливо попрощался с пожилой женщиной в смешных очках и направился к выходу из Академии. На улице дул несильный холодный ветер, сметавший с тротуара желтые жухлые листья. Осень в самом ее разгаре. Солнце расплывалось в яркое оранжевое цветное марево, застилающее горизонт. Виктор невольно засмотрелся на открывшийся вид, выдохнув еле заметное облачко пара. Его руки, обтянутые перчатками, крепко сжимали костыль. Парень невольно улыбнулся, представив, как же красиво наверно сейчас на безлюдном побережье в порту. Давно его там не было, нужно навестить его любимое место в Пилтовере. На плечо Виктора легла широкая ладонь. — Прогуляемся? — голос настолько родной, что Виктор даже не дернулся. Он знал, что только один человек во всем Верхнем городе будет прикасаться к нему. — Да, давай. Лучшее лекарство от его болезни, разгоряченное после пары физкультуры, помогло Виктору забыть о своих кошмарах, поджидающих в пустой комнате общежития. Ох, если бы только Джейс знал.