Laid to Rest: Know the Unknown

Юэ Цинъюань понимает, что нашёл его, когда увидел, как напряжённое, незнакомое лицо, находящееся непривычно низко, бледнеет от изумления. — Сяо Цзю, — тихо произносит Юэ Цинъюань, выдыхая, а тот, кто, вероятно, является Шень Цинцю, замирает, крепко сжимая в руке трость. — Ты… — выдавливает слово Шень Цинцю, и стеклянные прямоугольники на его лице блестят на свету, отвлекая внимание. Если его приоткрытые губы и шепчут что-то ещё, Юэ Цинъюань не слышит из-за гула проносящихся мимо машин, шумной какофонией, что отражается от высоких зданий вокруг. В нос ему бьёт запах гари, воздух тяжёлый и едкий, но впервые за многие месяцы, с тех пор как он узнал правду, Юэ Цинъюань ощущает, что может вдохнуть полной грудью. — Почему ты здесь? — произносит Шень Цинцю, и его лицо омрачается знакомым презрением, проступающим сквозь чужие черты. — Ты… — Сяо Цзю, — Юэ Цинъюань, не раздумывая, делает шаг вперёд и берёт руку Шень Цинцю в свою. Ошибок за ним числится немало: не заметить гибель Шень Цинцю — одна из тех, что он не сможет загладить. Всё, что ему остаётся — это просить прощения. — Я задержался. Но теперь я здесь. В глазах Шень Цинцю мелькает потрясение, его худое тело слегка вздрагивает от внезапного вдоха. Это провоцирует хриплый кашель — один, затем второй рывок груди, пока он прикрывает рот кулаком. Другая рука цепляется за трость, поддерживая его, пока сотрясается тело. Оправившись, он устремляет на Юэ Цинъюаня холодный, острый взгляд. — Тебя здесь не ждут, — говорит он, голос срывается на полувыдохе, глаза неотрывно смотрят на Юэ Цинъюаня сквозь мешающие стёкла, хриплый тон режет слух. — Уходи. *** Юэ Цинъюань, разумеется, не может уйти. Слишком много лет прошло, слишком много упущенных возможностей. Глядя на Шень Цинцю в таком состоянии, он теряется в догадках, как же он мог не заметить подмены. Подделка, что завладела его телом, ни капли на него не похожа. Шень Цинцю сейчас больше похож на себя настоящего — измождённый, болезненно бледный, ростом лишь до плеча Юэ Цинъюаня, один его колкий взгляд выразительнее, чем все жесты той подделки. — Сяо Цзю, — осторожно произносит он, едва за ними закрывается дверь. Маленькая комната, куда они вошли, затеряна в огромном строении, высоком, словно гора. Выходов нет, кроме тёмной кладовой с дверью и странными шкафами, на одном из которых стоит металлический таз для воды. Шаткая кровать прижалась к углу, стол с непонятными приспособлениями почти нависает над ней. Неясно, то ли от облегчения, что он наконец нашёл Шень Цинцю, то ли от отсутствия духовной энергии, у него подкашиваются ноги. Юэ Цинъюань привык обходиться без еды, но уже несколько дней скитался по улицам в поисках своего шиди. Голова слегка кружится. — Ты не можешь здесь остаться, — строго предупреждает Шень Цинцю, вешая трость на крючок у двери и открывая самый большой шкаф. Оттуда тянет неожиданным, но приятным холодом. Шень Цинцю достаёт какой-то сосуд, с треском снимает крышку. Пьёт, хмурясь, взгляд задерживается на Юэ Цинъюане. — Как ты сюда попал? Когда уйдёшь? — Я… — Юэ Цинъюань пытается заглянуть в сосуд. — Можно мне тоже что-нибудь попить? Шень Цинцю издаёт раздражённый звук и снова открывает шкаф, вытаскивая ещё один сосуд. Делает жест, словно собирается передать его Юэ Цинъюаню, но на мгновение замирает, затем открывает крышку и резко суёт сосуд ему в руку. Холод сосуда словно спасение для раскалённой ладони Юэ Цинъюаня. — Спасибо, — учтиво благодарит Юэ Цинъюань, поднося сосуд к губам. Жажда, которую он до сих пор игнорировал, внезапно становится невыносимой, будто он погибнет, если не сделает хотя бы глоток. Но едва жидкость касается губ, она шипит, словно едкая отрава. Не сдержавшись, он выплевывает её, кашляя и чуть не роняя от неожиданности сосуд. — О, ради всего святого, — Шень Цинцю фыркает, закатывая глаза. Он открывает другой шкаф, достаёт стакан, затем включает какой-то механизм, и вода льётся в таз, пока Юэ Цинъюань, всё ещё кашляя, прикрывает рот рукой. Он наблюдает, как Шень Цинцю наполняет стакан, затем передаёт его Юэ Цинъюаню и забирает холодный сосуд, выливая его содержимое в таз. Жидкость шипит, стекая в отверстие внизу. На языке Юэ Цинъюаня остался сладковатый, липкий привкус. Резкий оттенок словно впечатался в рот. Юэ Цинъюань осторожно подносит стекло к губам. Вода отдает сильным металлическим вкусом. Он так хочет пить, что даже эта странная жидкость кажется божественным нектаром. Он пьёт сколько может, опуская наполовину опустевший сосуд, чтобы перевести дыхание. Когда вода доходит до желудка, головокружение усиливается. Он надеется, что это не заметно, но Шень Цинцю смотрит на него с раздражением, которое постепенно сменяется тенью сомнения. Звон в ушах Юэ Цинъюаня нарастает в тесном пространстве. Ему не помешало бы присесть. Он пытается это сказать, но не успевает — зрение мутнеет сильнее, комната погружается во тьму, пока не становится совершенно чёрной. *** Проснувшись, Юэ Цинъюань обнаруживает себя в странной темноте. Лишь два слабых прямоугольника света пробиваются сквозь длинные непрозрачные ширмы. Голова раскалывается, и он не сразу шевелится. Всё, что он желает видеть, и так перед ним. Шень Цинцю в своём новом облике сидит у кровати, где лежит Юэ Цинъюань, хмуро глядя на что-то в руке. Юэ Цинъюань разглядывает его несколько минут, когда Шень Цинцю поднимает взгляд и раздражённо фыркает. — Что с тобой не так? — требовательно спрашивает он, как всегда резкий. — Твоя культивация здесь не работает? Юэ Цинъюань, не отводя глаз, слегка пожимает плечами в знак согласия. Говорить слишком трудно, поэтому он молчит и просто смотрит на Шень Цинцю, у которого между бровей проступает знакомая морщинка, такая родная, что её вид почти причиняет боль. Он мог бы смотреть на неё вечно. — Это усложнит твоё выдворение, — бормочет Шень Цинцю, пальцы барабанят по ногам. Юэ Цинъюань чувствует, как хмурится. Уходить он не намерен. Хочет это сказать, пытается сесть, движение рук и ног стянуты тяжёлым, свинцовым ощущением, смешанном с болью от усталости, знакомой ему по детству, до начала культивирования. Кислое, сосущее чувство в желудке тоже родом оттуда. Голод. — Можно мне что-нибудь поесть? — спрашивает он, голос тихий, как шёпот. Шень Цинцю хмурится, словно готов его ударить, но тянется за странным шуршащим блестящим прямоугольником и бросает его на грудь Юэ Цинъюаня. Вернувшись в кресло с шумом, он выхватывает предмет обратно, разрывает оболочку, открывая что-то вроде испечённого хлеба, и суёт его в руку Юэ Цинъюаня. Когда тот отламывает кусок и кладёт в рот, оно, к счастью, не шипит, как напиток. Солёное нечто кажется вкуснейшим из всего, что он когда-либо пробовал. Он съедает всё большими кусками, горло болезненно пересохло. Оглядывается в поисках стакана, но не находит. — Можно мне… ещё воды? — пытается он, пока Шень Цинцю молча смотрит, скрестив руки. Шень Цинцю яростно смотрит на него и без слов шагает к низкой стойке, звук льющейся воды в металлический таз звенит несколько мгновений, прежде чем он возвращается. Юэ Цинъюань успевает за это время сесть. Вода восхитительно прохладная, словно из глубин земли. — Спасибо, — искренне говорит Юэ Цинъюань, делая большие глотки из стеклянного сосуда. Тепло разливается по телу, головная боль не стихает, но кажется, она больше его не убьёт. Шень Цинцю всё ещё сидит, смотрит. Хмурится. — Убери с лица это выражение, — резко бросает Шень Цинцю, прищуриваясь. Юэ Цинъюань даже не знал, что у него есть какое-то выражение. — Тебе нужно уйти. Не устраивайся здесь. — Кровать Шень Цинцю, кстати, довольно удобная. — Где Сюаньсу? — Пришлось оставить его, — спокойно отвечает Юэ Цинъюань, присаживаясь чуть выше и скрещивая под простынями ноги. Шень Цинцю, похоже, снял с него верхние одежды. Ради удобства или чтобы не испачкать постель, Юэ Цинъюаню все равно почему. — Сяо Цзю… — Не называй меня так, — перебивает Шень Цинцю, прищуриваясь. Юэ Цинъюань улыбается, ничуть не смущённый. — Цинцю-шиди, — говорит он вместо этого. — Я не уйду. Не без тебя. Шень Цинцю молча смотрит на него несколько долгих, напряжённых мгновений, затем волна гнева заливает его лицо, смешанная с горьким смешком. — Ха, — язвительно бросает он и выходит из комнаты, хватая трость и хлопнув дверью за собой. *** Прошло несколько месяцев. Юэ Цинъюань привык к резким запахам, вкусам и оглушительным звукам этого мира. Шень Цинцю не прекратил попыток выгнать его. Но после первых случаев, когда Юэ Цинъюань спал у его двери, он перестал запрещать ему приходить. — Сяо Цзю, — говорит Юэ Цинъюань глубокой ночью, когда уличный шум затихает, и ровный оранжевый свет бессонного города лишь изредка прерывается вспышками фар. Только мерцающие пурпурные и красные неоновые вывески мягко просачиваются сквозь задернутые ширмы, создавая нежный контраст с резким светом монитора Шень Цинцю. — Я мог бы забрать тебя обратно. Почему ты не хочешь? — Ты знаешь, как вернуть мне моё тело? — фыркает Шень Цинцю, не отрывая глаз от экрана. Словно ему нет дела до ответа, он не ждёт тяжёлого "нет", которое чуть не срывается с губ Юэ Цинъюаня, продолжая говорить. — Чжанмэнь-шисюн может спокойно вернуться один. Если потащишь меня с собой, лучше убей. Я не стану посмешищем. — Здесь нет культивации, — тихо говорит Юэ Цинъюань. Он встаёт с кровати и подходит к Шень Цинцю, кладёт руку на его худое плечо. Он всё ещё ждёт ощутить поток ци, но в этом мире чувствуется лишь слабое тепло его тела сквозь ткань. — Ты не хочешь вернуться? Попробовать… — Что? — Шень Цинцю неприятно смеётся. — Культивировать? Вижу, ты решил что я чертовски талантлив, если считаешь, что начав так поздно я смогу достичь прежнего уровня. Чжанмэнь-шисюн слишком щедр на похвалы своим собратьям, — язвительно заключает он. Юэ Цинъюань отдёргивает руку, словно обжёгшись. Профиль Шень Цинцю застыл в горьком выражении, ясно давая понять, что разговор прекратится, если продолжить на него давить. Юэ Цинъюань возвращается на кровать и с вздохом укрывается простынями, повернувшись к окнам и закрыв глаза. Звук яростного стука по клавишам провожает его в сон. *** — О, наш Сяо Юэ такой замечательный, — хвалит одна из пожилых женщин в парке, её морщинистое лицо ещё сильнее сморщивается в улыбке, когда она хлопает Юэ Цинъюаня по голой руке. — Всегда встаёт рано, чтобы упражняться с нами, стариками. Такой красивый и всё ещё одинокий! Когда ты позволишь мне познакомить тебя с моей внучкой? — С той, что в Австралии? — смеётся женщина рядом, махая рукой перед лицом. — Нет, это не годится! Позволь мне представить тебе мою племянницу. Она училась в хорошей школе, знаешь ли, очень образованная, живёт всего в паре городов отсюда. — Боюсь, моё сердце уже занято, — с улыбкой отвечает Юэ Цинъюань, позволяя привычным удивлённым и жалобным возгласам, что звучат каждую неделю, окружить его. — Я обещал помочь донести продукты. В какие магазины вы хотели пойти? *** — Тебе это не надоело? — спрашивает Шень Цинцю, голос охрип от усталости, кровать движется под его весом и будит Юэ Цинъюаня. Шень Цинцю редко куда-то ходит, он работает из дома. Он говорит, что зарабатывает деньги, чтобы покупать почти всё прямо домой. Лишь спустя годы, что Юэ Цинъюань провел здесь, продукты стал покупать он. Теперь Шень Цинцю просто называет нужное, когда Юэ Цинъюань идет на утренние занятия тайцзи, заставляя его часами бродить по улицам в поисках нужного. Это успокаивает. Он хорошо освоился. Знает, где прячутся дети, прогуливающие школу, где собираются чтобы поболтать уличные нищие, где дамам на рынке нужна помощь перетащить тележки через бордюры. Он привык к ритму этого места. Для города с такой суетой и громкими людьми это умиротворяет. Приносит покой. Он давно не мог просто жить вот так, спокойно. Снять мантию лидера секты казалось немыслимым, пока он этого не сделал. Теперь он не представляет, чего бы хотел меньше. Если Шень Цинцю когда-нибудь согласится вернуться с ним, Юэ Цинъюань не уверен, захочет ли сам возвращаться в секту Цанцюн. Он говорит это вслух. — Я никогда не вернусь, — резко отвечает Шень Цинцю, всё ещё язвительный, несмотря на поздний час. — Тебе ещё не надоело? Ты не можешь долго здесь оставаться. Его взгляд падает на что-то в простынях, затем ускользает. Юэ Цинъюань следует за ним, но видит лишь свои волосы, свободно струящиеся по постели. Они всё ещё длинные, как он привык. В черной волне вьется несколько седых прядей. — Я сказал тебе, — произносит Юэ Цинъюань, сонным спокойным голосом. — Я не уйду без тебя. — Ты хочешь держать свою жизнь в заложниках, чтобы заставить меня почувствовать вину?! — взрывается Шень Цинцю, резко вставая, отчего Юэ Цинъюань вздрагивает. Он садится, глаза расширяются, хочет протянуть руку к Шень Цинцю. Но тот начинает метаться по комнате, мышцы так напряжены от гнева, что он дрожит. — Умри тогда! Просто… оставь меня в покое! — Шень Цинцю выпаливает, хватаясь за стойку обеими руками, словно чтобы удержаться. — Я не знаю, почему ты… Он обрывает себя, дыхание неровное, хрипы окрашивают его вздохи. Юэ Цинъюань молчит, просто смотрит. Через несколько мгновений он встаёт с кровати и подходит к Шень Цинцю. — Сяо Цзю, — мягко говорит он, касаясь его локтя. Шень Цинцю вырывает руку. Юэ Цинъюань медлит и не пытается взять снова. — Я не против состариться с тобой. — О чём ты говоришь, — шипит Шень Цинцю, поворачиваясь, чтобы яростно взглянуть на Юэ Цинъюаня, глаза полны дикой ярости. — Ты не… я умер. Я умер и начал заново, а ты здесь, чтобы всё испортить. Снова. Он смотрит на Юэ Цинъюаня долгим, ядовитым взглядом. — Как мне избавиться от тебя? — тихо и ненавидяще шепчет он. — Прости, — беспомощно и с сожалением говорит Юэ Цинъюань, оставаясь непреклонны. — Я не могу уйти. — Ты не хочешь уйти, — шипит Шень Цинцю, и впервые за их взрослую жизнь в его голосе звучит нечто большее, чем едкая злоба. Что-то сложное и… нет, не уязвимое. Шень Цинцю не позволил бы себе такого. Но за холодным презрением и жгучей неприязнью, за насмешкой его привычных слов проступает что-то ещё. Юэ Цинъюань не может понять что это, но не может перестать всматриваться в его лицо, отчаянно желая понять неизведанное. Волосы Шень Цинцю короткие, он носит тонкие футболки, обычные для этого мира, руки, шея и затылок открыты. Так много всего видно, кроме того, что Юэ Цинъюань жаждет увидеть, скрытого за плотно сжатым ртом и тёмными глазами. Но нет — что-то блестит в уголке его глаза в тусклом свете монитора. Юэ Цинъюань замечает это прямо перед тем, как экран гаснет, и внезапная тьма на миг ослепляет его. В этот момент слепоты на его губах возникает давление. Отчаянное, неудобно твёрдое. Прикосновение длится лишь мгновение, прежде чем исчезает. Когда глаза Юэ Цинъюаня привыкают, он видит лишь, как Шень Цинцю отходит от него, грубо сбрасывая тапочки, забирается в кровать и решительно поворачивается к Юэ Цинъюаню спиной. Юэ Цинъюань остаётся стоять, его недавно покинутое место в кровати Шень Цинцю зовёт его к будущему с неясным исходом. Он стоит у стойки несколько мгновений и просто смотрит. Стоит в странном, маленьком доме Шень Цинцю, окружённый всем этими вещами и тяжестью лет между ними. Его будто магнитом тянет вперед, он идёт к кровати, забирается в неё. Шень Цинцю не поворачивается к нему лицом. Но и не отодвигается.