Игра в красной зоне

В документе с курсовой работой курсор то и дело бегает по окну с настройкой оглавления вот уже добрые минут семь. Аарон трет уставшие глаза тыльной стороной ладони, но так и не может сосредоточиться. Горло першит не переставая с самого Хэллоуина, что говорит лишь о том, что реветь так долго как тогда не что иное как — херовая идея. Однако, не смотря на физическую боль, ему действительно стало лучше психически. Совершенно удивительный процесс. Аарон бы ни за что в жизни не стал открывать душу Кевину еще месяц назад, но за перепиской от Майкла он не заметил как все изменилось. Внутри стягивается узел. — Расслабься, — шепчет себе под нос. Аарону физически необходимо отвлечься от событий в ночь Хэллоуина, не давая им шанса начать раскручиваться и превращаться в осознание чувств к Кевину. Хватит неожиданного осознания того, что тот ему действительно интересен. Большее будет лишним. Но, то и дело пролистывая документ с курсовой работой вверх и вниз, ловит себя на том, что всё чаще возвращается к словам, сказанным Кевином той ночью. ‘Ты не виноват’ — застревает между абзацами о психологических травмах и статистикой рецидивов, превращаясь в одну из тех жутко надоедливых песен, мешающих сосредоточиться, но и не дающих окончательно сорваться. Возможно, Дэй прав. Миньярд допускает мысль о том, что десятилетний мальчик может быть не виноват в том, что на свой день рождения получает перелом в подарок. Вот только просто так подобное не случается. Точно не с ним. А значит где-то ошибка в суждениях Кевина. За стенкой слышен шум от Ники и Нила, яро спорящих о том какой квест в игре взять следующим. К счастью, их голоса уже не такие громкие как несколькими минутами ранее, когда Эндрю отбирал джойстик у Ники. Теперь им остается лишь спорить время от времени, словно способны повлиять на выбор Эндрю. Аарон завидует, потому что играя с ними всегда следует выбору других. Он чешет затылок, а после замечает кровь под ногтями. — Блять. Неосознанно раздирает кожу на голове, нервничая. ‘Ты не виноват’. Но отчего подсознание тогда противно шепчет: ‘Себя не обманешь’. И Аарон сдается, позволяя всплыть событиям почти одиннадцатилетней давности перед глазами. Десяток ступеней с облупившейся краской ощущаются мимолетными ударами на фоне того последнего о грязный после дождя пол. Ключицу и плечо пронизывает острой фантомной болью, а после темнеет перед глазами. И белые точки вспыхивают подобно первым звездам на ночном небе. Кажется, он теряет сознание тогда, потому что открывает глаза в то время, когда сквозь пыльные стекла проникает внутрь свет уличных фонарей. Перед глазами плывет коридор с пожелтевшими обоями в мелкий цветочек. К горлу подступает тошнота и его выворачивает на себя в ту же секунду. К счастью, Аарон не ел слишком много за день. Не считая яблока и какого-то подобия каши, можно сказать, что вообще не ел. Но горло все равно жжет, а в носу неприятно. Попытка подняться не увенчается успехом с первого раза, так как левую руку тянет болью с невероятной силой. Ему приходится завалиться на другой бок и опереться на стену, чтобы подняться на ноги. Он сжимает переносицу указательным и большим пальцем, пытаясь сконцентрироваться на картинке комнаты перед собой. Вдох. Еще один рваный короткий вдох, чтобы просто прийти в чувство. Аарон только сейчас замечает, что не дышал все это время. Трясет головой, пытаясь отогнать воспоминание и отвращение. Щурится на открытом файле с курсовой работой и ирония ударяет по зубам каждый раз, когда он перечитывает план. В каждом пункте видится собственная жизнь, собственная мать, собственные ошибки. Он пишет про ‘случаи агрессии’, но мысленно возвращается к лестнице и ключице. Аарон выводит слова ‘деструктивные семейные паттерны’, и в голове сразу звучит смех Тильды, тянущийся эхом сквозь всю жизнь. Возможно, Эндрю поступает правильно несколько лет назад. Возможно. Но Аарон не в состоянии принять подобное поведение даже в целях защиты. А сказать брату короткое ‘спасибо’ может. Хотя бы в качестве подарка на их день рождения. В конце концов подарочного сертификата маловато, но вот если прикрепить к нему благодарность, то уже не выглядит настолько жалко. Поджимает губы, откатывается на стуле назад и на секунду закрывает глаза. Нужно просто закончить текст, добавить источники, оформить список литературы. Но пальцы снова тянутся к клавиатуре и не для того, чтобы печатать, а чтобы стереть. Стереть лишние абзацы, стереть слова, которые звучат слишком откровенно. Нельзя добавлять личное в научные работы. Иначе это превращается в публицистику, мемуары и прочее. В этот момент экран телефона вспыхивает от уведомления. Сообщение от Кевина. Короткое, без лишних слов: ‘ работаешь?’. И странно, но на лице расцветает мягкая улыбка. Горло все еще противно першит, глаза ноют от усталости, курсор мигает в пустом поле, а он все равно улыбается. Потому что, кажется, теперь у него есть кто-то, кто интересуется даже такими мелочами. Кто-то, кто видит не только игрока, не только студента, не только очередного Миньярда или Майкла, а просто — его. Он возвращает пальцы на клавиатуры и, впервые за вечер, набирает несколько предложений подряд. Медленно, с паузами, но ему удается собрать целый абзац связанного текста. Каждое слово все еще дается тяжело, но где-то на периферии мелькает мысль о том, что некоторые моменты можно будет позже показать Кевину. Словно его взгляд со стороны будет полезен и не столько в плане курсовой, сколько в процессе анализа собственного прошлого. Он возвращается к телефону, вспоминая, что так и не ответил. Я: пока что сижу за курсовой. Кевин: Хорошо. Тогда потом Миньярд смотрит на сообщение еще несколько минут, неосознанно поглаживая большим пальцем сообщение Кевина. Его ‘потом’ оказывается достаточно, чтобы удержать фокус над работой еще немного. Какое-то чужеродное и при этом согревающее осознание, что Дэй не отступает и не обижается, а просто ждет. Аарон зависает над текстом еще на минут 40. Не слишком продуктивно: пара переписанных абзацев, несколько добавленных ссылок на исследования, пара слов, стертых и снова написанных позднее. Но этого достаточно, чтобы ощутить: он двигается вперед медленно, но шаг за шагом. Курсор перестает раздражать своим миганием, пальцы более уверенно скользят по клавиатуре. Слова наконец начинают складываться в стройные предложения, и даже горечь воспоминаний отступает, позволяя сосредоточиться на тексте. Он отвлекается только тогда, когда в углу экрана вспыхивает новое уведомление. Имя, которое он давно не видел и, если честно, не хотел видеть. Кейтлин: нам н у ж н о поговорить Дыхание тут же сбивается, а воздух застревает комом в горле. Плечи мгновенно напрягаются, будто тело успевает распознать угрозу прежде чем успел среагировать разум. Аарон откидывается на спинку стула, долго смотрит на короткое предложение и ощущает, как пальцы охватывает слабая дрожь. Абсолютно нездоровая реакция на смс от бывшей, расставание с которой не было настолько ужасным и болезненным. Просто почему-то хочется связать ее с Пабло, рядом с которым она была всю вечеринку на Хэллоуин. А еще вспыхивают воспоминания о том, что Кейтлин была той кто познакомил Сета и Пабло. — Пиздец, — вырывается тихое. Оно тонет в шуме ноутбука и голосах за стенкой. В голове вспыхивает тысяча вопросов: зачем? почему сейчас? что именно она хочет сказать? Но за всем этим скрывается одна, самая громкая мысль — он не готов. Аарон смотрит на дисплей телефона так долго, что тот успевает погаснуть дважды. Он просто не решается набрать ответ. Их чат выглядит неравнозначно. Огромное сообщение с его стороны отправленное еще до игры и оставленное без ответа с ее стороны. И это короткое с необходимостью разговора именно сейчас. Может она заметила его близость с Кевином? Бред. Чушь. Но причина должна быть на поверхности. Пусть даже ревность, которая глупа. Все лучше чем те домыслы касательно Пабло. Прочищает горло, жмурясь от боли. Пальцы поначалу скользят неровно, из-за того, что каждая буква дается слишком тяжело. Я: можем поговорить… но не сейчас. после пятого ноября. Он перечитывает набранное сообщение несколько раз, стирает, снова пишет то же самое, чуть меняя слова, потом возвращает первое. Всё кажется или слишком резким, или наоборот чересчур мягким. В конце концов он жмёт ‘отправить’ и откидывается назад, резко выдыхая и зарываясь лицом в ладони. Всего пара минут. Необходимость ощутить телесность. Почувствовать тепло собственных рук, чтобы заземлить поднимающуюся с самого кишечника тревогу. Бедная симпатическая нервная система. И только после нескольких минут, когда Аарон убирает ладони от лица, его взгляд падает на календарь, открытый в углу экрана. Число краснеет — 4 ноября. Один день. Блядский один день. От ощущения, что время предательски поджимает, в животе становится тяжелее, будто там булыжник. Оттягивать дольше не получится каким бы сильным не было желание избегать. Надо взрослеть и решать свои проблемы. Эндрю смог, а значит Аарону тоже под силу. Мысль возвращается к курсовой, ожидающей продолжения работы. До сдачи еще месяц, но с таким темпом он имеет все шансы не закончить вовремя. Аарон кладет руки на клавиатуру в надежде дописать вторую главу, но перед глазами упрямо вспыхивает уведомление от Кейтлин. Он стискивает зубы и закрывает ноутбук, накрывая ладонью крышку так, словно тем самым может заглушить все мысли, связанные с ней. Послезавтра — это уже слишком скоро. Аарон еще несколько секунд смотрит на закрытый ноутбук, словно от этого зависит, исчезнет ли груз на плечах. Тишина комнаты кажется слишком плотной, и единственным звуком остается шум голосов в соседней комнате. Он утыкается ладонями в глаза, пытаясь собрать себя, но ощущение зажатости попросту не отпускает. Дверь открывается почти бесшумно, однако скрип петель все равно заставляет его дернуться. На пороге стоит Кевин в легкой серой толстовке, явно рассчитанной на теплую осень, и с ярким шарфом, небрежно намотанным вокруг шеи. Волосы чуть влажные от тумана на улице, щеки красноватые от холодного воздуха. И прежде чем Аарон успевает что-то сказать, Кевин захлопывает за собой дверь и подходит ближе. Его руки — ледяные, как будто он только что вернулся с пробежки по снегу, — обвивают шею Аарона. Миньярд вздрагивает от внезапного холода, но не отстраняется. Напротив, обхватывает Кевина за запястья и прижимает их к себе сильнее, впуская холод в кожу так, словно это единственное, что может заставить его сердце замереть и перестать биться слишком быстро. Внутри странная смесь раздражения и облегчения. Раздражение за то, что Кевин ходит одетым будто погода для него ничего не значит, и облегчение за то, что он снова здесь, снова рядом. — Можешь похвастаться своим успехом? — голос раздается прямо над ухом, щекоча мочку. По шее ползут мурашки. — Не то чтобы… — Что-то случилось? — он заглядывает в лицо Аарона сбоку. Взгляд упирается в подрагивающие ресницы и бегающие глаза, что вызывает внутри Кевина волну волнения. — Не то… не то, чтобы, — нервно сглатывает и прикрывает глаза на пару секунд. Делает глубокий вдох и пару выдохов. Кажется, он начал неплохую традицию говорить Кевину правду и сейчас будет неплохим вариантом продолжить ее. — Мне написала Кейтлин, — произносит тихо и практически себе под нос. Глазами следит за реакцией Дэя, у которого лишь слегка дергаются уголки губ. Жест такой, словно он слышит что-то крайне неприятное, но сдерживается. — Ничего такого… сказала хочет обсудить важную тему. — Какую? — пальцы останавливаются в сантиметре от голого участка кожи на шее. Еще секунду назад они гладили кожу, обводя мурашки, сейчас же зависают в ожидании. — Я не знаю, Кевин. Их взгляды встречаются. И Аарон смотрит в безупречно зеленые глаза Дэя с полной надеждой на понимание. Он не помнит обсуждал ли с кем-то кроме Ники ситуацию с Кейтлин, но почему-то уверен, что Ники мог поделиться подробностями с Эндрю и Кевином. Возможно даже не намерено, а чисто из желания помочь. — Мы практически не общались после расставания и затем, не считая того жутко всратого диалога в библиотеке, пересекаемся на некоторых парах и играх. И Аарон выдыхает с облегчением, потому что холодные пальцы Дэя возвращаются на шею, принимаясь поглаживать. — Извинилась? — губами дотрагивается до макушки, оставляя легкий след. В ответ раздается неловкий смешок. Кейтлин не из тех девушек, которые станут извиняться, но и не такая сука, как Тэя. Вот только Аарон сдерживает данный комментарий, не желая рушить момент. Он облокачивается сильнее на спинку стула, а по факту лишь плотнее прижимается к Кевину. — Ну и хуй с ней, — оставляет еще один поцелуй на макушке и следом зарывается носом в волосах. Укладке Миньярда приходит конец. — Есть что-то о чем мне надо знать? — Ммм, — Аарон закусывает губу, пока сам переплетает их пальцы. — Возможно, но точно не сейчас. Не ближайшие сутки, хорошо? — Если хорошо попросишь, — Кевин расплывается в хитрой полуулыбке, а сам забирается пальцами за край футболки Аарона. В его глазах появляется огонек тот самый, увидеть который Миньярд даже не рассчитывал больше после той ночи в клубе. И от этого он непроизвольно облизывается, не рассчитывая на все то, что происходит после. Кевин наклоняется к его лицу, приближаясь сначала кончиком носа к его и слегка поддевает, дразнясь. Его дыхание обжигает покрасневшую от смущения кожу Аарона. Он не дает их губам соприкоснуться, нарочно отстраняет за секунду до. И тогда Миньярд обхватывает рукой его шею, резко надавливая и заставляя губы Дэя соприкоснуться с его собственными. По телу проходит электрический разряд от самых кончиков пальцев до макушки. Кевин на вкус как мятная жвачка и крепкий чай с несколькими ложками сахара, который очевидно пил совсем недавно. Миньярд выдыхает ему в рот, а он ведет языком по краю верхних зубов, прежде чем обхватывает верхнюю губу и оттягивает. Пальцы путаются в отросших на затылке волосах Кевина, притягивая к себе сильнее с целью углубить поцелуй. И ему становится мало. Ответ на его поцелуй не моментальный. Дэй позволяет Аарону почувствовать себя главным всего на пару секунд, пока тот ведет влажную линию по нижней губе. И только после возвращает контроль над ситуацией. Его руки, до этого лежавшие на груди Аарона, впиваются сильнее в ткань футболки, задирая ту и оголяя низ живота, напряженный от зарождающегося возбуждения. С губ Миньярда вырывается тихий протяжный стон, который тот безуспешно пытается спрятать, отодвигаясь от поцелуя. Кевин поднимает парня со стула и разворачивает к себе одним резким движением, от чего спинка стула издает протяжный скрип. Расстояние между их телами сокращается, когда Аарон оказывается прижат к краю стола, а Дэй нависает над ним с хищной улыбкой. Секунда и их губы встречаются снова, но теперь в этом прикосновении нет и намека на тот осторожный и нежный поцелуй ранее. Сейчас — борьба. Глубокий, почти грубый захват, в котором нет места нежности. Кевин ведет себя подобно голодному зверю, отвоевывающему свою территорию. Его язык требовательный, настойчивый, выжимающий из Аарона каждую каплю воздуха при каждой новой встрече с небом. Дыхание сбивается, превращаясь в одну сплошную попытку урвать кислород. И, когда Дэй отстраняется, то между ними рвется тонкая ниточка слюны. Аарон тут же слизывает ее с губы. Перед глазами раскрасневшееся лицо Кевина немного плывет, но от этого оно кажется еще красивее, совершеннее. Он сжимает между пальцами тонкую ткань толстовки, задирая ту выше, чтобы свободной рукой провести по кольцу пирсинга на животе Дэя. И тот пропускает едва слышный стон, когда пальцы Аарона поддевают пирсинг. Мышцы пресса напрягаются. — Мало? — Кевин выдыхает прямо в его раскрытые губы. Темный, почти черный огонь мелькает в его взгляде. — Тебе стало мало, Миньярд? Он даже не дает времени на ответ, прежде чем снова наброситься на разгоряченное тело. Рука возвращается цепкой хваткой на затылке, запрокидывая голову Аарона еще сильнее, обнажая горло. Его губы и зубы проходятся по линии челюсти, по пульсирующей вене на шее. И происходящее — итог. Итог того напряжения висевшего между ними с той ночи в клубе, когда Аарон не находит в себе сил остаться и расставить все точки по своим местам. Когда зависает на теле и лице Кевина на совместном обеде, каждой тренировке и, разумеется, на походе в душ после. Все те многочисленные разы, когда Аарон остается в душевой дольше остальных из-за острой необходимости снять сексуальное напряжение от взглядов Дэя. Они не обсуждают ночь Хэллоуина, но физический контакт между ними становится чаще, а взгляды многозначительнее. Так что в то утро, когда они снова возвращаются к общению через сообщения Миньярд лишь краснеет до самых кончиков ушей, получая во время лекции фото оголенного пресса Кевина из душа. Майкл становится частью Аарона, когда тот не стесняется ответить: ‘даже не представляешь, блять, как я теперь хочу облизать тебя, Кевин.’ И с того самого момента ожидание настоящей физической близости становится практически невозможным. Зудящим под кожей, отключающим способность мыслить здраво. Возможно, поэтому сейчас каждое прикосновение Кевина к нежной коже на шее сопоставимо с метками, заявкой на собственность. Аарон издает звук, средний между стоном и рычанием. Его собственные руки впиваются в плечи Кевина, пытаясь найти хоть точку опоры. Каждый нерв в его теле кричит от перегрузки. — Кевин... — его голос хриплый и срывающийся где-то в районе головы Дэя. — Молчи, — отрезает тот, поднимаясь языком к его уху. Он обхватывает мочку зубами, прикусывая клыками и заставляя Аарона вздрогнуть всем телом. — Ты просил о большем, так что теперь наслаждайся. Другая его рука скользит под футболку Аарона, не лаская, а исследуя и обладая. Грубые подушечки пальцев проходятся по напряженным мышцам живота, по ребрам. Каждое прикосновение обжигает, как раскаленное железо, несмотря на все еще прохладные пальцы. Аарон выгибается навстречу до боли в пояснице. Волна возбуждения усиливается, отчего в джинсах становится тесно, а в яйцах появляется легкое давление. Фокус смещается с ощущения твердой поверхности стола на пальцы Кевина, обводящие ребра. Все нервные окончания напрягаются, когда по ушной раковине Дэй ведет самым кончиком языка, прежде чем едва выдыхает. Он опускает пальцы к краю джинс, поддевая за него и невесомо касаясь участка кожи совсем близко к бедру. И после отстраняется. Кевин откидывается назад, его взгляд, тяжелый и полный животного удовлетворения, скользит по Аарону: по запрокинутой голове, по полуоткрытому рту, по вздымающейся груди. — Встань, — приказ звучит тихо, но с железной неоспоримостью. Аарон прекрасно помнит, что за дверью есть люди, что в любой момент любой из них может войти в комнату и от одного этого чувства возбуждается еще сильнее. Подчиняется немедленно, поднимаясь со стола с дрожью в коленях. Взгляд Кевина опускается ниже от покрасневшей шеи и ключиц до напряженных мышц пресса и стояка. Желание Миньярда настолько очевидно, что отпечатывается влажным следом на ткани. На губах Дэя та же самая хитрая, знающая полуулыбка, с которой все начинается в прошлый раз. — Кажется, — он проводит большим пальцем по вздувшейся вене на шее Аарона, — тебе все еще мало. — Как и тебе, — усмехается Миньярд, опуская взгляд на пах Кевина. И сглатывает с трудом, вспоминая как ощущался его член на языке в прошлый раз. От одной этой мысли его собственный дергается, принося дискомфорт. Дэй дотрагивается своим большим пальцем до губ Аарона и размазывает слюну, прежде чем тот послушно обхватывает. В глазах младшего Миньярда мелькает огонь, тот самый, который побуждает Кевина развернуть Аарона спиной к себе. Он упирается стояком в район поясницы, притягивая к себе и давая почувствовать. И только после вытаскивает большой палец, облизывает сам и толкает Аарона вперед, к краю кровати. Тот едва удерживается на ногах, упираясь руками в матрас. — И мне тоже, — шепчет Кевин у него за спиной, кладя руки на талию Аарона. Весь мир Миньярда сужается до этого прикосновения, до этого голоса, до этого пожирающего огня. Кевин прижимается к его спине всем телом, ощущая под тонкой тканью футболки каждое напряжение в мышцах Аарона. Его руки скользят вниз, но не для грубого захвата, а плавно, почти владея, ложатся на его бедра. — Дрожишь, — его губы едва касаются раковины уха, а голос становится низким, до дрожи в коленях проникновенным. — А ведь всего пару часов назад ты писал, что еще можешь сдерживаться. Одной рукой он продолжает удерживать Аарона в покорной позе, а другой медленно, с почтительной неспешностью, проводит ладонью по его внутренней стороне бедра. Аарон резко вдыхает, цепляясь пальцами за одеяло и комкая то. — Помнишь, что писал? — губы Кевина у самого уха. — ‘Представляю, как ты меня раздеваешь… сантиметр за сантиметром’. Изо рта Миньярда вылетает очередной стон, а следом он прикусывает губу. Кто же знал, что каждое его слово будет использовано? Молния на джинсах Аарона расстегивается почти бесшумно и Кевин двигается дальше с методичной уверенностью. Его ладонь ложится на твердый стояк под тканью боксеров, сжимая его с такой точностью, что Аарон стонет, уткнувшись лицом в матрас. — А еще ты писал, — продолжает Кевин, его пальцы мягко скользят под резинку, — что хочешь почувствовать, как я ‘сведу тебя с ума одной левой’. И дальше Дэй действительно использует только одну руку, размывая выделившейся преякулят сначала по головке и затем по всей длине. Его движения размеренные, полные сосредоточенности. Каждое движение вверх твердое и уверенное, каждое движение вниз — заставляет замирать в ожидании. Слюна изо рта Аарона остается мокрыми пятнами на одеяле, которое глушит рвущиеся наружу стоны и хрипы. — Ну что, Аарон? — Кевин проводит кончиком языка по его шее. — Я свожу тебя с ума? Он сжимает чуть сильнее, и Аарон выгибается в немом, полном доверия подчинении. Предчувствие нарастает и волна удовольствия уже подбирается к критической точке. Аарон зажмуривается, готовясь кончить и неважно куда на себя, руку Дэя или матрас. Но в самый последний момент Кевин убирает руку. Аарон хмурится и издает нечленораздельный звук от неожиданности, от болезненного прерванного напряжения. Прежде чем он успевает что-то понять, Кевин резко разворачивает его, прижимая спиной к матрасу и ложится рядом, грудь к груди. Его член сочиться смазкой, капающей на голый живот парня. В темноте комнаты видны только силуэты и блеск в глазах. — Передумал? — собственный голос кажется чужим на грани оргазма. — Да, — кивает Кевин, и его пальцы смыкаются вокруг их обоих — его собственного твердого возбуждения и все еще пульсирующего члена Аарона. — Не так быстро. Теперь наступает очередь Дэя пытаться сдержать громкий, сдавленный стон. Руки Аарона оказываются на его талии, сжимают до следов полумесяцев. Двойное трение, горячая кожа о кожу, почти невыносимо. Аарон инстинктивно тянется к плечу Кевина, вцепившись зубами в мякоть его оголенного предплечья, чтобы заглушить звуки. Соль кожи, стук крови прямо под губами. Кевин не отдергивает руку. Наоборот, он прижимается лбом к его виску, его дыхание сбивается в такт движениям. — Вот так, — хрипло произносит на вдохе он. — Вот так лучше. Вместе. Аарон не в состоянии говорить. Он может только глушить в толстовке Кевина свои стоны, оставляя на его руке влажные следы зубов. Его собственные пальцы впиваются Кевину в спину, притягивая его еще ближе, стирая последние границы. Мир сужается до этого совместного ритма, до этого молчаливого, идеального синхронного падения. И когда волна оргазма накрывает их обоих, Аарон понимает, что это было не поражение. Это было поглощение.