Казухиро. Странствующий ронин

«Судьбы смертных столь тесно переплетены что не ровен час узнать, как близки друг к другу чужаки. — Казухиро, Странствующий Ронин» Под гул грома не прекращается ливень, вот уже три дня подряд заливает страну ветров и свободы. Фермеры не довольны и здраво опасаются за урожай, городские скучают по игривому весеннему солнышку и не так уж и радостно от буйного ветра мондштадцам в эту ночь. В поздний час к вратам города подходит путник, сопровождая двух мальчиков. Одного он держит в руках укутав в собственный плащ, второй же достаточно взрослый, что бы следовать за ним. Лица его не видать под капюшоном, но напуганные дети совершенно не желали знать своего спасителя — они очень хотели вернуться домой. Пройдя мимо стражи, ловя их холодный взгляд, они поспешили проследовать вглубь города. Быть может приняли за местного, хотя путнику было не важно ибо путь он держал к резиденции Ордо Фавониус. У дверей его упорно не желал впускать стражник, однако на удачу путнику сам магистр ордена вышел к нему на встречу — Конрад Черногривый Громов. Высокий и статный мужчина с чёрными длинными волосами и густой бородой по грудь. Похоже они узнали друг друга едва сойдясь взглядами, но присутствие детей явно сильно озадачило магистра — он скомандовал пропустить их к себе. Оставив детей в другой комнате двое удалились в кабинет переговорить наедине. Дети совершенно не ведали о чём взрослые разговаривают. Тот, что был мал имел светлые волосы и похоже спал очень крепко, а вот его брат напротив не желал и глаза смыкать, внимательно приглядывая за младшим. Он старательно высушивал свои густые чёрные волосы, неряшливо расчесавшись руками и тут же подсел рядом со спящим братом. Ему казалось прошло очень много времени, прежде чем в комнату вернулся Конрад — уже один. Он взял мальчиков с собой и усадив старшего на коня перед собой взял младшего на руку. Они были хорошенько прикрыты от дождя, старательно. Магистр поскакал прочь к своему дому в маленькой деревушке у побережья Сокола. Не отрываясь от корней он презренно воротил нос от хором в городе и жизни в роскоши предпочитал простую деревенскую действительность. Таков был Конрад — великий воин и отважный магистр ордена, но в душе простак что любит порыбачить и покормить скотину, покосить траву. Тут же у порога его встречает любимая жена и он машет ей рукой, подзывая с порога дома к себе. Женщина ошарашена — она видит на руках у мужа двоих детей и тут же забирает их в дом, пока он прячет коня в стойле. Последнее что услышали дети это слова Конрада, адресованные его жене: «Магда! — голос мужчины был достаточно гулким и низким, с мощным эхо, - покорми их и уложи спать! Будет разговор.» … Мортимер вдруг просыпается у себя в кабинете, за своим же столом. Ночь была крайне тяжкой и он не заметил, как предался беспокойному сну на рабочем месте. Он замечает на лице своём одинокую скупую слезу — воспоминания снова его настигли. Это были они с Люциусом, очень давно. В те годы Конрад только взял на себя обязательства магистра и орден пребывал в подвешенном состоянии, прошло уже столько лет. Они гордо несут его фамилию и не смеют запятнать его имя позором. - Конрад… - Мортимер качает головой, протирая усталые глаза, - как же тебя не хватает сейчас дома. На удивление Люциуса маршал куда-то поскакал, прочь от города, один. Что-то гнало его на запад, по знакомой тропе к побережью. Конь особо резв сегодня, не смотря на дождь и измокший грунт. Со вчерашнего дня не прекращает лить, хоть и стих он с безумного ливня. Путь был долгий, но к обеду верный скакун управился, приведя его к заброшенной деревушке. Последние жители покинули его ещё летом этого года, хотя и было их крайне мало без всяких напастей вульфенов и чумы. Угрожая снова полить с новыми силами непогода стихла. Мортимер по привычке повёл коня в стойло столь знакомое сердцу и ведь удивительно — сено ещё есть и даже не сгнило, колодец что был запечатан ему не помощник, но дождём набило крохотные вёдра на улице, давая питьё скакуну. Погладив его по гриве маршал устремился внутрь, захлопнув за собой дверь и заперев на засов. Удивительно чисто здесь, все предметы лежат на своих местах и лишь скромная паутинка и тонкий слой пыли успели скопиться — за жилищем ухаживали. Мортимер качает головой — его здесь не было уже десять лет. Десять лет словно далёкое прошлое для него, дни его глупой поздней юности. Он безэмоционально прошёлся через прихожую на кухню, окна были закрыты изнутри и стёкла ещё целы. Тусклый свет из улицы освещает обеденный стол за которым они вчетвером сидели и машинально маршал присел на своём месте перед окошком, разложив руки на ногах. Его взгляд бегает по столу, цепляясь за каждый элемент — стаканы, ложки, вилки, полотенце и корзинка в который некогда были фрукты. Ну или подразумевались. Хозяева не посещали дома уже долгие месяцы. Рука потянулась к стакану из которого раньше пили с Люциусом молоко, только что от коровы. Уже давно нет животинки, как и хозяйки дома. Ушли те года, когда стены дома заполнял её искренний смех, бормотание Конрада что поучал детей и шёпот двух деток, ещё слишком невинных для этого мира. Она сидела по левую руку, а он с маленьким Люциусом на себе по правую. Ели всегда молча, но никакого напряжения не было и все довольные уплетали утренние блины с вареньем, запивая молоком или холодненькой водицей с колодца. Мортимер спокойно положил стакан на место и вышел из дома. Его взгляд приковался к небольшому пустырю с каменными монументами — кладбищу деревни. Хоть картина и предстала ужасающая Мортимер и глазом не повёл — главное что ту самую могилу не тронули твари. Она стояла не далеко от обрыва, но достаточно что бы захоронение не выветрило ветром и временем. И вот он стоит здесь. Впервые с того дня, когда её не стало с ними. На камне ещё видно грубо выгравированная надпись, оставленная Конрадом - «Магда Рошель-Громова, от любящих мужа и детей.» Он хорошо помнит этот день, когда с братом они плакали, позволив перед Конрадом слабость. Но он им не возражал, не ругал, не принижал. Она любила их крепче жизни, как своих родных детей. Она отдала им всё, что только могла и ушла она так рано. Всего сорок семь лет. Конрад не обронил и слезы, но братья понимали — он очень скорбит. Под непоколебимым выражением лица скрывался самый живой человек, которого они видели. Его молчание в неделю было куда звонче любых слёз. Тогда тоже была пасмурная погода и дождь грозил вот-вот полить на них. Казавшийся не прогибаемым маршал вдруг рухнул на колени, обеими руками прикрывая лицо. И он тихо заплакал. Долгие годы не смел себе он позволить слабость, но у могилы матери стена рухнула. И всё что он смог сейчас выговорить, через ком что предательски застрял в горле - «Мама...я вернулся домой». … Люциус спал рывками. Это видно с его неряшливой причёски, по мешкам под глазами и охрипшего голоса что устал давать команды. Битва у винокурни и экспедиция позади. Понимая что на горе уже никого не осталось она свернулась и люди вернулись на свои посты, кто-то по домам. Ему не даёт покоя отъезд брата этим утром, но в сердце тлеет надежда, что он имеет на это причины. Редко когда маршал отлучается по пустякам. На его поясе всё ещё болтается обмотанный меч Казухиро и ведь не замечает Люциус как греет его этот клинок. Стало так холодно вокруг, но ему казалось не почём. Усевшись в кресле магистра он продолжил разбирать рапорты, перечитывать письма с важнейшими донесениями и прочие рабочие моменты грозятся снова утянуть его в удушающую рутину. Молодой адъютант не может перестать думать сейчас о Конраде, - «как ты, старик, всё это выносишь каждый день, пока этим не заняты другие?» - вопрошает Люциус в мыслях. Являясь отцом троих детей он сам оказался сейчас в ситуации, в которой был и Конрад долгие годы назад. Позавчера он узнаёт, что его жена по расчёту ушла от него, оставив детей на его шее. Отец-одиночка с кучей забот на свою душу. Он не горевал по её уходу — слишком уж он её ненавидел. Но детей своих он любит сильно и от того горестно ему, что настоящей материнской любви они не познали. Дочке десять, младшему сыну двенадцать, а старшему уже пятнадцать и он, будь не ладен этот мир, по стопам отца идёт — в Ордо Фавониус. Одно лишь радует — сейчас он с дедушкой и подальше от опасности, путешествует отдельно от войска по Ли Юэ . Уведя взгляд от стола он видит дочку и сына на диване, крепко спящими. Улыбка уже давно не появлялась на его лице, он знает что за ними приглядывают. Ему не хочется что бы они знали на себе ужасы жизни за стенами города, но ещё сильнее ему скверно от знания, что весь этот год они видели отца так мало. А он рискует каждый день оказаться в пасти чудовища. Встав с рабочего места он нежно укрывает их своим волчьим плащом дабы они не мёрзли и аккуратно гладит их, присев на пол рядом с ними. Подняв взгляд на стену он замечает картину, на которую обычно не обращал внимания. На ней был предыдущий магистр ордена — Арундолин. Столь величественный и статный воитель, как и его приёмный отец. Всё же не смогли они с братом перестать их называть матерью и отцом. Магда и Конрад стали их семьёй. С грузом пережитых лет они, конечно, уже знали что являются детьми совершенно других людей давно забытой фамилии, они даже не вспоминают её — у них не было времени сблизиться с ними. Люциус и вовсе не помнил мать и отца по крови, Мортимер не любил рассказывать о них, хоть и сам мало помнит. Похоже они почти никогда не были дома и брат крайне раздражённо вспоминает эту деталь их прежней жизни. Няня была не из прекрасных душой, благо хоть не кричала и не била их. Конрад же долго скрывал от них факт того, что отец их приходился ему кузеном. Однако всё ещё мучил вопрос — кто же их привёл к нему в ту ночь и что случилось с родителями? Молчание приёмного отца было лишь ответом. Не ведомо Люциусу почему, даже предположение родилось, будто бы отец потерял всё имущество и мать где-то сгинула, вот он и отдал их в надёжные руки, уйдя в тень. У них даже нет могил. Воспоминания о детстве его всегда радовали, но сегодня так тоскливо и невыносимо. Свалившиеся обязанности магистра на его плечи уже не просто давят — они выжимают из него всю жизнь. Не свезло в такую пору руководить орденом. Теперь перспектива снова оказаться на коне уже не столь интригует, ведь ему самому есть что терять в этой жизни. Никто его не осудит, если он останется в городе руководить делами, даже Мортимер и Конрад не проронят и слова — даже малейшей обиды не утаят. Но себе такого не простит уже сам светлый рыцарь Мондштадта. Одно его присутствие вселяет надежду и приободряет всех вокруг, негоже такому славному сыну своей земли почивать на лаврах его собственных подопечных. За размышлениями и провёл какое-то время Люциус, сидя за столом Конрада пока рука машинально не потянулась к ящику в столе. Обычно там всегда лежит запасное перо, кипа чистой бумаги для документов и безделушки его детей. Но в этот раз ему показалось, что он хочет взглянуть что лежит на дне безо всякой причины, как в детстве. Аккуратно раскладывая принадлежности и кипы бумаг он заметил большой конверт, не запечатанный. Это не смутило его - «мало ли зачем может пригодится пустой конверт магистру?» - Однако внутри запрятана пара рисунков. Он тепло улыбнулся, ведь Конрад умеет рисовать… во всяком случае умел, кто знает рисует ли магистр сейчас. И первый рисунок конечно же вся семья в сборе: Конрад возвышается над всеми, положив одну руку на плечо Люциуса, другую на плечо Мортимера, а между двумя их самая драгоценная женщина — Магда. Даже на рисунке её обезоруживающая улыбка, полная искренней доброты, вызвала у адъютанта прилив столь приятных эмоций, коих уже давно не ощущал. Второй же рисунок удивил — это их родные мать и отец, вместе с ними ещё мальцами. Видимо Конрад дорожил своей семьёй, значит и людьми они были не скверными. Черноволосый, столь же высокий как он, но заметно щуплый мужчина с моноклем в обычном костюме одной рукой обнимал свою столь же хрупкую жену с светлыми волосами, в весеннем платье. Мортимер стоял рядом с отцом, взгляд его ещё неуверенный и смотрит он слегка в сторону, а Люциус спит на руках матери. Бумага лишь слегка пожелтела, похоже рисовал Конрад давно. И мысль пролетела в голове адъютанта - «А как бы всё обернулось, будь они живы сейчас? Что за судьба была бы уготована нам обоим, стояли бы мы здесь с братом живыми?» - Праздные мысли тут же развеялись и он заботливо завернул рисунки обратно, вернув на своё законное место. Ощущая дикую усталость Люциус решил ещё немного вздремнуть с своими детьми, усевшись рядом у дивана на кресле. Лишь одна фраза соскользнула из его уст - «Мама, ты гордишься нами?» … Преодолевая леса и холмы, обрывы со скалами и превозмогая буйный леденящий ветер. Воитель проклятого народа ведёт за собой Казухиро к руинам на севере. Они вошли в ещё стоявшую дозорную башню где ещё месяц назад вели службу люди Мортимера. Сверху открывается отличный вид на город… если у тебя не человеческие глаза и зрение острее орлиного. Альваро просто протянул руку, указывая на башню что укрыта бурей в центре древнего города и держа голос тише обратился к своему новоприобретённому союзнику: - Не сила дракона Мондштадта тому виной и уж точно не сам Барбатос пробудился… врата и впрямь отворились. - Не уж-то разлом в бездну… - догадываясь предположил Казухиро, но его перебили махнув рукой - Вовсе нет. Нечто куда хуже — воитель потянулся к своей шее и зацепившись за цепочку на ней вытянул бирюзовый ключ, отдающий тем же свечением, но куда приятным. — не бурный нрав энергий Бездны открыл разлом, эти врата здесь уже очень давно. Возможно ещё до основания города лежали под землёй, пока их не нашли. Ключ не связан с ними, но неким немыслимым образом… может их отворять и закрыть по воле хозяина. Но мне не удалось им воспользоваться… - Казухиро нехотя протянул руку к странному артефакту и дотронулся до него без какого-либо эффекта - Откуда же он у тебя? — в нём на мгновение пробудился интерес к данной вещице, едва услыхав что есть шанс прекратить страдания людей - Эта история… останется для другого рассказчика. Да и не время тому — Альваро потряхивает ключом, намекая ему — он теперь твой. - Но зачем? Ты видишь меня впервые в своей жизни и сразу доверяешь столь важную вещицу мне? — не веря своим глазам он удивлённо уставился на воителя, отведя руку чуть подальше, не уверенный в необходимости такого решения - Ты не подозреваешь как много о тебе мы знаем. Но этого уже достаточно, что бы быть уверенным — я не совершу ошибки. Возьми. Мои силы иссякают, не быть мне больше хранителем. - Из-за проклятия… - Не только — Альваро остановил его мысль — слишком долго противился злу и сражался без устали. Любого, даже проклятого на вечную жизнь сломит сей губительный рок. Казухиро нехотя взял Ключ и повесил его на шее, повторяя за Альваро. Он ничего не чувствует, хотя сам артефакт показался ему прохладным на ощупь. Его свет приугас под стёганкой. Кажется воитель вздохнул с облегчением, словно с его плеч свалилась тяжёлая ноша, взгляд так же обращён к башне на севере и не ясно что он там видит. Какое-то время они провели там в тишине, пока наконец воитель не заговорил снова. - Возвращайся к людям, воин. - Но мы не можем бросить похищенных людей! — он не доволен таким запросом воителя и разведя руками предлагает решение что кажется ему единственно верным. — Мы должны в тайне пробраться в руины и как можно скорее увести людей, кто знает что с ними там творят? - Именно поэтому тебе и следует уйти к людям. Предупреди их об захваченных пленниках и сообщи о будущем нападении — грядёт полная луна. — воитель уставил свой взор на почти полную Луну, что отчасти скрывается за облаками - Полная луна… Волчья Луна близко, как же я мог забыть! — Казухиро уже видел последствия в прошлом — огромные стаи очень крупных волков прибегали откуда-то с севера двенадцать лет назад и на небе была полная Луна, столь крупная и яркая - Скоро большая стая вырвется на вторую охоту, твари окажутся намного сильней и кровожадней, но для нас с тобой это послужит шансом. Я смогу увезти людей в безопасное место и защищать их, пока вы не явитесь на помощь. Таков мой план. Казухиро не стал обременять ни себя, ни Альваро праздной болтовнёй. Множество вопросов беспокоят его думы, но времени и вправду нет. На его спине появилась пара больших вороньих крыльев и он взмыл в воздух, не смея задерживаться. Он сможет незаметно приземлиться у города — уже не раз получалось. Но даже если и заметят было не важно, ибо ситуация требовала молниеносной реакции и немедленных действий. Альваро же долго сидит, словно ждёт момента когда ему надо будет действовать. Без артефакта он ощущает себя куда свободней, но понимает что его дни сочтены. Он отдал его единственному человеку, которому доверяют мондштадтцы и который вполне способен освоить его могущество… когда придёт время. Отдалённый волчий вой слышится со стороны руин, но приглушенный бурей у башни. С неба снова полился дождь под далёкий гул грома. … Дело близится к вечеру когда братья вновь встретились перед мостом в город. Окинув усталым взглядом друг друга им было нечего сказать — всё и так уже читается на их лицах. Ещё не пришла столь ожидаемая подмога и братья решили прогуляться по шепчущему лесу, коротая время. Листва уже вся опала, средь голых деревьев не слышно ни пения птиц, не шелеста зверьков где-то меж деревьев и пеньков. Ветер здесь не столь зноен — едва тревожит сухостой и листву на земле. Небо ещё пасмурно, редкие капельки дождя порой предательски падают под глаз, заставляя прищуриться на мгновение. Они ничего не сказали друг другу, дойдя до статуи Барбатоса. Хижина лесорубов что стоит по правую руку, чуть глубже в лесу, испускает лёгкий дымок из трубы. Из неё выбрался одинокий бард, сонно поправляющий свой берет. Он окинул взглядом двух рыцарей что уставились на статую, робко улыбнулся потирая глаза и столь же молча ушёл восвояси. Они даже не заметили его или предпочли не замечать, как громко отворилась дверь, как валил скупой дымок, как громко шуршала листва под ногами очевидца. Они лишь последовали в хижину, простояв какое-то время. В камине ещё горят дрова, в помещении куда теплее, чем могло показаться для летней постройки. Полный бардак после Эдды и жрицы из далёких земель так и остался не тронут — всюду записи, формулы, стоит запах прелых трав и легонько отдаёт нотками целебных мазей. Братьям не нужно было гадать что здесь происходило. Чужестранка и вправду отдала всю себя на разрешение их бед и теперь она в лапах чудовищ. А они ничего пока не могут с этим поделать. Устало усевшись возле очага они бесцельно вглядывались в огонь, изредка подбрасывая дров и сохраняя гробовую тишину. Они столько лет разговаривали друг с другом на языке формальностей что уже не помнят, когда в последний раз интересовались открыто состоянием друг друга. Родные братья, казалось, так близки и одновременно так далеки - долг перевешивал всё. Пока стало уже невмоготу терпеть эту искусственную изоляцию, ведь они здесь одни и ни чьи уши не посмеют подслушать. Мортимер разорвал пелену молчания первым, памятуя о племянниках чьи судьбы для него оставались загадкой уже пять лет. Ему искренне хочется верить в лучшее, но у Люциуса нынче редко даются хорошие вести. - Как там Джулия, Руфус и Леман? Давненько я их не видал… - взглядом устремлённый в кострище в руках он держит цепочку от матери, спокойно его перебирая - Держатся, учёба даётся не просто… - Люциус тяжело выдыхает, готовясь рассказать о недавнем несчастье — Катерина ушла из семьи, брат. Теперь они без матери… - новость явно встревожила Мортимера что повернул взгляд к брату, Люциус же совершенно пустым взглядом разглядывает угли - Мне жаль, Люциус. Не думал что ей хватит глупости оставить детей, она была кем угодно кроме как безрассудной девой. - Брось, всё будет хорошо. По крайней мере она не отняла их у меня и ушла к своему отцу в Дорман. - Ты многое вложил в свою семью. - Все мы что-то вложили в семью. — он кивает головой, опрокинувшись на спинку - Ты знал что Конрад всё ещё живёт в деревне? - Догадывался… куда реже его видно было в городе и куда чаще он возвращался с отпуска в простецкой рубахе да широченных штанах, а запах… весь кабинет неделю из-за него несло сеном и элем. — оба брата скромно посмеялись деля это воспоминание - Похоже в его отсутствие кто-то приглядывает за местом. Чистенько там, даже сено для коня припасено и дрова лежат на зимовку. В погребе чего выпить да перекусить лежит. - Похоже старик не теряет хватки — он качает головой стуча пальцами по колену. — Даже в отъезде следит за порядком. Ты ведь давно замечал как некоторые из солдат подозрительно часто уходят в отлучки? - О да, Конрад и вправду везде имеет глаза и уши, не то что бы он нам не доверял… - его голова опустилась в раздумьях - Вовсе нет, уверен это дело рук другого маршала что точит его терпение каждым мигом своего существования. - О да… верю на слово. Леман же пишет тебе из Ли Юэ? Какие впечатления? - О-о-о… там полный восторг — Люциус заулыбался вспоминая письма старшего сына, - похоже Конрад не жалеет своего жалованья на внука, а парень совершенно не ведает, что значит слово «остановиться». - Всё так запущено? — улыбаясь спросил Мортимер прикидывая как долго Конрад за закрытыми дверьми своего кабинета будет проклинать своё решение не мелочиться на мальчика - Он прислал целых четыре письма, расписывая как узрел самого Моракса в какой-то местный праздник. Такое представление расписал, а ведь для местных это обычное дело на каждый год! Ну и конечно же он не мог не забежать в чуть ли не каждую забегаловку или ресторан, которые ему попадались. Даже неделю приходил в чайную лавку слушать рассказы какого-то старика о временах дивных. Как ты понимаешь… - он взял лёгкую паузу, подкинув дров, - Леман сейчас в куда более чудном положении чем мы — обернувшись он улыбнулся брату - Да будет так, быть может на их плечи не свалятся скверные времена. - Я так понимаю ты не оступился от принципов? — взгляд Люциуса стал слегка обеспокоенным, глядя как брат держит цепочку матери и тихо постукивает ногой - За службой у меня не было времени думать о личном. Такова жертва каждого из нас — ради общего блага мы отказываемся от чего-то. Мне никогда не льстила жизнь семьянина, окутанный ложью, тайнами, шпионажем… такой как я сдаётся не найдет себе ту, которой сможет довериться и которая выдержит его скверный нрав. - А ты никогда не рассуждал об уходе? - Поверь мне… не было и дня что бы не думал — он взглянул брату в глаза со всей серьёзностью, перестав топать ногой и спрятав цепочку на шее. — Но некому оставить мой пост. Быть может когда всё уляжется я и уйду как Конрад в деревню, рубить дрова, косить траву, кормить животинку… - закрыв глаза он широко улыбнулся - Знаешь, а идея вполне себе в твоём духе! — засмеявшись заметил его брат, хлопая по плечу Какое-то время они ещё сидят в старой избе, пока наконец не догорают последние угольки и не наступает поздний вечер. Они возвращаются домой тем же путём, через лес что так и остался спокойно дремать до следующей весны. Ни шороха, ни звука ветра. Лишь гром нечто бормочет далеко за горизонтом и серые тучи плывут незаметно над головой. Подмога ещё не прибыла и братья решают немного отсидеться в таверне перед сном. Редкое явление для братьев — явиться туда вместе. К своему удивлению же находят там они Казухиро, сидящим на прежнем месте, на втором этаже в тени под стеной. Молча братья присоединись к нему — они ждут каких-либо вестей, но сам он не торопится рассказывать. Видно что и на него тяжело сказались последние дни и решено было хорошенько наесться и напиться, дабы вернуть сил и отдохнуть. Дела подождут до завтра, разве что можно спросить об причине его визита — Мортимер считал доселе что наёмник бежал спасать людей. Но он верит что его нахождению здесь есть веская причина. - Ого-го… - прибежав к гостям Карл удивился Мортимеру — не часто видно нашего маршала в этих краях, скажу вам честно и без прикрас. - Скажем… я в добром расположении духа — ухмыляясь ответил он без задней мысли - И господин Казухиро здесь, не снится ль мне! Что же, ни слова больше! Я сделаю всё в лучшем виде. — даже не интересуясь чего хотят его посетители Крал ускакал вниз, к лёгкому удивлению маршала - Он всегда себя так ведёт? — провожая взглядом трактирщика буркнул маршал - Да — вместе ответили Люциус и Казухиро тихим голосом - Вот оно что… и всё же мне интересно почему ты здесь, ведь ты гнался за вульфенами. И что произошла на склоне утёса? Казухиро не стал томить их пестрыми речами и вкратце пересказал свою битву с особо крупной и умной тварью в тот день, когда Айка и Люциус посчитали его мёртвым. Как его прибило к берегу у каньона и как его нашёл Гамлет, уведя подальше в безопасное место. Рассказал он и об наблюдениях за руинами столицы, как готовилась стая к охоте. А затем к удивлению братьев историю о воителе окружённым лёгким золотым светом. Тяжело поверить в подобный рассказ если бы не тот факт, что сам Казухиро и жрица уже достаточно причудные создания, что бы не появиться ещё и странному воителю. Во истину Катаклизм показал не только множество ужасов, но и необъяснимых чудес. Кратко изложив его план наёмник и объяснил почему вернулся в город — твари готовят крупнейшее нападение со времён прошлой Луны. Какое-то время трио задумчиво сидит в полной тишине, размышляя о дальнейших действиях пока Люциус не прерывает молчание. - Значит в руинах столицы прячется гораздо больше, чем мы опасались… около восьмидесяти тел вульфенов сожгли у винокурни и кто знает сколько ещё убежало в леса и утащило сородичей. — он почёсывает бороду, погрузившись обратно в мысли - Похоже та подмога что уже мчит к городу будет не достаточной… я знаю что с этим можно сделать, но потом. Всегда нужно держать запасной план. — Мортимер уверенно говорит об этом, хоть и не даёт подробностей никто не ставит это под вопрос - Огненные стрелы будут особенно хороши против этих тварей… - Казухиро задумчиво уставился на на своё Видение огня, перебирая камень в оправе как побрякушку, - не просто из-за густой шерсти они так вспыхивают. Что бы не вызывало ту болезнь эта мерзость на их теле очень хорошо горит. - Верно подмечено. Кострища от них приходилось держать подальше от всего, даже в ливень горят они так яростно что пугаешься приближаться и на лигу. Я уже отослал рекомендации в каждый занятый замок и крепость, порт и остальным. Однако если бы всё было так просто… мы с Морти прекрасно мыслим в охоте на волка, но эти твари дьявольски умны, а у нас в рядах крайне не опытные воины, бывшие мальчишки или вовсе крестьяне что тяжелее вил не держали ничего. - Как бы то ни было шансы продержаться до прибытия Конрада у нас велики. Его вчерашнее письмо даже датой помечена — через четыре дня. - Не успеет к Волчьей Луне — подмечает Казухиро ритмично стуча сапогом по полу - Мы выстоим, это главное. Затем силами малого отряда уведём пленных в безопасное место. Очень надеюсь, что тот воитель сдержит обещанное. - В этом я не могу быть уверен — качая головой отрезал Казухиро. — Он выглядел и звучал так, словно скоро уйдёт к праотцам. Даже не знаю почему я согласился на его предложение, но правда в его словах есть — пока там полчища вульфенов и прочей нечисти шансов найти людей незамеченным никаких. Нам придётся довериться, Мортимер. Нависла напряжённая тишина. Люциус тихонько стучал пальцами по столу, Мортимер опустив голову погрузился в мысли, а Казухиро разглядывал свой вакидзаси. Вскоре шум с кухни стал усиливаться и Карл поднялся к ним с двумя полными подносами еды и питься. Богато, ничего не скажешь — два жареных гуся с картофелем, овощной салат, горячий суп и ледяной эль. Всё что нужно уставшим мужчинам после тяжёлой рабочей недели. Не теряя времени они приступили к трапезе, делясь различными историями из жизни, в основном весёлых и глупых дабы хоть немного убежать от серой действительности. Мортимер правда, по обыкновению своему, лишь изредка комментировал и не особо утруждал себя рассказами. Давно не звучал смех в этих стенах с тех пор, как глянул мор. Карл наконец почувствовал хоть что-то, кроме тревоги и паники от гостей. Троица решила провести ночь в кабинете магистра, Мортимер пока временно отошёл в свой кабинет кое-что уладить, но обещает присоединиться. Тут Люциус и вспоминает о вещах друга. - Вот, держи неряха — он протягивает его фамильный меч что был утерян, плотно окутанный тканью — постарайся лучше следить за хваткой. — ухмыляясь добавил он - Дай-ка угадаю… Мортимер? — рука его медленно приблизилась к завёрнутому клинку на рукояти которой привязана ленточка с ракушкой - А кто же ещё? Но вещицу повезло найти мне… о мой генерал, да с тебя должок! — широко заулыбавшись Люциус похлопал по плечу друга - Спасибо вам, друзья. Я запомню. — он слегка преклонился перед Люциусом - О, да! И ещё кое-что… постарайся больше не падать с большой высоты, а то ведь разбиться так не далеко. - Да… верно… - по крайней мере шутки товарища его немного приободрили, уголки губ его дрогнули Словно снова стал единым с самим собой как только притронулся к клинку, на рукояти которой аккуратно привязана половинка ракушки с ленточкой. Казухиро тронут до глубины души — обе вещи для него много значат. Это не просто оружие и безделушка, а частичка его самого и дальних краёв, кои зовутся домом. Потеря клинка для воина — позор. А само оружие крайне ценно для него. Ведь мать так ревностно защищала как своё дитя, так и наследие своей семьи. А ракушка… дражайший символ его вечной любви к той, кого нет рядом с ним. Люциус похлопал наёмника по плечу и ушёл спать, разлёгшийся на диване он словно делает место для кого-то ещё и только сейчас в кабинет входят дети. Они молча кивнули головой, приветствуя Казухиро и помахали ручками Мортимеру, прежде чем присоединиться к отцу. Прижав к сердцу половинку ракушки и закрыв глаза он ещё простоял какое-то время, пока не поддался усталости и не присел у дивана на полу. Вслушиваясь в мотив что тихо напевает Люциус погрузился в свои собственные мысли наёмник. Вот и Мортимер сел в кресло по другую сторону от них и моментально уснул. Спустя время воцарилась полная тишина, лишь спокойное дыхание и лёгкое сопение детей было слышно в стенах кабинета. За окном по прежнему глухо гремит гром и дождь лениво стучит по каменной кладке здания и стеклу кабинета. Где-то очень отдалённо слышится вой, но понять чей это слишком тяжело из-за завывающего ветерка. Сердце же Казухиро бьётся сильней от беспокойства за жизнь Айки — всеми мыслями он с ней. Он смотрит в окно, надеясь что ей удалось выжить и ничего скверного с ней не случится. … Бушующий шторм не даёт вульфенам покинуть свои логова, молнии стрелой бьют по земле, угрожающе близко к тварям. Они голодны и жаждут крови, но вожак со своей свитой яростно защищают пленников — не ведомо зачем они им, но колдун желает их невредимыми. Сколько уже пропало, сколько предстоит ещё похитить… им нет дела до этого. Главное дана возможность вдоволь поохотиться на своих обширных угодьях и не важно, сколько падёт. Придут новые щенята, будут новые стаи. У вожака всё ещё торчит наконечник копья в груди, освобождённый от ошмётков древка. Хищно разглядывая пленников он ходит от ямы к яме, вселяя в их сердца подлинный ужас. Но никого из тварей не подпускает к ним — несколько глупых щенят пришлось растерзать перед людишками за чрезмерную дерзость. Внезапно он останавливается у одной из ям — пусто! Грозно рыча он спустился вниз и стал вынюхивать как тут же сморщился от неприятного жгучего запаха! «Бежали! Бежали! Подлая трава… жжёт мои ноздри...» - хаотичные мысли столь близкие к людским переполнили думы твари. Выскочив из ямы он бросился прочь, оставив охранять ямы своих телохранителей. Дойдя до выхода наружу вдруг он остановился — не могли они сбежать отсюда, на поверхности слишком опасно. Щенята будут искать в каждом углу, в каждой яме, в каждом проходе. Они не могли бежать далеко. Проскальзывая на четвереньках по узкому тоннелю тянется небольшая группа женщин и детей. Повезло беглецам — нечто вскопало этот тоннель давным давно и лишь чудом твари не заметили его, пока вскапывали яму в пещере. Толь вода размыла, толь животинка диковинная — не ведомо. Сейчас они могли только благодарить Архонтов за чудесное спасение, но так ли оно на самом деле не сразу и скажешь. Слышен гул от ветра и дрожь после ударов молний ощущается даже здесь. В конце концов они выползли в закрытом помещении, что некогда было оружейной палатой. Как далеко они от врат, в какой стороне руин и есть ли здесь безопасный выход — не ясно. Жрица протягивает руку и помогает выбраться из тоннеля, человек пять и с ними трое детей. Вульфены оставляли им еды, но её едва ли хватит на три дня с водой. К тому же больно скудная — чёрствый хлеб да солонина, после которой хочется целого ведра воды. Всё же что-то, но не ясно как быть. Айка решила осмотреться, держась за ногу — возможно её ранили когда похищали, но она умалчивает это. Вход хорошенько завалило, выбраться на прямую не получится. Однако обломками можно завалить тоннель дабы оттуда не вышли на них и первым же делом беглянки занялись именно этим, пока она ищет другие возможные выходы из помещения. Поднимаясь по лестнице она ощущает прохладу и дуновения ветра усиливаются. Поднявшись почти до самого верха она понимает — это вершина башни. Прикрыв уши она легонько заглядывает за одну из бойниц и понимает, что шансов выбраться отсюда у них нет в такую погоду. Хуже того она даже не в состоянии понять в какой части руин они находятся. Сейчас их главный враг это шторм и перспектива умереть с голоду, дожидаясь помощи. О тварях на какое-то время можно забыть, но будет намного лучше, если она останется наверху и проследит, что никто не ворвётся туда. Она уведомила остальных и взяв свой паёк поднялась наверх, усевшись на одной из ступеней по ниже, дабы ветер её не задул и не беспокоил шум. Солонина едва разжёвывается, а ломоть хлеба пришлось намочить в воде дабы хоть как-то его надкусить. Она не стала много есть, стараясь сохранить как можно больше для детей. Становится куда холодней, но всё что они могут это лежать на каменном холодном полу с тем немногим, что у них есть. Айка держит свою половинку ракушки и надеется, что кто-нибудь придёт за ними. Хуже всего становится, когда мысли о Казухиро возвратились. Как он пал в небытие и унесли с чудовищем волны. Если бы только она могла вернуться взад и остановить его в пещере той ночью, когда впервые они заговорили вместе. Ей кажется, быть может и иначе завершилась бы эта история и не оказалась бы она одна в лесу, отрезанная от винокурни в горячке битвы. Глаза её смыкаются на мгновение, только что бы открыться вновь от странного золотого свечения — пред ней стоит некто. Он просто стоит и смотрит, кажется даже дыхание его не слышно. Она так же застыла, сидя на ступени — ей не дотянуться вовремя до самодельной дубинки, да и поможет ли. Его клинок отдыхает в ножнах на спине и кажется чужак совершенно не заинтересован в ней. Всего лишь протерев глаза она теряет его из виду — исчез! Спешно спустившись вниз она убедилась, что все в порядке и спокойно спят, но теперь она сама не может себе позволить сомкнуть глаз. Крепко держась за дубину она поднялась обратно и стала готовиться к худшему. Ей очень хочется сейчас, что бы Казухиро был рядом, но - «… его больше нет». Лишь коротенький стих она бормочет под нос себе: Под открытою Луной Невиданной красоты дева Танец безупречный подарила Славному воину своему Ушли времена счастья Погасли огни надежд Сгинул среди скал Вместе взяв любовь … Прохладным бессолнечным утром стража особенно удивилась сборищу у стен. Прискакали рыцари из разных регионов страны и все спешились по ту сторону моста, формируя военный лагерь. Оруженосцы выбежали из города, налаживая быт. Кое-кто вернулся с похода магистра, узнав о серьёзных проблемах дома, кто-то с отдалённых северных границ, а кто-то и вовсе был уже стар для военного дела, но решил тряхнуть стариной во имя свободы и былой славы. Арнольд, один из ближайших соратников маршала, организовал этот сбор и проследил за тем, что бы у каждого было оружие и броня, еда и питьё. Именно он следовал тайным указам Мортимера долгие месяцы, отбирая людей и занимаясь приготовлениями. Проснувшись раньше Люциуса его брат по достоинству оценивает труды своего подопечного — здесь собрались все, на кого он рассчитывал. Райнхардт «Рыжая Борода» - высокий широкоплечий вояка, уже точит спои парные топоры и косо поглядывает на молодёжь. Он служил ещё при Арундолине и не взирая на почтенный возраст отозвался на клич, с превеликим удовольствием желая искупаться в крови вульфенов. Так же на месте оказался и Освальд «Кровожадный» — лучший друг Конрада ещё со времён беззаботной деревенской жизни. Он не слишком высокий, однако вполне себе мастерски владеет крупным щитом и бастардом. Прозвище получил в дни очищения родины от последствий Катаклизма, где активно рубился с ордами тварей. Явился и молодой знакомый по службе Мортимера — Семюэл «Хитрый» Фергюсон. Лучший следопыт ордена, вернувшийся с экспедиции Конрада по зову Арнольда. Многих из них объединяет одно — Волчья Луна. На то и был расчёт Мортимера ибо сейчас Мондштадту нужны лучшие из лучших, а напасть нынче куда серьёзней свалилась на голову. Маршал приободрился, расхаживая по лагерю и переглядываясь с воинами. Всё не так скудно, как могло бы быть и появляется даже надежда — может отобьются ещё. В любом случае Конрад осведомлён о шатком положении дома и теплится надежда, что они успеют завершить дела за границей и вернуться вовремя. Вот и Люциус подоспел с Казухиро. Адъютант конечно радуется пополнению, но понимает что такое мероприятие готовилось у него за спиной уже долгое время. Всё же не желая возникать первым делом он повторяет за Мортимером и обходит лагерь, встречаясь с каждым воином — мораль поднялась ещё сильней. Казухиро же ощущал себя не слишком комфортно под наплывом воспоминаний. Когда-то он руководил военной машиной Инадзумы, собирал большие отряды и лично участвовал в боевых действиях — кровопролитие для него никогда не было предметом гордости. Это был долг генерала и воина по крови. Перед глазами всплывают лица давно сгинувших людей под его началом, его братья-тэнгу коих мало осталось уже на момент Катаклизма, выжженная земля Ясиори две тысячи лет назад, где пал его отец. Куда более свежее воспоминания борьбы с бездной, где он и потерял всех кого любил и ценил. Мондштадтцы заплатили не меньшей кровью и всё ещё платят за каждый новый прожитый день. Ему очень хочется поскорее закончить этот конфликт, но что сможет сделать он без армии ему и так ведомо. Вся надежда на стойкость рыцарей Фавониус и план Мортимера, вдруг Конрад и вправду явится. Стараясь держаться отдельно он и бродит вокруг да около, раздумывая о том как поступить дальше. Люциус и часть воинов же находится в большой палатке с маршалом и выслушивает его план. Наёмнику не нужно близко подходить что бы слышать этот разговор, стоя по ветру он всё прекрасно слышит. - И так… - Мортимер поправляет плащ на себе, пристально уставившись на карту, - мой план предельно прост. Учитывая полную луну сдаётся мне враг пустится в пляс, разоряя и без того побитый народ. Мы конечно можем реагировать на их нападения, концентрируя основные силы в порту и городе, но нас быстро истощат молниеносными атаками, да и не подоспеем мы на подмогу никому. Народу переправлено в замки и крепости прилично, но и гарнизон там из местного ополчения — он методично тычет указкой по различным местам на карте, где-то очерчивает окружности и указывает направления - Что же ты предлагаешь? — Люциус внимательно слушает брата, так же разглядывая карту - Сомнений нет, что они сконцентрировали все силы в старой столице и в последнее время жуткая буря не позволяет им покинуть логово. В этом есть преимущество у нас ибо мы заранее окружим весь этот район небольшими мобильными отрядами — его палец указывает на различные обведённые кружки с флажками вокруг руин. — В Волчью Луну их сила возрастёт многократно, но в наших силах нанести им такой удар, что заставит до прибытия кавалерии загнать их обратно в ту дыру из которой выползли. Господа… - он поднял свой взгляд, смотря на присутствующих у круглого стола, - многие из нас не вернутся с этой охоты, но это наш долг отдать жизнь ради спасения людей. - Ударить используя их же методы, по их же привычкам… не плохо. Совсем не плохо — Люциус ухмыляется, рассматривая карту он убеждается что все позиции уже давно выбраны и у каждой группы охотников есть запасной путь, - но не кажется ли тебе, что таким тварям будет проще приспособиться? - Наша цель не в победе, но в том что бы выиграть время. Этого будет вполне достаточно, что бы не дать врагу успеть отойти от потерь. - Большая часть вульфенов покинет пределы руин, ударившись в охоту — вмешался Казухиро, объясняя свой план действий он склонился над картой рядом с братьями, - Это наш шанс увести как можно больше похищенных людей. Сомневаюсь что удастся найти всех без риска остаться незамеченным, но всё же лучше чем ничего. Главное увести их безопасное место в самих руинах ибо велик шанс, что у себя под носом они не станут искать. - Ты же не забыл что у них отменный нюх? — Мортимер сомневается в надёжности плана, хоть и понимает что выбирать не приходится - Несомненно, однако с этим здорово поможет ненастье и лёгкая охотничья хитрость — он достаёт из поясного мешка небольшой свёрток с прескверным резким запахом, от которого любая тварь станет воротить нос. — Я не раз замечал как щенки стаи воротят нос при виде меня и не мог вдарить в толк — почему? Но вспомнил что эта толчённая смесь сушёных трав от жара… обдаёт тебя такими ароматами что нос сжигает! А у них, как ты заметил, отменный нюх... - Да уж, можно было догадаться — прикрыв нос все присутствующие сморщились, отступив от Казухиро немного в сторону пока он не прибрал свёрток обратно, - думаешь поможет? - Аромат устойчивый, хватит по мешочку на группу что бы вульфены не смогли учуять людей. А с таким ветром его разнесёт по руинам за считанные мгновенья. Главное надеяться, что более крупные и умные особи не будут рядом. - Значит решено. — Мортимер подозвал всех командиров поближе к нему, будет объяснён план действий Казухиро же решил покинуть собрание, так как и без этого понятно что его цель совсем в другом. Люциус заметил это и пройдя до края лагеря остановил его, расслабленно схватив за руку. - Ты не останешься? - Нужно подготовиться… в своём потрёпанном виде я не сойду за бойца. Поверь мне, я буду на месте как только всё начнётся. - Да… верю тебе. — для адъютанта и без этого было ясно, что до вечера следующего дня ещё далеко и его друг явно хочет побыть один, взгляд его смягчился и покачав головой он отпустил его руку. - Только не вздумай снова пропадать без вести и держи свои вещи при себе. - Уж постараюсь… друг. — видя улыбку Люциуса Казухиро не мог не засмеяться и возможно впервые за долгое время - До встречи, дорогой друг. - До встречи, Люциус. … В укрытии Казухиро время словно застыло — на столе всё ещё стоит потрёпанная временем кружечка, деревянная посуда после обеда, рваное полотенце на краю кровати. Следы заботы несчастной Айки везде сохранились. Он не может вздохнуть без тяжести в груди. Аккуратно сложив утварь в сторону он постелил совершенно чистое покрывало, которое достал из под соломенной кровати и положил на него свой меч. Он сидит не на пне что служил ему стулом, но в позе лотоса и с закрытыми глазами. Он пытается очистить голову от мыслей, сконцентрироваться на предстоящем. Однако мысли не поддаются его воле, не получается успокоиться. Встав на ноги он озлобленный вышел на улицу, поправляя волосы и рассматривая что-то на горизонте. Приходит мысль — он давно не принимал ванны. Но сейчас вода воистину ледяная и такими процедурами можно легко простыть и слечь на недели. Хаос в голове внезапно прояснился, когда он вспоминает о тазе в пещере, где пряталась Айка. Он взмыл в воздух не раздумывая и наплевав на скрытность — в любом случае никаких людей в этих краях уже не живёт. Дверь в маленькую избу распахнута как и отодвинут шкаф, однако следы ведут только наружу — больше никто не входил уже долгое время. Войдя внутрь и дойдя до двери в кромешной тьме он щёлкнул пальцами и свечи на столе загорелись, скудно осветив внутреннее убранство. Таз так и стоит опертый об стену по левую руку, но здесь наёмник решает присесть за стол и глянуть её дневники и рисунки. И всё только ради пустых пожелтевших страниц — она всё сожгла или несла с собой. В любом случае здесь уже ничего не осталось кроме сушёных целебных трав, самодельный парфюм пара флаконов и несколько рецептов прибитых к стене. Ему не ведомо сколько лет она прожила так — в пещере глубоко под землёй, в полном одиночестве. Но находясь здесь он ощущает как одиночество давит его, словно огромная каменная масса обрушилась на его плечи и крошит до костей. Пересаживаясь на край кровати он видит её у двери, с распущенными волосами и почти осуждающим взглядом. Она смотрит на него так пронзительно, что становится больно внутри, словно заглянули достаточно глубоко. Туда, куда сам Казухиро не позволяет себе погрузиться в мыслях. Закрыв глаза и покачав головой он снова уставился на дверь — никого. Быть может, если бы он не ушёл тогда и упрямо настоял на поиске Эдды вместе ему бы не пришлось гадать, жива ли она. Не вынеся больше этого мучения наёмник хватает таз и мчится прочь. Перед входом в логово горит костёр, а на нём чан с водой который наёмник взял из заброшенной деревни. Пока разогревается вода он чистит клинок который так долго находился в чужом владении. Это рутинная обязанность каждого воина Её Превосходительства - «… ваше оружие должно сиять столь же ярко, как копья молний обрушивающиеся с неба!» - Звучал голос отца в его голове. Меч и правда блестит, словно сейчас разнесёт соседнее дерево в ошмётки. За каждой его частью Казухиро ухаживал и ухаживает как за собой никогда не следил. Довольный своим трудом наконец он прячет клинок в свои законные ножны и снова садится в позе лотоса перед костром — ещё одна попытка медитации перед банными процедурами. В этот раз он старается не очистить голову от мыслей, скорее наоборот — упорядочить как он и делал всегда. Шум ветра и шелест листвы на земле напоминает ему осень, когда юнцом он бегал за Сайгу, помогая ей поддерживать порядок во дворе храма. Он видит её тёплую улыбку ради которой он так усердно старался, слышит её слова что врезались в память - «Какую мне умничку преподнёс наш благочестивый генерал! Ты у меня большой молодец да сорванец всё же куда хлеще!» - Только она могла так похвалить и тут же усадить за какие-либо проступки. Он слышит скрип деревьев и шум прибоя. Тут как тут воспоминания о тренировках с Тиё и как они среди деревьев состязались близ берега на Ясиори. Её задор был ни с чем не сравним, а мастерство её школы не мыслимо было преодолеть — она была такой одна. Пылкая и особо энергичная тут же превращалась в ласковую и любвеобильную как только ей предлагали её излюбленные лакомства — во истину путь к сердцу воина лежит через желудок. Это ведь были её слова. Теперь же шум грома вдали стал слышен едва - «Какова ваша воля, Ваше превосходительство? Что вызвало ваш гнев? Только скажите — воля Архонта будет исполнена.» - Её голос твёрдо впечатался в сознании, столь властный и непоколебимый, но так же столь чувственный и растерянный когда среди друзей. Столь же сильной болью и отзывается день, когда их пути разошлись. Больше не было слышно ни звука, лишь закатное небо с убегающим солнцем, у обрыва стоит Сасаюри и обнимает он Миву. В Руках её уже шестилетний тэнгу, спящий без задней мысли. Они ничего не говорили, не повернулись к нему лицом и не одарили улыбкой, по которой он скучал всю жизнь. Ведь не суждено было судьбой шестилетнему Казухиро отдыхать в руках заботливой мамы, рядом с любимым отцом. Он просыпается, вода только начала вскипать в котле и солнце ещё не спешит скрываться за горизонтом. Ветер у побережья несёт морской бриз, сквозь облака редкие лучи удачно прорываются, осветив оголённые деревья и песчаный пляж. Мысли словно исчезли, перестав его беспокоить своим хаосом. Но куда страшнее то, что одна лишь звучит столь звонко, что становится невыносимо — прошло две тысячи лет с момента их смерти. Ещё никогда он не ощущал себя столь слабым, старым, обветшалым. Молодой облик покрытый сотней шрамов ничего не говорил о пережитых годах, глаза научились лгать, а лицо привыкло к маскам столь реальным — он уже не уверен что от него осталось хоть что-то реальное. Мико так далеко, а Айка в плену и не ясно жива ли… у него больше никого кроме них нет. Не рассказать Люциусу о тяготах невыносимо долгой жизни, не объяснить Мортимеру почему он поступил так, как вынужден. Не раскрыть им ту боль, не вывалить тот груз что скопился на сердце. Он лишь беспомощно разглядывает как кипит вода в котле, обхватившись словно замерзает. Этот костёр не согреет его как и не растопит оледеневшее сердце. … После тяжёлого дня, полного приготовлений и бумажной волокиты Люциус удалился в свои покои, дабы провести время с детьми. В это самое время Мортимер и Арнольд находятся в лагере беженцев где выхаживают больных и помогают поселиться в городе уже выздоровевшим. Винокурня к этому моменту полностью пустует — слишком опасно трудиться учитывая обстоятельства. Оттуда вынесли всё, что было возможно дабы не досталось разбойникам и мародёрам. По крайней мере люди в безопасности и их потребности удовлетворены, что вызывает облегчение у Люциуса, но Мортимер всегда ищет возможные проблемы и пробелы. Сейчас у него на уме как раз одна из них — похищенные люди. Он сомневается смогут ли они осадить руины дабы оттуда более не могли выбраться твари, а значит людей не удастся спасти пока не прибудет Конрад. Нет гарантий на его скорую подмогу, а своих сил может едва хватить на защиту города. Даже Казухиро не уверен поможет ли им неизвестный воитель и вопрос звучит в голове маршала — не о том ли человеке что был им замечен в руинах ещё летом идёт речь ибо наёмник не дал описания. Он может себе представить что столь умелый воин обладающий некими магическими способностями вполне себе способен отбить людей, но сомневается сможет ли удерживать толпы вульфенов. Но этим воителем может оказаться вовсе другой человек — да и человек ли, это тоже хороший вопрос. Арнольд вытаскивает его из размышлений, указывая на назревающие проблемы. - Милорд, похоже все крепости и наблюдательные пункты к западу от города пустеют — указывая на очередное письмо он качает головой, - у нас нет контроля над большей частью страны. - Это огромный риск и мы пошли на него осознанно. Восточная часть и портовый район так же сильно потеряли в людях. Эта чума крайне удачно для наших врагов обрушилась по наши души — он почёсывая подбородок углубился в мысли и ухватившись за одну он окончательно пришёл к выводу. — Тёмный колдун что бродит по стране безнаказанно прямо связан с этим. - Несколько наших разведчиков в других странах поспрашивали разных людей насчёт тех записей что были найдены в катакомбах и прочих укрытиях. Из Сумеру и Инадзумы пришли донесения о том, что скорее всего это напрямую связано с алхимиками из Каэнри’ах. - Проклятый народ примкнул к Ордену Бездны, какая ирония — он презренно ухмыляется, - настрадавшись от неё они используют силы что привели их к гибели. Теперь по невероятному стечению обстоятельств мы несём ответственность за это? Какой же это вздор. — сплюнув в сторону Мортимер обратил свой взор на закрытое тучами небо, сквозь которое едва виднеется Луна - Быть может у наёмника хватит удали его одолеть? - Сомневаюсь. Даже у него есть пределы возможностей. - Как же тогда нам быть, милорд? - Это станет понятно после того, как переживём Волчью Луну. Но мне кажется нам останется лишь штурм руин — взгляд всё ещё не отрывается от Луны, он разложил руки на груди и выдохнул с тяжестью на душе. — Там нам останется только надеяться на магистра. Пока нам хватает забот здесь и у меня к тебе есть просьба. - Слушаю вас, милорд. — он покорно встал напротив Мортимера, не отрывая взгляда от него - На моё с адъютантом отсутствие кому-то требуется взять на себя управление делами. Этим человеком будешь ты. С завтрашнего дня вступаешь в должность адъютанта и вечером орден остаётся в твоём временном подчинении. - Вы уверены что это необходимо? - Уверен. Лучше предвидеть худший сценарий и быть готовым к нему, чем быть застигнутым врасплох. — похлопав по плечу Арнольда маршал удалился в свой кабинет, на отдых Сбросив свой плащ и оставив меч на столе уставший Мортимер уселся в своём кресле, сложив руки вместе и упёршись об них лбом. Уже завтра вечером им придётся принять тяжёлый бой. Его ни сколько не удивил Райнхардт что спокойно сидел в тени по левую сторону от стола. Старик ждал его давно для более личного разговора. - Мортимер — охрипший басистый голос пожилого ветерана эхом прошёлся по кабинету, гость неуклюже встал и подошёл ближе, - это будет жестокая мясорубка. Прям как счас помню… мы с Конрадом ещё молодые, бросались в бой и разрубали несчётное количество тварей, всё ни почём. Но счас уже не счесть как много наших полегло… - он сглотнул с флаги чего-то крайне пахучего и сморщившись продолжил, - не надейся на его скорое прибытие. - Мне ведомо что это ложная надежда и всё же людям нужно во что-то верить - его взгляд поднялся, окинув старого служаку он диву даётся как у него получается стоять на ногах после целого дня распития дешёвого алкоголя. — Ты же в курсе что мы идём послезавтра на приступ? - А быстро ты с тайн и уловок перешёл в лобовую! ХА! — старик засмеялся, ухватившись за пузо - Приходится адаптироваться. — ответил сухо ему Мортимер, почесав вянущий от зловония нос - Вот увидишь, так зададим им по наглой волчьей морде! Они по-припомнят прошлую Луну и умоются кровью своей в эту! Вот увидишь… увидишь… - качаясь на месте старик делает ещё три глотка, после чего неуклюже двигается к двери, уйдя восвояси - Чего уж там видеть… - обронил себе под нос Мортимер, не имея понятия услышал ли его Райнхардт Перед сном он приблизился к шкафу у стены, где сидел старик. Потянув за одну из книжек открылась дверца в небольшой лаз, а там лежал меч окутанный тканью. Мортимер долго смотрит на него, не касаясь. История клинка ведома лишь единицам, хозяева его сгинули и последний раз пользовались двенадцать лет назад. Рука потянулась к гарде и ухватившись он прочувствовал как сильно голодает клинок. Раскрыв ткань и обнажив меч оружие предстаёт во всей красе — чёрный меч простой формы, длинный и увесистый. Но в руке умелого воина его вес не играет роли. Кажется словно он пожирает свет от лампы на столе, на нём не видно даже отражения. - Что же — Мортимер сделал глубокий вдох и тяжело выдохнул, сделав паузу, - твоё время пришло. Мы все храним свои тайны с одержимой ревностью, страшась отражения в зеркале. Потому что боимся убедиться в том, что увиденное оказалось правдой. Кем бы ты ни был, генерал Казухиро, тебе ли не знать об этой истине? Мортимер помнит эту историю от отца. Чёрный меч был найден Конрадом более двадцати семи лет назад в битве при крепости Наветренный Пик, на возвышении у каньона светлой короны. Крепость была захвачена ренегатами и меч был в руках их предводителя — Магнуса «Презренного». Магистр рассказывал своим сыновьям: «Поговаривают в расселину бездны свалился бедолага с целым отрядом. Повезло выжить и выбраться лишь ему, парень более не был самим собой. Мучили голоса, виднелись призраки былых братьев по оружию. Чёрный меч был с ним, некогда являвшийся его же уставным клинком. То ли бездна повлияла на метал, то ли ещё какое колдовство случилось — в любом случае он пожирает не только попадающий свет, но и душу. Бьюсь об заклад… он свёл его с ума после и без того ужасающего падения. Носит теперь его отец родной, волей сильный мужик, но даже ему чует сердце не совладать с этой ношей.» - Леденящая душу история, которую всегда было страшно вспоминать обоим братьям. Конрад и сам опасался его, потому после гибели нового владельца нарёк Мортимеру не использовать губительный клинок и только прибегать этому, когда дни стали куда черней чем пожирающая плоть этого клинка. Во время прошлой Волчьей Луны напился кровью он всласть, но и жизнь его хозяина унёс — эйфория вскружила старику голову и унёс его жизнь волчий вожак. Посему и опасаться стоит его ведь не ясно к чему воля этого оружия может привести нового владельца. Мортимер прилежный ученик — он никогда не использовал черный меч с того дня, как отнял им жизнь вожаку, чья шкура теперь служит ему плащом, а голова с озлобленными глазами и хищным оскалом бдит столь же чутко, как и сам маршал. Двенадцать лет он лежал в тайном лазу и Люциус уверен — меч уничтожен или потерян. Ему никогда не нравилась дурная слава этого клинка и брат это понимает. Он солидарен с адъютантом, но так же понимает что в дни большой катастрофы любой инструмент может оказаться полезен — любой ценой. Чёрный меч не признаёт слабых духом и лишь крепчайшая воля хозяина способна сломить дух самого клинка и направить его чёрную мощь на пользу себе. И теперь эта битва тела и души вновь началась между ними. Мортимер помнит слова отца - «Стоит узреть своё отражение в клинке — быть беде. Только лица своих жертв отражает он, ничего больше. Стать целью собственного оружия… до чего ж леденящая душу хтонь.» - И Мортимер понимает это как никто другой. Либо он победит, либо погибнет. … Люциус стоит у окна и наблюдает за тем, как Мондштадт готовится ко сну. Свет от ламп гаснет один за другим у окон, многие дома простых горожан и вовсе пустеют. Какие-то двери заколочены, какие-то выбиты из беспокойства, что хозяева сгинули от болезни. Погода не из самых приятных, хоть бушующий шторм их обходит стороной что обрушился на север страны. Тяжко адъютанту от мысли, что эта чёрная пора пала на его плечи. Он винит себя в просчёте, когда вспоминает что мог отослать своих детей ещё до чумы вместе с Конрадом, не только старшего. Уж лучше они не знали б той горести и тяжести, что несут теперь втроём. Леман горюет что не может побыть с сестрой и братом и так далеко от них сейчас. Он пережил потерю матери больнее всех. Как ему казалось, она его очень любила и просто уйти с её стороны было жутким предательством. Люциус понимает это и не отрицает, что любовь и вправду могла быть. Она могла просто испугаться той власти, что держит в руках адъютант и его отец что не считается с аристократией. Он прекрасно помнит тот суд на месте, который произвёл Конрад на глазах всей верхушки ордена и прямо на виду у горожан. Целая именитая семья была лишена жизни за своё предательство в собственных шкурных интересах. Имена их стёрты, фамилии забыты, а страх — более никогда не рассеется у представителей голубой крови. Он лично казнил их на площади перед церковью. Жестоко, но практично. Страна пережила Катаклизм, борется за выживание и каждый день испытывает трудности, а такие предатели грозят каждый день уничтожить то, ради чего сложили свои головы сотни, если не тысячи славных детей страны свободы. Даже примерный ученик Конрада, Мортимер, известный своим практичным взглядом на вещи не позволяет себе такой прямой жестокости. Он возьмёт хитростью, уловками, шпионажем. Но Конрад прямой как палка и этим он страшен. Люциус не похож на обоих. Всё ещё являясь сторонником практичности он, всё же, милосерден и добродушен. Открытость помогла ему завоевать сердца людей, не за зря его прозвали золотым рыцарем Мондштадта. Хоть Конрад и говорил о том, что младший больше всего похож на мать сам Люциус далеко не ангел и воспоминания у него всегда вызывают усмешки. Он никогда не любил свою жену, но взял ответственность за детей. Он не считал что обязан ей верностью и бегал по другим девушкам, но не разводился с ней и поддерживал её семью. Его идеал это скакать на коне в бой как в последний раз, но тем не менее он заботится о жизни и здоровье каждого подчинённого и не бросает их слепо в бой. Брат лучше всего описал его - «Человек полный противоречий, живущий ими и тем не менее светлый душой.» - Вот и вопрошает про себя адъютант: «Действительно ли это я? Или это маска которая стала мне как родное лицо?». Нет ничего хуже, чем осознать что не можешь быть уверенным в себе. Окинув взглядом дочь и сына что лежат у закрытой детской сказки он не улыбается, но беспокоится до ужаса за их жизнь и будущее. Ему так не хочется, что бы они обманывали себя так же, как приходится ему. Растут они честными и открытыми, как он того и хотел, но боится что это может стать маской. Потому что они дети золотого рыцаря, сына великого магистра ордена, героя Мондштадта. Как можно остаться честным, когда вокруг тебя столько разных людей из разных слоёв общества и сословий? Одной рукой ты пожимаешь им руку, второй держишь кинжал боясь за удар в спину. Посему Люциус и беспокоится, что Леман хочет стать рыцарем ибо не хочется ему идущего по стопам. Он бы хотел, что бы его дети нашли собственную судьбу. Но и не отрицает отец троих детей, что выбор они сделали сами и крайне искренне в него верят. Особенно старший что всегда тянулся к мечу и славе. Расхаживая тихонько в кабинете Люциус встал напротив зеркала и взглянул на себя. Он видит высокого мужчину чьи светлые длинные волосы ниспадают на плечи, а взгляд его лишён сомнений и полон света. Стандартная униформа адъютанта красила его, ставя выше любого рыцаря, на шее висит наградной медальон от магистра, признавшего заслуги перспективного брата по оружию. Но что-то здесь не так. Люциус не верит в собственное отражение за годы службы адъютантом. Он так умело маскируется на публике что забыл уже, каким выглядит в глазах своих детей и друзей. Он накинул на себя свой плащ — шкура белого волка с головой на левом плече, оскал которого странно контрастирует с спокойными глазами. Выходя их штаба он взял из стойла коня и помчал куда-то на запад, на глазах недоумевающих стражников. Конь несёт его так стремительно, что оказался в заброшенной деревне Люциус уже в полночь. В стойле уже стояла лошадь — следы свежие. Лёгкая ухмылка проскользнула на его лице. Сена навалено и уже готовое ведро воды стоит и ждёт. Дрова кто-то уже наколол и уложил в прихожей избы, он немедля растопил печь ибо холод пробирает до костей после такой скачки на ветру. А на столе в некогда пустующей корзинке пара слегка сморщившихся яблок и ломоть хлеба, баночка с вареньем на донышке рядом и стакан воды: «Мортимер… не стоило так себя утруждать.» - не сложно догадаться что за этим стоит брат. Всё отсылает к беззаботным дням детства. Что на публике, что в деревне — любимый сын семейства купался во внимании и заботе. У него всегда было то, чего он желал и он всегда добивался того, чего хотел. Этого и хотел от них Конрад — пройдя разный путь оба обязаны были прийти к самому главному. Люциус имел всё, чего только мог пожелать в своей жизни и даже получил власть над орденом в особо тяжкие времена, но всё же остался с людьми и солдатами, когда пробил час. Мортимер же напротив получал всё, что ему было необходимо для выживания своими кровью и потом. Он буквально стал тенью, нависающей над теми что несут в сердце тьму и зло. Но так же он и славный командир, стоящий за каждого воина, но тем не менее осознающий — жертв не избежать. Две разные судьбы, две разные крайности, два разных метода, но один путь — вперёд. У брата была и зависть и желание жить ту жизнь, которая досталась Люциусу, но так же Мортимер видел и цену которую он платит. Маски мастерски менялись на ходу, когда показываешь искренность народу, политической жилкой и хитростью мастерски управляешь мнением аристократии вызывая уважение в их рядах, но настоящим являешься только в глазах семьи. Мягкий, заботливый, сердобольный человек с сильнейшим чувством долга. Лишь одному человеку удалось переплюнуть всех в мастерстве скрытности — Казухиро. Тогда и осознал адъютант, какая боль может скрываться за тысячей масок одного живого существа, видавшего времена золотого века человечества. Называть его другом от всего сердца без утайки, но при этом не знать о нём так много. Настоящая загадка даже для всезнающего Мортимера. Он не верит что его маска светлого рыцаря работает на этом тэнгу. Именно из уст Казухиро прозвучали главные слова: «… узнаёшь ли ты человека, чьё отражение предстаёт в зеркале?» - каждое утро Люциус задаёт себе этот вопрос, стоя у зеркала. Рассуждения привели его в комнатушку, которая является спальней родителей. Всё чистое, опрятное, на своём месте. Прямо как в детстве. Мама часто сажала на колени и перед фамильным зеркалом приводила себя и сыночку в приличный вид. Удивительно как та самая расчёска пережила долгие годы, даже после смерти владелицы. Она всё ещё лежит на законном месте, у коммода на столике вместе со свечой. Рука потянулась к дверцу шкафчика и среди одежды и прочих вещей он достаёт до боли знакомую шкатулку. Усевшись на кровати он решает раз и навсегда утолить интерес — как давно он мечтал взглянуть на содержимое. А там оказалось два свёртка с прядями волос обоих братьев, по паре их платков и деревянные фигурки рыцарей. Это и было маминым главным сокровищем, которое было сокрыто от детей. Кусочек её собственного мира оказался и её же смыслом жизни — её обретённые дети. Люциус замер, смотря на содержимое ларца. Он сам теперь отец и жизни не чает без своих детей. Но никогда в своей жизни он не доводил до такой сентиментальности, что бы сохранить что-то на память о детстве их. А ведь про него до сих пор говорят, что больше всего на мать и похож. Закрыв шкатулку он аккуратно возвращает её на место и садится обратно и уходит в глубокие размышления. Мысли не долго тревожили его думы ибо взгляд обратился к зеркалу что всегда стоял здесь, перед ним. Но видит он не отражение себя, что в темноте при скудном свете свечи рассуждает на краю кровати. Это молодой и крайне счастливый Люциус перед ним, лет восемнадцати. Глаза горят, улыбка тянется от уха к уху и блестит бляха на его поясе, что подарена отцом. А позади мама приобняв его расчёсывает волосы, провожая сына в долгую командировку в порт. Первое серьёзное испытание сына — одному да без отца. Это был последний раз, когда он видел маму живой. Закрыв глаза и покачав головой он снова взглянул на зеркало, только что бы увидеть своё ошарашенное лицо. Щетина на лице, взъерошенные волосы, слегка потрёпанная от постоянного ношения форма и глаза что потеряли тот огонёк. Вставая с кровати Люциус поднялся, уйдя к старому кладбищу. Он не был здесь всего два года, стараясь всегда посещать могилу матери с отцом. Он уже не помнит почему перестал ходить, но догадывается что просто обманывает себя. И в самые трудные дни, когда заботы на службе и о собственной семье отнимали всё время он находил момент. Настоящий Люциус не стал бы так поступать, он бы не забыл где граница между маской и настоящим. Только она могла видеть сына в его истинном облике и она берегла его добрую душу, не желая отравлять её суровой действительностью. В конце концов надежда и вера в свет должны жить в людях, а кому как не светлому сыну Мондштадта это знать. Силы его оставили и упав на колени перед могилой матери Люциус зарыдал. Вырвались наружу те эмоции, что были сдержаны в золотой клетке, беспокойства что тревожили его, оправдались опасения, которых он избегал. - Я подвёл тебя… мама. Я не смог остаться прежним, не сохранил твоё солнышко что светит всем и одаривает теплом. Я подвёл тебя… мама… я подвёл… тебя. … У одинокой пещеры к северу от заброшенной деревни дела идут не менее тяжко. Казухиро не может уснуть, гонимый воспоминаниями о прошлом. Он всем сердцем хотел бы вернуться назад и всё исправить, но понимает что слишком цепляется за прошлое и не может его отпустить. Желания наших сердец редко когда соотносятся с реальностью происходящего. Иногда эти желания могут на прямую конфликтовать с здравым смыслом и быть вовсе не доступными. Когда-то он позволил ревности управлять им самим и вот несчастная жрица ночи на пролёт проводит одна, вся в слезах и порушенных надеждах. А сам он вовсе остался без шанса оставить наследника, предчувствуя что скоро его жизнь может прерваться. Долгие годы он верно служил и не видел иной для себя жизни. Тренировки, медитации, служба и редкие встречи с дорогими людьми. Когда жизнь превращена в рутину твоими же намерениями сожаления на вкус особенно горьки. «Кого ты в этом винишь? Её? Себя? Время для того уже упущено, исправить прошлое не дано никому. Заперев себя в клетке долга и чести бессмертного полководца порушил ты надежду на семью. Граница между личным и обязательным не просто размылась — ты её вовсе стёр для себя и надеялся на её согласие. Не обвинить её за желание биться чужому сердцу рядом с ней.» - Эти мысли так и звучат в голове Казухиро, мучая каждое мгновение его существования. Надеясь на спасение в медитации он садится в позе лотоса и пытается очистить разум от беспокойства и тоски. Однако призрак прошлого явился вновь. У него знакомый голос, облик любимого человека, его мысли и его повадки. Этого не может быть, но каждый раз он возвращается к нему. - Сожалениями о прошлом ты будущему своему не поможешь, не приблизишься, не узришь на горизонте. — отцовский голос звучит за спиной, но Казухиро не обернулся - Ты не являешься им. — спокойно отвечая ему старается не отвлекаться от медитации, продолжая очищать разум, но голос снова звучит позади - В самом деле… - послышался едва уловимый смешок, - мне казалось ты сам хотел меня увидеть. - Его уже не вернуть, он сгинул на полях Ясиори. Ты лишь фракция моего уязвлённого разума. - Громкие слова, генерал Казухиро. Мне кажется… я едва их расслышал. — даже отцовские уколы по раздутому самолюбию те же, словно бы реально стоит позади и поучает молодого и не опытного самурая - Именно так. Я слышу лишь голос в голове, но не отца. - Не потому ли слышишь, что страстно желаешь этого? Не из-за того ли преследуем призраками прошлого, что являются тебе во снах и воспоминаниях каждый прожитый день? Не потому ли тяжко тебе жить, от того что не способен отпустить? — голос по прежнему его, только куда более строгий и формальный, словно уже не поучает, а отчитывает - Окромя прошлого от меня ничего не осталось. Я и есть тот самый призрак прошлого. - И всё же тешишь себя мыслью, что спасёшь её и обретёшь будущее, о котором грезил. Но спроси себя самого — нужен ли ты такой ей, сломленный и полный сожалений и привязанностей к прошлому? - Для меня главное исполнить желание друга и обезопасить её жизнь. Это мой долг как… - Как воина? Как друга? Как генерала? Чей это долг, Казухиро? А ты спросил себя, того ли хочет несчастный Кен, когда на смертном одре умоляет тебя о поиске и спасении сестры? — Казухиро не ответил, кажущийся непоколебимым он старательно пытается очистить разум, но терпит неудачу и погружается в больший хаос. — Тебе пора бы понять кое-что, сын… - Ты не являешься им, ты всего лишь плод моего больного воображения. - Тебе пора бы понять, что воин столь скованный в жизни обречён на падение. Две тысячи лет после войны ты не знал проблем столь масштабных, что могли бы дать вызов твоим убеждениям и как только им следовало случиться — твой мир рухнул. Казухиро озлобленно обернулся, но там никого. Лишь шёпот уносимый ветром прозвучал так близко, словно кто-то приблизился к уху: «Сломай эту клетку, пока она тебя не сгубила.» - Исчез. Или и вовсе не было. В любом случае ему намного тяжелее с годами объяснить себе, что это такое. Тяжело вздыхая он встаёт на ноги, гасит свет и укрывается потеплее, дабы переждать эту ночь. Пещера становится намного холодней, даже прикрытый плотной тканью и досками вход не особо спасает от приближающейся зимы. Мысли предательски возвращаются, толкая его покинуть место. Раньше получалось пережить зиму, укрываясь потеплей, но сейчас становится намного холодней и всё говорит о крайне скверной погоде на будущее. Памятуя об избе лесорубов где Айка лечила несчастного мужчину он вспомнил и о печи что там находится — куда уж лучше, чем брошенная деревня со своими собственными «призраками». Вещей не так много — всего лишь небольшой мешок с аккуратно завёрнутыми в плотную ткань вещицами, которые давно не раскрывали и конечно же таз с парой принадлежностей. Скромное существование вдали от людей имеет свой особый шарм, но приходится мириться с одиночеством и недостатком уюта. Всё могло быть гораздо хуже для изгоя что не может найти себе места и по крайней мере здесь его смогли принять. Изба по прежнему стоит в тени множества молоденьких деревьев, заваленная листвой. Стоит абсолютная тишина в лесу, перекрытое облаками небо милосердно держит в себе дождь до утра. Внутри следы пребывания кого-то — может заблудший путник по пути в город решил остановиться здесь или патруль. Но сейчас внутри пусто, по крайней мере не придётся колоть дрова. Разжигая огонь Казухиро достаёт из одного мешка очень жёсткий кусок сушёного мяса и тихо грызёт его, попивая только что сваренный чай из местных сушёных трав. Оба на вкус прескверные, но сим есть весомая альтернатива голоду, не в город же лезть к давно уже спящему трактирщику. Обернувшись в тёплую ткань присел на то же место у печи, где когда-то уставшая Айка подкидывала дрова и с мечтательным взглядом разглядывала раскалённые угли, предаваясь воспоминаниям. Теперь и он здесь, с тем же взглядом на угли и воспоминаниями о былом. Завтра Казухиро отправится её спасать, надеясь что не бездыханное тело ему придётся возвращать домой или не обглоданные останки разбросанные по руинам. Сердце чует не ладное — что-то скверное стряслось уже сейчас и он не может сказать себе что. Но даже с его способностями лезть в логово зверя, полное голодных и злых тварей мягко говоря скверная затея. Так никому не помочь. Мелькнула мысль, если б был при нём его отряд воинов-тэнгу управились бы к обеду, но здесь им не бывать. Без вождя и цели в своей жизни остались в родных краях они, оставившие службу и залечивающие раны. Ёкаев осталось мало и ещё меньше их появляется с каждым годом. Если он потеряет Айку простить себе такое не сможет — он обещал, он всё ещё любит. Так и уснул Казухиро, объятый беспокойством и тёплым одеялом. Треск пламени в печи постепенно размывается, отдаляясь от него и свет тускнеет вокруг. Сомкнувшиеся глаза постепенно привыкли к темноте перед собой, сон настиг его. Вдруг послышались голоса до боли знакомые. Они ещё слишком приглушены, что бы понять кто это там меж собой спорит, но тем не менее сомнений нет — он знает её. Практически затерялись воспоминания о том, чей сей полный нежности говор. Маленький Казухиро проснулся в своей крохотной колыбельке — совсем не в инадзумском стиле. Похоже кто-то сильно постарался разбавить жилище заморской мебелью, памятуя о родных краях. Протирая крохотные глазки малыш ловко выбрался и поковылял к раздвижной двери, приложив ушко к нему. Похоже разговор ведут девушка и мужчина что давно друг друга знают. Ну конечно же, теперь он понял кто эти двое — мама и дядюшка Сасаюри о чём-то беседуют! В эту весеннюю пору, ранним утром когда пение птиц только - только начинает заливаться в окна крестьян многие встают пораньше. Такая же привычка и у мамы — она собирала цветы, коренья и травы с первыми лучами солнца. Лёгкий прохладный ветерок гуляет по небольшой спальне и из окна виднеется ранняя цветущая яблоня. Малыш только и рад сейчас выбежать да пройтись по маленькому саду, побегать за соседской игривой кошкой, половить бабочек и показать их маме! Но животик предательски урчит и нос уже давно учуял что-то вкусненькое, что испекли вот только что. Казухиро думал, что вполне себе тихонько приоткрыл дверь и на корточках приблизился к маме со спины, однако хитрый дядя уже всё знает и ухмыляется, пока мама делает вид, что не слышала скрипа пола, его волнительное дыхание, это урчание вечного голодного дебошира. Как и всегда она разыгрывает удивление. - О? — недоумевая проронила мама оборачиваясь назад. — Кто это у нас проснулся так рано? — едва завидев это невинное лицо она тепло улыбнулась, взяв малыша на руки и посадив на себя - Похоже вне твоего ведома подрастает дома синоби. — с лёгкой улыбкой подмечает Сасаюри, запивая откушенный кусочек пирога чаем - Да смилуются Архонты надо мной, ещё этого мне не хватало! — она легонько прижала мальчика к себе - Не принимай близко к сердцу, а вдруг ему это и вправду нравится? — подмигивая Казухиро он заулыбался, смотря на маму и следя за её реакцией, малыш похоже немножко озадачен и неловко указывает на себя - Видишь что ты натворил — она гладит сына и прижимает к себе ближе, целуя за макушку, - малыш теперь ударился в краску. — она подмигнула ему в ответ, прекрасно понимая чего хочет сын - Э-э-эм… - стесняясь выдавить и слово он просто указывает мальчиком на кусок пирога перед собой - Мамин крохотный искатель приключений хочет есть? А не рановато ли для сладенького? — она щупает его за пухленькие щёчки, вызывая у малыша смех. — Ну малыш, кто будет доедать вчерашний варёный рис? - М-м-м… ма! — сморщившись выдавил Казухиро, выражая свой протест - Похоже кто-то о-о-очень много кушает сладкого — процедив сквозь зубы добавил Сасаюри, сдерживая смех - Между прочим твоими стараниями — осуждающе подметила мама, смотря на него исподлобья - Молчу. — подняв руки буркнул стыдливо дядя - Ма! — а протест в малыше нарастал с каждым урчанием в животике - Да смилуются надо мной Архонты… - она положила в свою тарелку кусок пирога и по ложечке стала кормить своего крохотного бунтаря, на его же безумную радость - Похоже свершилось великое пиршество, только глянь на эту ухмылку! - Иногда мне кажется я окружена великовозрастными детинами, откуда у всех такая тяга к сладкому в последние два сезона? - После приезда купца из-за морей и началось, хотя и не скажу что поменялось сильно в укладе. Мне кажется все просто помешались на десертах после весеннего фестиваля, как раз два сезона назад. — призадумавшись Сасаюри потянулся за ещё одной порцией пирога - В самом деле… как вспоминаю сколько работы в храме на меня свалилось аж в пот бросает! — она поднесла пиалу с чаем к сыну, тот довольно отпивает держась крохотными ручками за рукава матери. — Всё из-за кулинарного конкурса небось от того купца? Это же его была идея впечатлить Сёгуна сладостями. - Верно подмечено — он кивнул улыбаясь малышу, - удачно конечно догадался делец о вкусах Её Превосходительства. - Как бы то ни было… мне своего сладкоежки хватает — и в очередной раз она надругалась над щёчками сына, целуя голову наевшегося дебошира. — Ну-ка отправляемся обратно спать, малыш. Рановато ты встал, маме ещё нужно дела свои уладить. Как бы не упирался Казухиро понял, что здесь спорить бессмысленно. Так и уложила его мама, напоследок поцеловав лобик сыну и укутав его. Дверь тихонько закрылась, а за ней и сомкнулись глазки малыша. Однако проснувшись он обнаружил себя в избе перед потухшим костром, ранним холодным утром и так далеко от дома. По лицу всё ещё текут слёзы — он так давно не видел своей матери, не слышал её голоса, не касался её. Это первый сон за столь мучительно долгое время. И это был хороший сон — тот день трёхлетний Казухиро запомнил на всю жизнь. И не только его, если бы не тяжкое бремя генерала и жизнь, растянутая как масло слишком большим ломтем на горячей сковороде. И впервые в жизни он подумал вернуться, как только спасёт свою Айку из этого ужасающего плена. В конце концов ему незачем здесь оставаться всю жизнь, когда она уже нашлась. Но и привязанность к людям здесь не пройдёт просто так. Уж слишком Казухиро любит людей и верит в них. Так было всю дорогу, ему ли не знать тяжкую долю смертного после стольких лет жизни бок о бок. Отворив дверь избы он встаёт на мгновение, вглядываясь в серое утреннее небо. Из его уст вырвались слова: - Мама… я слишком одинок, остался только один… и никого больше. Ты не нуждалась во мне никогда, не смотря на желание стать матерью, а я не заслужил твоей любви. Не видел твой сын дальше своих заслуг и достоинств перед Сёгуном. Что же, я наконец достиг вершины непреодолимого пика, но оказавшись наверху я огляделся… там ничего не было. … Ранним безветренным утром в простеньких рыбацких доках сидит одинокий Мортимер, спокойно разглядывающий гладь Сидрового озера. Опрокинувшись на спинку стула его безучастный взгляд совершенно не цепляется за окружение. Рыбаки давно не выходят — их попусту здесь не осталось. Лишь у врат стоит стража далеко позади, подрагивая от холодюги. Даже туман не опустился в долину, полнейшая тишина не прерывается уже очень долго. Нету солнца над головой, лишь непроглядные тучи хмуро нависают над Мондштадтом. Внезапный визит Казухиро нисколько не заставил маршала шевельнуться, всё так же безучастно он вглядывался в отражения на озере. Сам наёмник предстал в своих старых доспехах времён службы у Сёгуна. Краска где-то выцвела и слезла, на пластинах много царапин, ткань уже давно потеряла свой прежний оттенок что некогда было бордовым и белым посерело. Тем не менее они ещё служат своему хозяину, за ними всё же старается приглядывать воин. Подвинув ещё один стул расселся рядом Казухиро, так же безучастно и молча разглядывая водную гладь. Тишине, конечно, не долго суждено было прожить. Мортимер давно хотел это вырвать из груди, лучше момента ему, возможно, более не предстанет. - Когда я узнал что являюсь Громовым по крови я оцепенел — в руке появилась мамина цепочка, маршал спокойно её держит и не отводит взгляда от воды. — Мы никогда не знали ни родного отца, ни матери. Конрад не любит разговоры о своём кузене. Даже имени не осталось, как и имени матери. - Некоторым тайнам так и суждено сгинуть в небытие… не то, что бы тебя интересовали их имена. — голос обоих мужчин спокоен, но слегка хрипловат и ощущаются нотки усталости в каждом слове - Вовсе нет, но испытывать терпение самого Конрада мне так же не льстит. Возможно тому есть причина, которую мне не суждено знать — он ухмыльнулся, слегка фыркнув под нос. - Он вполне себе не предсказуем в своей реакции. - Что же касается тебя? По мне не такой уж ты и чужестранец, генерал Казухиро. - Мир тесен, Мортимер. - Это ты верно заметил. Слышал что-нибудь об фамилии Тюринген? - Давно забытый молодой род, прервавшийся так рано. Пал под невыносимой тяжестью горькой судьбы. - Только два человека могли знать об этом… и слышал один уже сгинул, что так ревностно остерегал эти знания. — Мортимер обратил свой взор на Казухиро, держащего в руках своё видение - Зависть и ненависть к этой семье пустила корни в его род, возомнив себя искомым владельцем тех земель они веками хранили все документы и письма, расписки… даже сворованные фамильные ценности. Но зря ты подозреваешь меня. Он сгинул по собственной глупости и его имя уже не имеет значения как и его род. Даже сама фамилия Тюринген больше не несёт никакого веса. - Что произошло? - Ирония… его убили разбойники, что нынче обратились в тварей. Помнишь голову того беглеца что я притащил последним, этим летом? Один из них. - Вот оно что… говоря между нами, теперь мне стало ясно почему тебя ненавидят аристократы. - Слишком много знают того, в чём не смыслят? — улыбнувшись предполагает Казухиро, взглянув на Мортимера - Лучшего ответа и не придумать — качая головой ответил он, снова продолжив вглядываться в отражения - Когда-то Изабель была горда называть себя дочерью своего отца — Мортимер навостри уши, вспомнив это имя. — Как и у всякой истории эта начиналась с света, надежд и амбиций. Но жизнь редко бывает беззаботной и исключительно светлой. - Что же произошло? - Мать вместе с её старшей сестрой извели разбойники, прямо в собственных владениях. - Неслыханная наглость… хотя если подумать словно сейчас дела идут лучше. - В те дни, до Катаклизма... — Казухиро взял небольшую паузу, обдумывая свой ответ, - это и прям было немыслимо. Люди не знали горя на заре золотого века человечества, хоть и представляли что такое тяжесть бытия. Умереть от меча разбойника в собственном саду… в те годы это была жуткая история, превратившая особняки господ в крепости с регулярной охраной, словно здесь теперь казармы. - Откуда у тебя эти знания? - От матери. Ревностно она оберегала свои записи, не могла не высказать их кому да и с кем бы поделиться ей. Лишь оставалось ей вырывать это из груди, перенося на страницы различных дневников. Даже отец не ведал как глубока эта рана её души. - Да уж… нынче нам в трудом даётся защита города, не говоря уж об одном особняке. — опустив голову Мортимер постучал ногой по деревянному настилу дока, тяжело выдохнув - Главное что получается защитить хоть что-то, со временем удастся вернуть потерянное и восстановить разрушенное. Они оба притихли, каждый держа что-то в руках ушёл в мысли. Солнца похоже не предвидится, тучи словно нескончаемым потоком пробегают над ними. Хоть ветра внизу и не чувствуется, но отдалённый его вой с неба всё же слабо доносится. Город лениво занят делами, как и лагерь больных под его стенами. Минимум движений на улицах ибо все спешат по быстрому укрыться. А за пределы города и вовсе никто не горит желанием выбраться. Лишь одинокий ворон на том берегу уставился на двух мужчин в доках. Он что-то каркнул в сторону Казухиро, но едва ли это что-либо значит — не те вороны что в родных краях здесь водятся. Их язык чужой, примитивный и далёкий. Маска тэнгу что висит на поясе его единственное напоминание о том, кем он является по сути. Ханъё редки и тем более они и уникальны. С годами прожитых лет, однако кое-что осознал Казухиро — черта между человеком и тэнгу в нём столь тонка, что разницы в этом не ощущается. Посему он близок и к миру ёкаев и людей. Вот и сидит он с человеком, общаясь на равных, словно разница в возрасте не велика. Никогда ещё не позволял себе говорить о людях с высока, ведь это и так не справедливо — когда тебе дано куда больше лет жизни и сил преодолевать трудности. А с другой лёгкая зависть ёкая тому, как короток миг жизни человека, что никогда им не понять каково это помнить тех, кто сгинул десяток поколений спустя. Тут то и созрел Мортимер на вопрос. - Копаясь в разных письмах и документах упоминалось убийство Тюрингена старшего… ведь не от бандита пал этот славный рыцарь? - Безумное горе и отчаянье сгубили его. Пожрали изнутри собственные демоны, не совладал он с собой. Мир отнял у него любимую жену и одну из дочерей на пороге собственного дома, а он не мог с этим ничего сделать. Ведь он мирно спал с средней и младшей дочерьми, когда произошло нападение. - Но ведь его всё же убили, так? — Казухиро обратил на него свой взор и какое-то время раздумывает над ответом, пока Мортимер с интересом терпеливо ожидает - Безумие толкнуло его к алкоголизму, а алкоголизм убил в нём последние остатки чести и достоинства… он сорвался на дочерей, устраивая им побои, ругать и запирая в собственных спальнях. В конце концов он надругался над младшей… - маршал вздрогнул после этих слов и взгляд его заострился, - и Изабель выхватила нож, защищая сестру она била его в спину, пока тот не перестал шевелиться. Ей было двенадцать лет… - Кровь стынет в жилах. - Тебе ли не знать? Тяжесть бренной жизни порой куда страшнее любого демона. - Аристократы воистину настоящее воплощение эгоизма, долгие годы держа на маленькую девочку злость и обиду за содеянное. - Не в её поступке дело, что представители голубой крови обозлились — Казухиро встал, немного потянувшись и разминая шею, - не осталось наследников на землю, потому орден предвидел битву разных семейств с хоть толикой родства взял в своё подчинение крепость, особняк и прилегающие земли. Поверь мне… они бы закрыли на убийство глаза и заранее записали бы её в жёны какому-нибудь отпрыску своему, лишь бы заполучить законно эти земли. Они ненавидят лишь потому, что их лишили этого лакомого куска. - Во истину ничего не изменилось — маршал лишь покачал головой разочаровано, - нынче порой приходится держать их за руку, дабы не схватились семейки за мечи и не начали выяснять отношения. Но кое-что всё же не даёт мне покоя в этой ситуации. Почему они ненавидят тебя если им ведомо, что того безумца с письмами и реликвиями убили бандиты? — Казухиро приблизился к Мортимеру, положил ему руку на плечо к удивлению первого и тяжело вдохнув наконец ответил - Мать Изабель была из древней родовитой семьи оперных певиц и художников… её звали Мадонна… Громова. Казухиро оставил шокированного Мортимера одного, уйдя в сторону таверны. Внезапно все те спутанные линии коими он пытался связать события прошлого и настоящего совсем по иному сошлись воедино. Ему так хочется догнать его и спросить как давно это было, хотя бы одну дату. Ни в письмах ни в донесениях не было и упоминания о датах, в первых они и вовсе кем-то перечёркнуты так, что разобрать не выходит. Но ноги предательски отказались его поднять. Так и сидит маршал, погруженный в глубокие размышления и не в состоянии шевельнуться. Не на долго остался он один — послышались шаги позади. На пустующее место присел Люциус что-то держа в руках. Так и не понять что конкретно ибо буря вызванная внезапным открытием не даёт осознать. Поймав растерянный взгляд брата адъютант показал брату поближе — одна из кукол его дочери. Мортимер пуще прежнего опешил, не понимая что сегодня за день такой свалился на него, а Люциус прервав молчание не останавливал шквала новой информации в перегруженный рассудок. - Сегодня защищённый конвой увёз детей в Ли Юэ. Я не смог оспорить этот приказ от Конрада, не то что бы страстно желал их оставить у себя здесь. Надеюсь свидетелей не было… - он выдохнул с такой тяжестью, с какой ещё не приходилось в последние дни - Приказ Конрада? — немного неуверенно спрашивает Мортимер, не понимая зачем когда его силы возвращаются домой - Именно так. Отца было трудно понять всю дорогу, возможно он боится за внуков в городе куда сильнее, чем за нас на поле битвы. - Старик… - покачав головой он собрался, окинув взглядом лёгкую рябь на воде от тихого ветерка. — Ему известно что сил у нас не много, но при этом такой приказ да в такое время… я тоже надеюсь что никто не в курсе. Когда прибыло письмо? - Гонец явился час назад. Можешь быть спокоен, Морти. Я укрыл детей надёжно, для всех это простой конвой идущий за припасами и никто их не видел. — растерянный взгляд Люциуса выдаёт его беспокойство, он не знает на чём сконцентрироваться - Уверен с ними всё будет в порядке — брат хлопнул ему по плечу, надеясь дать ему утешение. — Конрад редко позволяет в себе победить личному над долгом перед орденом и страной. - Ты ведь знаешь что он винит себя до сих пор за то, что его родной сын сгинул из-за его чувства долга? — взглянув прямо в глаза брату Люциус приблизился к нему, понизив голос - Да… да, он мне рассказал. Но как… - адъютант тут же перебил брата, схватив за руку - Я задумался однажды, почему у матери было так много детской одежды, игрушек. Вплоть до моего вступления в орден она всегда находила на меня какую-нибудь рубаху и пару штанов. Это не те размышления, которые могут замучить гуляку с большой дороги, но став отцом начал замечать вещи, которые… не всем дано узреть в Конраде и его поведении. Он рассказывал о том, как погиб парень? - Думаю… сейчас вам не повредит это услышать — голос Райнхардта прозвучал позади, старик невольно стал свидетелем разговора, братья удивлённо обернулись окинув его взглядом исподлобья. — Конрад был воеводой до мозга костей, настоящий мать его монстр. Все мы были шокированы… когда этот сукин сын, купающийся в крови чудовищ и предателей вдруг женился. Да на ком! Ох-ох-ох… Магда всю дорогу нежная и хрупкая выбрала этого чудака с большим клинком на коне, бросила жизнь в городе ради него и ушла в деревню, ни дня не было что бы она не говорила мне… это было лучшим решением в её жизни — старик протирает бороду после глотка из фляги, морщит лицо и отряхнувшись продолжает. — Конрад безумно хотел сына и получил его столь же упрямым и не управляемым, как и он сам. Потому малец и сгинул, детки… он ушёл по стопам отца и в том числе повторял его же ошибки, а потому пал в первом же бою. Его забил об скалу огромный лавачурл. Тело… вернее что осталось от него… принёс наёмник — братья навострили уши, - Казухиро в те годы тот ещё мутный отшельник был, чёртов безумец гнался за каждой тварью что здесь повелась! - Как они это пережили? — обронил Люциус что не в силах представить такую боль - Конрад? ХА! — старик сделал ещё пару глотков из фляги, сплюнул через плечо и продолжил, топнув ногой. — С монолитным лицом и спокойным дыханием — его голос от чего-то стал низким и чрезмерно спокойным, - на похоронах рыдала и мучилась одна Магда, а этот исполин просто стоял рядом с ней и вглядывался в обёрнутый кровавыми бинтами труп кое как собранного по частям сына. Вы знаете его, скорее Драконий Хребет выветрится и превратится в равнину, нежели Конрад пустит слезу или даст слабину. Зато месть его была жуткой, мы тогда с наёмником ВТРОЁМ! — указывая пальцем вверх и повысив голос Райнхардт выпрямился, - устроили жестокую резню всем этим диким… аборигенам. Ваш папаша голыми руками убил то чудище, что посмело отнять у него сына. Это не был боевой поход, не героическое сражение, не месть… это была настоящая резня где никто не смел проявлять милосердия. Так что… дорогой Люциус… знай кое-что. Этот каменный исполин вовсе не бесчувственная гора мышц в броне, хотя и так вам известно. Ему не хочется терять снова… как и не желает он дабы вы это прочувствовали на себе. Старик по своему обыкновению снова качнулся из стороны в сторону и развернувшись утоптал к таверне. А братья более ни слова не обронили, развернувшись они продолжили молча вглядываться в тихую гладь озера и рассуждать о делах, боясь прервать тишину. Для Мортимера понятны чувства отца перед орденом, но лишь Люциус вполне осознаёт всю боль что пережил Конрад. Услышав от Райнхардта полную историю развеялись последние сомнения, особенно в плане доверия к Казухиро. Он нашёл его сына, он рубился с тварями плечом к плечу с ним и нашёл ту тварь, что принесла ему огромную боль. Они оба не просто опытные военачальники — они братья по оружию, по духу. Тем и забавно для адъютанта что именно на полях сражения закалилась их дружба десять лет назад. Почти кажется, словно Конрад намеренно их свёл вместе, едва уловимое наваждение в голове. У обоих теперь есть о чём подумать, может обсудить между собой. Более их этим утром никто не потревожит. … В старой оружейной среди руин дела шли не столь хорошо. Людям голодно и холодно, но выбраться наружу не представляется возможным — шторм утих и вульфены выбрались наружу. Они знают, они ищут. Вой и рык стоит в долине и среди обломков города, рыскающие хищники лишь чудом обходят стороной ту часть города, где спрятались беглецы, но оставаться им там незамеченными не долго. Им пока повезло, не учуяли. Но и еды уже совсем мало, воды не осталось, а холодюга лишь усиливается. Собравшись вместе как можно ближе друг к другу люди пытаются согреть хотя бы детей меж собой. Айка всё ещё несёт свой дозор на последних ступнях башни. Ей не лучше — нога мучает её и бросает в жар, лихорадит. Она понимает что с ней происходит, но сделать ничего не может. Среди холодных каменных стен ей лишь мерещатся призраки прошлого. Она ещё надеется на то, что брат её простил. Отчаянно стараясь до него дотянуться она разочарованно осознаёт, что это лишь кирпичик в стене. Ушла она не попрощавшись, окутав себя позором в изгнании, мирясь с виной. Это было так давно, чуть более шестидесяти двух лет назад когда Катаклизм обрушился на их мир, уничтожив всё чем они дорожили. Послушницы храма собрались вместе, умоляя Сайгу остаться и найти другой выход как спасти от скверны бездны Инадзуму. Но не смогли, она не послушала их ибо верила — иного выхода нет, а ещё больших жертв она не позволит. Более всего Великой Гудзи было боязно за Казухиро, готового первым же ворваться в любую расселину дабы вычистить оттуда всю скверну огнём и мечом. Но не в этот раз её любимому племяннику головой рисковать — не выйдет. Айка понимает что не только ради него она это сделала… от того и больнее на душе, что иного выхода и вправду не было. Сожаления её мучают. Она должна была найти в себе сил остаться и продолжить дело великой наставницы, не бросать брата одного что и без того горюет от потерь сослуживцев. Но сердце и без того кровоточило и плакала она по любви порушенной. Они оба повинны в этом, но оба были не готовы этого принять. Ей не ведомо какая боль заставила уже Казухиро оставить родной дом, хотя причин и так могло набраться сполна, ведь он действительно остался один. Как бы Мико не старалась, её новые обязанности уносили с головой в труды, а заняться было действительно чем. Они почти не виделись после гибели Сайгу. По крайней мере Айке так кажется, она уже не уверена сейчас ни в чём, сидя на холодных ступеньках и вздрагивая в темноте от каждого шороха. В моменте она понимает, что слышит чей-то шаг сверху, не волчий бесшумный. Едва раскрыв глаза она вздрогнула, не веря увиденному. Её ослабшая рука поднялась и тянется к новоприбывшему. Слабый голос вырывается из её уст: - Казухиро… ты жив...пришёл за мной — каждое слово даётся с трудом, она тяжело дышит - Увы — тихий басистый голос вовсе был не его, кто-то другой пришёл к ним на выручку. — Но знавал я его, пропащую душу. - Вы его… его друг? — она ощутила едва тёплое прикосновение к своей ладони, он сжал её руку словно что-то хочет прочувствовать - Друг? Хм… это словно мне нравится. Пожалуй так тому и быть, друг я ему. - Значит… пришёл спасти нас? — теперь пред её глазами предстаёт вид того самого воина, что некогда был окутан слабым златым свечением - Ваше спасение не моих рук дело, но с вами я останусь. Пришёл защитить пока не прибудут те, кому уж под силу вас спасти. - Кто ты? - Имя не значит более ничего. Потерян тот, кого звали Альваро. Пал народ который он защищал и коему королю верно служил. - Значит… - она взяла паузу, откашливаясь и держась за ногу, - ты из проклятого народа? - Стыд и презрение на наши души, раз мы позволили свалиться проклятию на тех, кто не нёс вины за великий грех безумного короля и сей свиты его. Ты слабеешь, дочь дальних земель. Выпей-ка это — он достаёт из под мантии странную флягу, наполненную жидкостью с очень резким запахом, - нас в давние времена учили не только нести смерть, но и дарить избавление от боли и увечий. Айка понимает, что терять ей уже нечего — она испивает всё, корчась от боли и омерзения. Какое-то время её просто воротит и тошнит, затем она понемногу ощущает как спадает жар. Однако веки тяжелеют и вскоре она забывается сном, даже не успев поблагодарить спасителя. Он лишь сказал ей как та уснула: «Спи, дочь дальних земель. Он вернётся за тобой и принесёт с собой спасение. Спи… сил тебе сейчас не хватит.» - Он покрыл её тёплым плащом, усадив на сухостой дабы не сидела на хладном камне. Это то немногое, что он смог сделать без возможности прямо взаимодействовать с людьми — не поймут, испугаются вида его. Ещё свежа память о Катаклизме и преступлениях Ордена Бездны в умах и сердцах. Воин оставил кое-что и несчастным внизу. Не много ему удалось принести, но еды и воды, а так же тёплой одежды раздобыть удалось. Как только оторвутся от беспокойного сна своего их ждёт хоть небольшое утешение в их беде. Теперь он несёт дозор, упрятав раненную девушку внизу отдельно от остальных. Клинок его обнажился, готовый обагриться кровью презренных тварей. Это его последний дозор и он к нему готов как никогда. … Среди руин храма тысячи ветров бродит серый странник, опирающийся на металлический посох. Не утруждающий себя каким-либо занятием он останавливается посреди древней арены, в чьих катакомбах некогда проводили жуткие эксперименты. Слышится шорох вокруг него, множество вульфенов окружили бродягу, но держат расстояние в сто шагов. Они наблюдают, скалятся и тихо рычат, сдерживая вой. Более двадцати их собралось. В вспышке энергий бездны явил себя тёмный колдун, что уверенно зашагал к страннику, пока тот медленно не обернулся к нему лицом и не протянул руку, сигнализируя остановиться. Колдун встал, но на лице его мелькнула улыбка. - В сей поздний час мудрецу негоже разгуливать в одиночку — едва ли подходящий на людской голос наверняка вызвал бы боль в ушах любого, но странник стоит невозмутимо, - что же тебя привело сюда, в наши угодья? - Казалось мне земля эта не вам принадлежит. — голос странника аристократичен и складен, спокоен и ясен, однако от него колдун лишь оскалился - Разве? Вымирающий народец Барбатоса уж не претендует на этот кусок… ведь более некому обживать пустошь — вульфены издали нечто, подходящее на довольный рык после слов колдуна и немного сомкнули круг - Люди вернутся, восстановят что было утрачено. А вот вам пора уходить на покой, в этом мире для отродий места не найдётся. - В самом деле? Что же, возможно сегодня щенкам стоит пообедать худо бедно стариком? — вокруг колдуна образовался магический барьер, едва различимый взглядом Последние слова колдуна толкнули вульфенов ещё сильнее сократить дистанцию до странника, пока один не напал на него сзади. Однако всё что он сделал — невозмутимо и легко ушёл в сторону, заставив прыгнувшую тварь кубарем полететь к лапам своих собратьев. Опираясь на свой посох одной рукой он всего лишь покачал головой, понимая что без крови здесь не обойтись. А ведь он так устал с пути. Понимая что старец всего один твари единовременно бросились на него, ожидая что такую атаку ему не смочь отбить. Однако он всего лишь поднял левую руку и сжал её в кулак — все вульфены со свитом лопнули, превратившись в кровавое облако! Колдун перестал улыбаться и изготовился к поединку, понимая что столкнулся с противником намного сильнее его самого. Такую мощь он видел лишь однажды. Собирая вокруг себя сгустки нестабильной энергии бездны колдун атакует странника пурпурным огнём! Кажется, его соперник всего-то успел прикрыть лицо рукой и его силуэт тут же скрылся за яркой вспышкой пламени. На мгновение уголки его губ дрогнули, но тут же опустились — огонь быстро рассеялся и странник стоял совершенно не тронутый. Не дожидаясь ответной реакции колдун поднимает в воздух каменные блоки и швыряет их, однако всё что сделал странник — пальцами размахивая в стороны отражает каждый из них с безумной лёгкостью. И похоже его терпение лопнуло. Взяв свой посох обеими руками он взмахнул навершием в сторону неба и колдун со свистом полетел взад, врезавшись спиной об колонну! Он закряхтел от боли, свалившись на колени и стал плеваться кровью. Ещё один взмах — и он уже летит в другую колонну в стороне, разрушая её своим телом. Собравшись с силами отчаянно колдун швыряет огненными сгустками, обломками руин и даже стволы деревьев полетели в странника — безрезультатно. Он резко направил посох навершием на оппонента и тот спиной полетел к стене, прилипнув к ней с оглушительным гулом. Так и удерживает странник лакея Ордена Бездны, причиняя тому нестерпимую боль, но сил кричать нет — его словно сдавило целиком, невозможно дышать. Наконец сдавливающая сила ослабла и он упал на колени, едва способный дышать он отчаянно ловит ртом воздух, пытаясь прийти в себя. Но нависший над ним оппонент касается головы рукой и невыносимая боль прошла по всему телу. Из глазниц полил белый свет, его словно что-то сжигает изнутри. Не долго ему мучиться — после десяти секунд его бездыханное тело рухнуло лицом о мощёный камень. Серый странник не задерживается на месте. Он стукнул посохом оземь и корни ухватились за бездыханное тело колдуна, унеся его под землю. Тут же полился дождь, смывающий кровь с арены храма, а каменные блоки и стволы деревьев медленно поползли на свои места — словно ничего и не произошло. А между тем путник ушёл дальше в неизвестном направлении, сохраняя холодную невозмутимость — его небольшой вклад в дела людей внесён. Взор его устремлён к городу, что тихо спит перед страшной сечей. Ему не ведомо чем всё закончится, но совершенно точно он знает одно — люди выстоят. Обязаны выстоять.