Анксиозность

Холодный воздух ночи прилипает к коже, и Хитоши судорожно сжимает пальцы в кулаки. Денки рядом, слишком близко и слишком далеко одновременно. Он смеётся — этот смех звучит неестественно, как разряженная батарея, как радио, теряющее сигнал. На его шее следы ночи, синяки, которые могли оставить чьи-то пальцы, или, может, сама тревога. «Ты опять не спал?» — Хитоши говорит почти шёпотом, но слова падают между ними тяжёлым грузом. Денки моргает, в глазах — что-то похожее на молнию перед грозой, электрический разряд, который не находит выхода. «А ты?» Тишина. Ответ не нужен, они оба знают правду. Они оба погрязли в этом состоянии — тревога стягивает их горло тугой петлёй, мысли скачут от одной к другой, тело кричит о том, что устало, но мозг не даёт покоя. Денки нервно проводит рукой по волосам, растрёпывая их ещё больше. Хитоши хочет сказать что-то, но слова застревают в горле. Что можно сказать, если их суть — один большой вопрос? Если каждое прикосновение — электрический разряд, если каждый взгляд — новый виток бессонницы? «Я не знаю, как это остановить», — вдруг говорит Денки, и в этом признании столько боли, что у Хитоши перехватывает дыхание. Он тянется вперёд, его пальцы дрожат, когда касаются ладони Денки. Тёплая кожа, но дрожь не исчезает. «Мы справимся», — говорит он, и это не ложь, но и не совсем правда. Это обещание, которое он готов дать, даже если сам в него не верит. Денки смотрит на него, слишком долго, слишком пристально. Потом его губы дрожат в намёке на улыбку — вымученную, но всё же живую. «Да, конечно», — говорит он, но в его голосе всё та же тревога, всё те же разряды боли, которые не могут найти земли. Они сидят так, в ночи, среди света далёких фонарей, в своей собственной грозовой тишине, где слова не могут исправить, но прикосновения хоть как-то сдерживают бурю. Время растягивается, смешивается с неоном улиц, с тихими вздохами, с редкими шагами прохожих за углом. Денки опускает голову ему на плечо, и Хитоши замирает, чувствуя, как напряжение в теле друга отдаётся в его собственных мышцах. «Я боюсь...» — шепчет Денки, голос ломкий, словно он не хочет, чтобы слова разлетелись дальше их двоих. Хитоши медленно сжимает его пальцы, словно пытаясь собрать обратно все осколки. «Я тоже», — наконец признаётся он, и в этот момент тьма вокруг кажется не такой давящей. Денки вздыхает, его дыхание обжигает холодную кожу Хитоши, но он не отстраняется. Вместо этого закрывает глаза, позволяя себе почувствовать — напряжение, страх, присутствие, тепло. Они дрейфуют в этом тревожном море вместе, пытаясь удержаться друг за друга. Пусть даже ненадолго. Денки прижимается крепче, его пальцы стискивают ткань толстовки Хитоши. Ему страшно, но именно этот страх заставляет его тянуться к другому теплу, к другому сердцебиению. «Мне кажется, я задыхаюсь», — выдыхает он, и его голос прерывается дрожью. Хитоши не отвечает сразу, просто кладёт подбородок на макушку Денки, закрывает глаза. Он чувствует, как его собственное сердце бьётся в том же рваном ритме, но он делает глубокий вдох и выдыхает так, чтобы Денки смог уловить этот темп, подстроиться под него. «Дыши», — тихо говорит он, не открывая глаз. «Со мной». И Денки старается. Глубокий вдох, выдох. Вдох. Выдох. Они словно тонут в одном и том же океане, но теперь, когда их ладони сплетены, теперь, когда их сердца стучат в унисон, кажется, что можно не бояться, можно хотя бы немного держаться на плаву. «Ты ведь останешься?» — Денки приподнимает голову, и его глаза выглядят ещё более растерянными, чем обычно. Хитоши открывает глаза, смотрит на него. Ему хочется сказать что-то саркастичное, отшутиться, но он чувствует — сейчас это не поможет. Вместо этого он мягко сжимает его пальцы и едва заметно кивает. «Да», — он говорит это так просто, так уверенно, будто это не обещание, а истина, в которую можно верить без сомнений. Они начали привыкать друг к другу. К тишине по утрам, когда мир просыпается медленно, не торопясь разрушать хрупкий уют их нового «мы». К тому, как Денки, заварив кофе, всё ещё сонный, облокачивается на Хитоши, будто проверяя, правда ли он здесь. К тому, как Хитоши невзначай берёт его за руку в переполненном коридоре академии — не демонстративно, а просто потому, что так спокойнее. К вечерам, когда Денки включает музыку, рассекает пространство гостиной неуклюжими, но искренними танцами, и тянет за собой Хитоши, который, фыркнув, всё же позволяет втянуть себя в этот ритуал. К шёпоту под одеялом, к поцелуям в темноте, к словам, которые больше не кажутся такими тяжёлыми. Шаг за шагом, день за днём. Они учатся. Быть вместе. Дышать. Быть. Первый раз, когда Хитоши понял, что больше не боится, они сидели на крыше академии. Денки что-то болтал, рассеянно рисуя пальцем круги на его запястье. Это было так просто, так естественно, что внутри разлилось странное тепло. Он протянул руку, провёл пальцами по его щеке. Денки замолчал, моргнул, а потом улыбнулся — мягко, без привычного налёта бравады. «Ты чего?» Хитоши не ответил. Просто наклонился и поцеловал его. Неспешно, с тихой уверенностью. Денки замер, но не отстранился. А потом, как будто всё это время только ждал, сжал его футболку в кулаках и поцеловал в ответ. Они больше не задыхались. Они дышали вместе.