Обратно в прошлое

Нил открыл глаза. Вместо подвала, пропахшего сыростью и кровью — то ли его, то ли прошлых жертв мясника, — он увидел полку, полностью заполненную игрушками: зайцами, кроликами, да кого там только не было. Нил тут же вскочил с кровати и подбежал к столику с зеркалом. Перед ним стоял мальчик: рыжие полностью в беспорядке волосы, голубые ещё сонные наполненные детской невинностью глаза и мягкие черты лица. Нил... нет, теперь он не Нил. Он — Натаниэль. Он не верил своим глазам. Нат действительно вернулся в прошлое и прямо сейчас находился в своей комнате в Балтиморе. Возможно, на первом этаже в своей комнате спит Натан, а Мэри ещё жива. Всё было слишком реалистично, чтобы быть ложью. Кстати говоря, комната Веснински выглядела слишком обычно, если учитывать, кто его отец. Ну, оно и понятно почему. Будь воля Натана, мальчишка наверное, жил в кладовке, если же на улице, в собачьей будке, так сказать у психов свои причуды . У окна стояла кровать с синим покрывалом, рядом — узкий шкаф для одежды. Напротив кровати находился стол с зеркалом, тетрадями, карандашами и учебниками, а над ним — полки с книгами и игрушками. Натаниэль никогда не ходил в садик. Отец опасался, что ребёнок разболтает лишнего, поэтому с ним занимались дома чуть ли не с самого рождения. Мэри было плевать, ей не было дела до сына, она сама была полностью в работе, поэтому нянек меняли раз за разом или устраняли, когда те переходили черту. Так что можно сказать, что Нат с двух лет привык видеть мясорубку в виде человеческих тел. Одна из любимых игрушек Натаниэля в детстве — плюшевый кот, которого он таскал с собой повсюду. У него были мягкие лапки, каждая из которых могла шевелиться, длинное тельце и голова, которая почти всегда была наклонена тем самым мордочка кота смотрела вниз. Цвет — тёмно-серый со светлыми пятнами на лапках, животе и носике, а на морде застыло выражение вечно недовольного существа: что-то среднее между усталостью и лёгким раздражением. Сейчас, смотря на него. Это неизменно напоминало Натаниэлю Эндрю Миньярда. Возможно, теперь он будет любить этого кота ещё сильнее... и упустим тот факт, что в этом теле находился разум восемнадцатилетнего парня. Несмотря на угрюмую мордочку, кот был самым надёжным спутником в детстве. Натаниэль засыпал с ним в обнимку, а когда плакал — утыкался лицом в плюшевое тельце. У маленького ребёнка не было взрослой опоры, которая могла бы его успокоить. Наоборот — все хотели навредить, причинить боль. И только этот кот, подаренный одной из поварих, стал для него всем. А потом котик просто потерялся в Париже спустя год после того как они пустились в бега. В тот день Натик перевернул весь заброшенный дом, в котором они остались на время, но так и не нашёл его. После этого он долго ходил сам не свой а сон и вовсе пропал. На полу лежал мягкий ковёр, по которому приятно было ходить босиком. У стены — та самая полка с кучей игрушек, к которым он почти не прикасался. Окно большое, из него видно двор, а на подоконнике стояли цветы в горшках. Нельзя сказать, что он не любил эту комнату. Она ему нравилась, но в то же время и нет. Натаниэль до сих пор помнил те дни, когда отец приходил к нему, швыряя по всей комнате за волосы, усмиряя тем самым свой гнев. И это было только одно из неприятных воспоминаний, связанных с этим местом. Веснински сидел на кровати, думая. Сейчас, в детском теле, он не мог ничего изменить, но у него было одно преимущество — воспоминания. Сейчас лето. 2 июня, понедельник. Они сбежали ровно через три недели — 17-го числа. Натаниэль понимал, что бежать он не собирается. Если уж божество времени дало ему шанс, то пусть судьба идёт нахрен — он сам выберет путь, каким бы тот ни был. Плевать. Он убьёт Натана и всех его прихвостней. Время подходило к девяти — завтрак. Отложив плюшевого кота в сторону, мальчишка переоделся в чёрные спортивные штаны и красную толстовку приводя волосы в порядок Руки дрожали — то ли от встречи с когда-то мёртвой Мэри, то ли от предстоящей встречи с Натаном который буквально несколько часов назад в будущем раскромсал его тело. Заходя в столовую, Натаниэль чувствовал, как бешено бьётся его сердце. Мэри сидела за столом. Она была невысокая, всего 160 сантиметров. Русые волосы, густые и мягкие, спадали волнами на плечи. В солнечном свете в них проскальзывали золотистые отблески, делая её образ ещё более живым. Взгляд карих глаз выдавал человека наблюдательного и рассудительного. В них отражалась глубина прожитых лет. Брови естественные, изогнутые, слегка приподнимались, когда она задумывалась. Кожа оставалась светлой, с лёгкими веснушками на скулах, выдающими её бретонские корни. Из всего этого Натаниэлю достался лишь рост и еле заметные веснушки. Будь он похож на мать было бы намного лучше. Сейчас Мэри выглядела ухоженно, но в бегах... Из-за нервов женщина постоянно сдирала ногти чуть ли не до крови, её волосы были в ужасном состоянии. Она уже не была той уверенной 30-летней женщиной, что сидела перед ним сейчас. Тогда она просто хотела жить — чего ей не было дано. Натаниэля всегда интересовал один вопрос: почему та не обратилась к брату за помощью? Ведь дядя бы точно помог. — Чего встал возле прохода? Скоро придёт Натан, садись на своё место. Строгий голос матери всё ещё был холодным, но в нём проскальзывали еле знакомые нотки нежности, которые в их диалогах встречались крайне редко. Хотя Натаниэль помнил, что когда-то она гладила его по голове... Но таких моментов нежности было так мало, что их можно было пересчитать по пальцам. На ватных ногах усевшись напротив Мэри, Веснински пытался успокоиться. В голове снова и снова прокручивались воспоминания о её смерти. Как ему теперь вести себя? Не успел он найти ответ, как в столовую зашёл Натан. Атмосфера тут же изменилась, став ещё напряжённее. Натаниэль старался спрятать дрожь, но всё было бесполезно. Воздуха не хватало, казалось, будто он вот-вот задохнётся. Натан сел за стол в самый центр. — Натаниэль, здороваться не учили? Видимо, он был в более-менее хорошем настроении, иначе всё могло кончиться не просто вопросом. Натаниэль услышал стальной голос и сжался в стул. Всё тело горело, он хотел что-то сказать, он хотел поприветствовать, но не мог. Открывал рот — и снова его закрывал, впадая в панику. Он был гораздо выше маленького Ната от этого становилось еще страшнее. — Нат себя плохо чувствует. Приболел видимо. Не стоило его вчера окунать в ледяную воду, — сказала Мэри, вступаясь за сына. Её голос был полон отвращения. Она не скрывала своего отношения к супругу, хотя порой это выходило ей боком. Натан лишь закатил глаза, что-то сказав. Натаниэль не слышал. В ушах звенело. Весь обед прошёл как в тумане. Веснински заталкивал в себя яичницу, хоть есть совсем не хотелось, иногда ловя на себе вопросительный взгляд Мэри. Когда отец покинул столовую, мальчик быстренько убрал за собой, хотя в этом и не было необходимости, и, не теряя ни секунды, убежал в ванную. Натаниэля чуть ли не выворачивало наизнанку, его всего скручивало, голова кружилась казалось будто все внутренности выходят на ружу. Вернувшись в свою комнату, он схватил котёнка и, ложась на пол, сжался, свернувшись калачиком. Его до сих пор трясло. Хотелось бежать. Просто встать и нестись куда глаза глядят, не останавливаясь, пока не свалится от усталости. Инстинкты брали своё.И это Натаниэлю совсем не нравилось. Если он будет так реагировать каждый раз, то точно не доживёт до восемнадцати. Расписание Натаниэля было таким. После завтрака в 9 мальчик проводил своё время в комнате, не маяча перед глазами взрослых. В 12 приходила одна из слуг этого дома — женщина 36 лет, которая помогала ему с учёбой. Сейчас, сидя за столом и слушая женщину, Натаниэлю было крайне сложно на протяжении двух часов делать вид, что ему интересно. Веснински никогда не думал, что учёба окажется такой скучной. После уроков следовал обед. Натана и Мэри за столом не было, поэтому мальчик наконец мог спокойно поесть и всё обдумать. Он не хотел, чтобы Мэри умирала, но оставаться здесь для неё было небезопасно. Может, позвонить дяде Стю, когда Мэри сбежит? Но будет ли он слушать маленького ребёнка? Да и вопросов будет слишком много... Сложно, сложно. Он был слишком ограничен в возможностях. А если договориться как-нибудь с Натаном? Что-то вроде сделки... Хотя он и в лицо ему посмотреть не может, а тут думает договариваться. Мальчик не знал, куда себя деть, его утомляли переполненные мысли, которые не прекращая роились в голове. Кстати, был ещё один момент, который Натаниэль упустил в расписании, — тренировки. После обеда Нат отправился в свою комнату, поднимаясь на второй этаж, как вдруг его окликнул знакомый голос: — Куда побежал, Веснински? Марш в зал для тренировок. Скажи спасибо, что Лола не увидела, как ты сбегаешь. Это был Ромеро Малкольм — брат-близнец Лолы Малкольм. Высокий и статный для своих 26 лет, молодой, полный сил парень . Блондин с голубыми глазами, он был намного красивее своей сестры, которая, мягко говоря, была ошибкой природы. Да и вообще той ещё шлюхой, но это уже личная неприязнь. Ромеро был жесток на тренировках, но, если подумать, из него вышел бы хороший тренер. В отличие от Лолы, он хоть и хуярил Натаниэля ножами, но, во-первых, раны были неглубокими — уже за это спасибо, — а во-вторых, он всё понятно объяснял. Вот оно — главное отличие между близнецами. Лола же любила мучить, пытать, наказывать самыми больными способами. Та ещё извращенка, обожающая смотреть, как страдают другие. Натаниэль повернулся к нему всем телом указывая на свою дверь, на ходу придумывая оправдание: — Я хотел переодеться в шорты. Ромеро промолчал, только махнул рукой, мол, валяй, но быстрее. Нат не заставил его ждать — буквально вбежал в свою комнату. Привыкнет ли он ко всему этому? Натаниэль не знал. --- Тренировочный зал представлял собой просторное помещение с минимумом отвлекающих элементов. Стены были окрашены в нейтральные тона, пол покрыт нескользящим материалом. Вдоль стен стояли манекены, но в тренировках они почти не использовались. Они были изготовлены из плотных материалов — скрученной соломы или туристических ковриков. Держа нож в руке, Натаниэль не то чтобы боялся, но он уже позабыл, каково это — тренироваться. Да, у него были базовые навыки, полученные в бегах, но сейчас его маленькое тело было слишком слабым. Он даже защититься толком не мог. Веснински внимательно слушал Малкольма, стараясь выполнить все его указания. За каждую ошибку он получал, но это было терпимо. Всё было не так критично, как могло бы быть. Раз за разом — те же движения, те же действия, те же удары: то по животу, то по ногам. Веснински старался отточить всё до идеала, но не мог. Руки дрожали от усталости после слишком долгой тренировки. А потом... он открыл глаза и обнаружил, что снова находится в своей комнате. Видимо, потерял сознание. Рядом с ним сидела Мэри, что-то проверяя в его тетради. Это была математика. — Твои расчёты стали намного лучше, Натаниэль, и писать ты тоже стал без ошибок. Молодец, — сказала она, кладя тетрадь на стол. Мэри повернулась к мальчишке, потянув руку к его рыжим волосам. Она начала гладить его по голове, у мальчика было плохое предупреждение, её спокойный тон сменился на более строгий. Волосы сжались в её руках, Мэри их потянула так чтобы Нату было больно, он нахмурился, но ничего не сказал. — Это что за выступление было во время завтрака? Отвечай Абрам. Тебе уже десять. Своим поведением ты мог разозлить его. Тебе ран не хватает на теле? Это была скорее, слишком агрессивная забота со стороны матери. Как он должен на такое реагировать? . Он опустил взгляд на пол, лишь бы не смотреть в её глаза, и тихо пробормотал извинения: — Мне правда было плохо, прости. Такого больше не повторится, обещаю. Женщина отпустила его волосы и встала с кровати. — Уж надеюсь. На следующей неделе мы кое-куда съездим. Думаю, тебе понравятся ребята, с которыми ты познакомишься. Отдыхай, Абрам. Сходи в душ, возьми аптечку и обработай раны. Так она и ушла. Натаниэль предполагал, куда они поедут. Нет, не предполагал — он знал. Будет интересно увидеть маленького Кевина снова ___ Мягко говоря, вся неделя прошла в пиздеце. На второй день Натаниэль более-менее адаптировался дома и уже не крался по коридору, как какая-то мышка. Появились тренировки с Джексоном Планком, правой рукой Натана. Мужчина заставлял ребёнка расчленять тела животных. Первые три раза были отвратительны — он провёл в туалете две ночи. Такими темпами он и сам сойдёт сума. Но успехи были. Дважды его даже нахваливали при Натане. Дало ли это хоть какой-нибудь толк? Да хуй его знает. Может и дало, но пока не видно. Цель Натаниэля — стать тем, кем хочет его видеть Натан. Всю неделю мальчик вставал рано утром, тренировался с ножами, старался быть более активным. Суббота. Оставался день до поездки в Эвермор. После ужина Натан приказал Натаниэлю спуститься в подвал. Брови Мэри на миг свелись к друг другу — она явно была этим недовольна. За все шесть дней они почти не разговаривали, что-что, может женщина и не показывала но она волновалась за сына. Стоя возле открытой двери холодный воздух подвала обдал Натаниэля, как только он переступил порог. Сырость пропитала всё вокруг, заставляя кожу покрыться мурашками. Он сглотнул, пытаясь унять дрожь, и огляделся. Единственная тусклая лампочка, свисающая с потолка на грязном проводе, отбрасывала причудливые тени, превращая знакомое пространство в нечто зловещее и чужое. Одни лишь воспоминания о том дне — и сразу становилось плохо. Он был одет в простую футболку и шорты. В подвале Натана его заставляли молча наблюдать. Было пару случаев, когда Лола усаживала его к себе на колени. Женщина чуть ли не дышала ему в шею, проводя своими руками по телу мальчишки, царапая кожу острыми ногтями. Мерзость. Подвал был забит чем только можно: от простых хирургических инструментов до ножей, пистолетов и различных приспособлений для пыток — вроде Колыбели Иуды или Дробилки головы. Но взгляд Натаниэля был прикован к центру комнаты. Там стояла старая, обшарпанная кушетка, к которой был привязан человек. Его лицо скрывалось в полумраке, но Натаниэль видел, как дёргались его руки, затянутые в кожаные ремни. Рот был заклеен широкой полосой скотча. От человека исходил приглушённый стон, полный ужаса и отчаяния. Рядом с кушеткой, в свете лампы, стоял Натан. Он выглядел спокойным и собранным, а в его руке блестел топор. Натан улыбнулся, увидев Натаниэля. По спине пробежали мурашки. Не к добру это. — В последнее время тебя так нахваливают. Я думал, что ты будешь таким же бесполезным отродьем, как и твоя мать. Натан сделал шаг вперёд, кладя топор, и достал из чемоданчика скальпель. — Видишь этого человека? — спросил Натан, указывая на привязанного. — Он сделал кое-что плохое. Очень плохое. И теперь ты поможешь мне преподать ему урок. Натан протянул скальпель Натаниэлю. — Возьми. И начни с пальцев. Все чему учил тебя Джексон, покажи мне. Натаниэль замер. Он смотрел на скальпель, затем на Натана, затем на привязанного человека, чьи глаза, полные мольбы, умоляли о пощаде. Натаниэль никогда таким не занимался. Он был в полном оцепенении. Но выбор был только один. — Не подведи меня, Натаниэль.