Поблекшая фантазия: Дорога к человеку

Глава 7. Разве ты не тот самый?

Ты учишь меня любить,

Ты учишь меня жить,

Ты учишь меня прощать...

      Как и полагается у богатых, свадьба Элвина и Селины была роскошным мероприятием в отеле «Radisson Collection Strand Hotel»: сотни гостей, чрезмерно помпезная церемония и, конечно же, соответствующий приём.       Уилл чувствовал себя одетым достаточно хорошо. Он даже был рад, что согласился, когда Ганнибал предложил сшить для этого случая новый костюм на заказ, ведь гости выглядели так, будто сошли со страниц глянцевых журналов — во всяком случае, их наряды определённо соответствовали церемонии. В чём-то менее элегантном он чувствовал бы себя «белой вороной». Его костюм действительно удался: он сам выбрал цвет и крой, насколько это его вообще волновало, а остальное решил Ганнибал. Тот, впрочем, учёл предпочтения Уилла, и в итоге получился костюм-тройка цвета «оксфордский синий» с галстуком в чёрно-серебристую «гусиную лапку», который дополнили идеально белой рубашкой, классическими чёрными оксфордами и едва заметным платочком в кармане с «узором пейсли» лососёвого и тёмно-синего цвета.       Ганнибал же, напротив, в этот раз был одет куда менее официально — и всё равно каким-то образом выглядел изысканнее и элегантнее всех. Его костюм состоял всего из двух частей: он был тёмно-серый с лёгким отливом и едва заметной белой клеткой в сочетании с чёрной однотонной рубашкой и туфлями, похожими на туфли Уилла, но с более узким носом. Даже платка в кармане не было. Но больше всего Уилл отметил другое: Ганнибал не побрился, и теперь его резкие, аристократические черты подчёркивала аккуратная серебристо-чёрная щетина, идеально сочетавшаяся с оттенком его свободно уложенных волос. Такого образа Уилл ещё не видел.       И, надо сказать, он ему шёл. Весь вечер Уилл ловил себя на том, что снова и снова смотрит на Ганнибала — правда, не так часто, как Ганнибал на него, что хоть как-то оправдывало его поведение. Но в самом деле: будь то обаятельная фальшивая улыбка доктора, адресованная кому-то среди гостей, небольшой глоток из бокала, рукопожатие с новыми знакомыми, даже то, как свет падал на серебристые пряди в его волосах, когда он просто стоял, небрежно засунув руки в карманы — Уилл не мог не замечать всего этого, не разглядывать, не любоваться им.       Он старался не попадаться на этом, кроме тех случаев, когда Ганнибал танцевал с кем-то из многочисленных дам, очарованных его манерами и желавших проверить его навыки на паркете. А затем был ещё один танец — с одним из гостей-геев, прибывшим с мужем. Впрочем, на этом танцы Ганнибала завершились: они мгновенно раскусили истинные намерения пары и решили, что пора закругляться. Хотя Уиллу всё же пришлось оттанцевать с другим мужем — по какой-то непонятной ему логике «обмена».       Выдержав всего одну песню, в течение которой партнёр по танцу утомлял его пустой болтовнёй и довольно прозрачными — по крайней мере для Уилла — намёками, он вежливо, но быстро освободился и с лёгкостью сменил партнёра, теперь уже вплотную прижавшись к Ганнибалу, чья властная рука легла довольно низко на его спину.       — Он позволил себе что-то лишнее? — тихо спросил Ганнибал у него тоном, полным убийственных намерений.              Уилл улыбнулся и, повернув голову, ответил прямо в его колючую щёку.               — Ты следил за нами, как ястреб, так что сам прекрасно знаешь, что нет. Да я сам бы сломал ему руки, если бы он посмел их ко мне протянуть.       Ганнибал тихо рассмеялся, и его тёмный, бархатистый голос обжёг Уиллу ухо.              — Я бы сломал ему шею.              Хотя Уилл и так подсознательно понимал, что таков был бы вероятный исход в случае непристойных намёков, он всё равно слегка покраснел, услышав это вслух. Он самодовольно усмехнулся, даже не задумываясь, когда именно защита его чести ценой убийства начала казаться ему чем-то само собой разумеющимся. Ведь он и сам был бы в равной степени взбешён и готов на убийство, если бы партнёр Ганнибала позволил себе лишнего. Но вслух он этого не произнёс — подобные слова казались ему слишком уж странными — и потому промолчал.       Он не знал, почему, но признаваться в этом открыто, как Ганнибал, казалось ему чрезмерным. Хотя, возможно, Ганнибал и так догадывался: ведь ещё тогда, в музее, он был готов убить ту женщину-администратора за её попытки заигрывать с Ганнибалом. И неважно, было это оправданно или нет.       Больше они не обсуждали ту пару — и уж тем более их очевидные поиски партнёров для свингерской встречи. Они просто танцевали, затем провели ещё около получаса на приёме, изредка общаясь с другими гостями, но в основном наслаждаясь обществом друг друга за своим столиком. Они ушли лишь после новобрачных — как и полагается по этикету. Ведь Ганнибал, разумеется, никогда не забывал о хороших манерах на светских мероприятиях.              

***

      В целом свадьба оказалась приятным мероприятием. Хотя Уилл и переживал, что их могут узнать, в итоге ему это показалось излишней паранойей. Большинство гостей были из Северной Европы, многие едва говорили по-английски, да и все внимание было приковано к жениху с невестой. Так что они с Ганнибалом просто растворились в толпе, никому не интересные сверх необходимого на подобных светских событиях.       За исключением той самой гей-пары, с которой им довелось потанцевать.       

***

      Мысль об этом вернулась к Уиллу, когда они уже были почти у их временной квартиры. Он мгновенно понял намерения той пары в тот момент, когда Ганнибала пригласили на танец, а затем и его самого сразу после.       — Что они хотели? Групповуху? — нахмурился Уилл, сидя на пассажирском сиденье Volvo и глядя в окно на пустынные ночные улицы.              Губы его плотно сжались, побелев, а правая рука вцепилась в собственное бедро сквозь дорогую ткань брюк, пока он пытался представить подобное — и чувствовал, как раздражение и даже легкая тошнота подкатывают к горлу. Он никогда не был сторонником случайных связей, за исключением нескольких моментов слабости в своем разрозненном прошлом, уж тем более не увлекался беспорядочными половыми связями или полиаморией.       Моногамия — вот чего Уилл всегда жаждал в отношениях, даже когда это обернулось против него с одной из первых его подруг, которая изменяла ему без тени раскаяния. Но даже этот горький опыт не ожесточил его настолько, чтобы поступать так же с другими.       — Уилл? — произнёс доктор, но молодой человек так углубился в мысли, что вздрогнул от звука голоса Ганнибала. — Ты в порядке? Ты выглядишь расстроенным.              В голосе Ганнибала слышалась тревога, словно он опасался, что между ними возникла проблема. Но это было совсем не так; между ними уже давно не было недопонимания, они были открыты и их отношения стремительно развивались.       Брюнет разжал губы.       — Всё в порядке, — ответил он, улыбаясь и глядя на Ганнибала. Его хмурый взгляд сменился приподнятыми бровями, и он фыркнул, качая головой. — Я просто думал о той паре, с которой мы танцевали.       Ганнибал не ответил сразу, но, когда заговорил, его голос вновь стал смертельно тихим.       — Значит, он всё-таки оскорбил тебя?       Уилл посмотрел на него и слегка закатил глаза.       — Нет, расслабься, Ганнибал.              Он разрядил напряжение, слегка сжав руку Ганнибала там, где пальцы старшего мужчины обхватывали руль. Это прикосновение было настолько естественным, что Уилл не осознавал его — пока не почувствовал, как Ганнибал расслабляется под его пальцами. Довольный тем эффектом, который он оказал на Ганнибала, молодой человек снова слегка сжал его руку — и был крайне удовлетворен, когда Ганнибал отпустил руль, чтобы переплести их пальцы. Теперь их руки покоились на бедре доктора.       Лицо Уилла снова горело. Они держались за руки уже не раз за этот вечер, но даже сейчас, в уединении темного салона, он не мог сдержать реакции. Он также чувствовал, что не в силах утаить свои мысли — особенно теперь, когда между ними установилась эта новая открытость.       — Я думал о том, чего они от нас хотели, — начал он, сделав тихий, но глубокий вдох, прежде чем добавить. — И мне интересно, сталкивался ли ты с подобным раньше.              Молодому человеку это казалось вполне вероятным.       Уилл взглянул на Ганнибала, произнося эти слова, но выражение лица старшего мужчины оставалось нейтральным и совершенно нечитаемым, затем доктор ответил.       — Да, мне предлагали участие в сексуальных контактах с участием более двух людей.              Его ответ прозвучал честно, без какого-либо эмоционального оттенка.       Уилл был рад его откровенности, хотя спрашивал совсем не об этом. Дав ответу Ганнибала немного «осесть», он устремил взгляд на дорогу — не узнавая местность и замечая, как первые капли дождя начинают покрывать лобовое стекло. Лишь почувствовав, что готов озвучить свой вопрос, он приподнял брови и разомкнул губы.       — Я не сомневался, что тебе такое предлагали, — признался он, положив локоть на подлокотник двери и медленно проведя пальцами по волосам. — Учитывая, насколько гедонистичными и своевольными могут быть эксцентричные богачи, полагаю, это обычное дело.       — Понятно, — ровно ответил Ганнибал. Подав сигнал и свернув налево на узкую дорогу между многоэтажками, он тихо уточнил, о чём на самом деле косвенно спрашивал Уилл. — Ты хочешь знать, принимал ли я когда-либо подобные предложения.              В его тоне вновь не было никакого оттенка — лишь чёткие, акцентированные слова. Уилл посмотрел на него и, дождавшись ответного взгляда, слегка повёл плечами.        — И?       Краткое молчание повисло между ними, пока они не подъехали к роскошному жилому комплексу, где остановились. Ганнибал аккуратно припарковался у тротуара между двумя другими машинами — с учётом небольшого количества гостей выделенные парковочные места здесь не требовались, и обочины вполне хватало.       Заглушив двигатель, Ганнибал погрузил их в тишину, как раз тогда, когда начинающийся дождь усилился. Оба отстегнули ремни, но старший мужчина не торопился выходить, и Уилл тоже оставался на месте. Теперь он разглядывал Ганнибала, ожидая, что и тот наконец посмотрит на него, раз уж машина остановилась… но тот не смотрел.       Более того, избегая зрительного контакта, он казался слегка напряжённым.       Уилл уже готов был нахмуриться и спросить, в чём дело, но затем осознал причину молчания, вспомнив свою негативную реакцию в прошлый раз, когда Ганнибал делился подробностями своей сексуальной жизни. Он вздохнул, откинул голову на подголовник, но не отвёл взгляд.       — Я не разозлюсь, клянусь. Мне просто любопытно, — он снова сжал руку Ганнибала.       Доктор наконец посмотрел на него, и, слегка смочив губы, кивнул.       — Да, принимал. Хотя в последний раз это было несколько лет назад, — тихо признался он.       Воображение Уилла мгновенно нарисовало картины: Ганнибал с тремя, четырьмя, пятью людьми, мужчинами и женщинами — все целуются, трогают друг друга, извиваются и трахаются. Его тут же затошнило — и от неприятия полиамории, и от внезапной, совершенно избыточной ревности.       Когда Уилл ничего не ответил, уставившись в одну точку на лобовом стекле, Ганнибал сглотнул и произнёс.       — Ты говорил, что не разозлишься, — в таком тоне, будто жалел, что вообще начал этот разговор.       — Несколько лет назад мы уже знали друг друга, — тут же парировал Уилл.              И хотя внешне он не мог скрыть, насколько его покоробило признание, что Ганнибал в сексуальном плане столь же гедонистичен, как и многие другие, внутри он изо всех сил старался подавить вспыхнувшее раздражение. Ведь это не его дело, да и не имеет значения, если это происходило до их отношений.       Ганнибал склонил голову.       — Намного раньше, Уилл. В то время я ещё работал хирургом, — уточнил он, и в его голосе прозвучало лёгкое раздражение от необходимости объясняться.              И он имел на это право — ведь он не обязан был этого делать.       Но сделал, так как Уилл настоял. Уилл знал это, но всё равно его это задевало.       — Сколько человек? — тихо спросил он.       — Не более трёх.       — Сколько раз, — брюнет убрал руку из руки Ганнибала, чтобы нервно провести ею по губам.       — Два, — Ганнибал произнёс это так, будто сдерживал глубокий вздох.       — Женщины или мужчины... или и те, и другие?       — Уилл, — на этот раз старший мужчина действительно вздохнул.       — Ганнибал, — одним лишь именем настаивал Уилл.       На минуту воцарилось молчание… затем Ганнибал вздохнул громче, тоже уставившись в запотевшее стекло.       — Это не имеет значения, Уилл, и у меня нет желания окончательно испортить вечер, рассказывая тебе вещи, которые тебе не нужно — и даже не хочется — знать… Но ты почему-то продолжаешь настаивать.              В его тоне теперь звучала окончательность, явный намёк оставить эту тему. И, вероятно, это было хорошей идеей, ведь атмосфера и так уже была напряженной.       — Я снова за своё, — осознал Уилл, стиснув челюсти.              Он снова заставлял Ганнибала проходить через эмоциональные качели только лишь потому, что не мог держать себя в руках. Он уже начал отрицательно мотать головой, собираясь пошутить на эту тему, чтобы сгладить углы — ведь это действительно не имело значения.              Но внезапно Ганнибал спросил.       — Тебе интересно знать, потому что ты сам хочешь попробовать нечто подобное?              Уилл резко поднял брови, затем глубоко нахмурился, с недоверием глядя на Ганнибала.       — Что? Нет, господи, с чего ты вообще... — его хмурость перешла в откровенную гримасу отвращения. — Ты спрашиваешь это, потому что представляешь меня в такой ситуации с тобой и кем-то ещё? — резко выпалил он, мгновенно взбешённый самой идеей и удивившись тому, насколько угрожающе прозвучал его голос, хотя он даже не собирался злиться.       Губы Ганнибала искривились в явно разгневанной гримасе, и он резко перевел взгляд с лобового стекла на Уилла.       — Я убью любого, кто посмеет прикоснуться к тебе в сексуальном контексте, даже если ты сам этого захочешь, — его слова прозвучали так же откровенно угрожающе, как и речь Уилла, а тон был острым, как его поварские ножи, способные рассекать плоть и кости. На этот раз он говорил без привычного обаяния или колебаний — это была чистая правда, именно на это и способен Ганнибал Лектер.       Уилл понимал, что нормальный человек не должен — да и не смог бы — принять такой уровень собственничества, не должен находить это привлекательным. Но он не был нормальным... И спустя мгновение, созерцая темные, бездонные глаза Ганнибала под аккомпанемент дождя за окном, он улыбнулся и приподнял бровь.       — Хорошо, — голос брюнета неожиданно дрогнул.              А затем, движимый внезапным импульсом, он перегнулся через консоль, вцепился в отворот пиджака Ганнибала и резко притянул его к себе в жесткий поцелуй. Оба резко вдохнули, когда их губы слились, а затем медленно разомкнулись, углубляя контакт. Оба были шокированы неожиданной настойчивостью Уилла.       Когда Уилл наконец отстранился после особенно медленного переплетения их языков, он ожидал, что захочет притормозить... но этого не случилось. Вместо этого в его голове возник совершенно иной сценарий завершения их приятного вечера — тот, что он обдумывал еще до приезда в Стокгольм и осторожно держал в уме как возможный вариант. И теперь, после того как они так открыто продемонстрировали свои отношения, казалось, настал идеальный момент для этого эксперимента.       Он слегка опустил голову, когда мысли о планируемом заставили кровь прилить к щекам, и прочистил горло.       — Пошли наверх.              Уилл откинулся назад, отпуская пиджак Ганнибала, но тот остался неподвижен — дорогой костюм теперь помят, губы влажны от их поцелуя, а взгляд затуманен остатками удивления и возбуждения. Уилл не мог налюбоваться этой картиной, и в его голосе явно звучало восхищение, когда он добавил.              — Пока дождь не усилился.              Затем, бросив взгляд на струи воды на лобовом стекле, он открыл дверь и вышел, не дожидаясь Ганнибала, который, похоже, все еще не мог прийти в себя.       Когда Уилл обогнул машину под дождём и кинулся к подъезду многоквартирного дома, он не мог сдержать улыбки. Хотя он нервничал из-за того, что им готовит этот вечер — или, вернее, раннее утро — он всё равно с нетерпением и волнением шёл к своей цели.       

***

      Франческа невероятно обрадовалась их возвращению, получив щедрую порцию ласки от Уилла и не менее сердечное внимание от присевшего погладить её Ганнибала. Затем Уилл выпрямился и начал снимать пиджак едва заметно дрожащими руками, мысленно готовясь к предстоящему.       Он выждал момент, пока Ганнибал поднимется и всё внимание старшего мужчины будет полностью сосредоточено на нём, затем посмотрел ему прямо в глаза, принял самое соблазнительное выражение лица и произнёс.       — Я приму долгую горячую ванну, моё тело всё ещё немного напряжено, — его голос звучал томно и плавно, он медленно прикрыл веки и слегка склонил голову, добавляя, — не мог бы ты позаботиться о Франческе, пожалуйста?              Он хотел выиграть немного времени наедине с самим собой.       Ему даже не нужно было говорить «пожалуйста», особенно учитывая, что последний раз он произносил это слово так нарочито — обращаясь к скованному наручниками Ганнибалу под присмотром охраны — и явно не с благими намерениями. Однако прошлое осталось в прошлом, и нынешний Ганнибал — свободный, красивый, облачённый в дорогой костюм — в ответ лишь напряжённо сглотнул, едва скрывая, как его заводит флирт Уилла, когда молодой человек намекает на то, что его тело всё ещё ноет после их вчерашнего секса.       В этот момент Ганнибал выглядел совершенно очарованным, и когда он кивнул в знак согласия, то даже не пытался скрыть или сдержать свои эмоции, позволяя Уиллу в полной мере ощутить всю глубину его безграничной привязанности, преданности и любви — всё это адресовалось ему и в поистине пугающих дозах.       — Спасибо, — выдавил из себя Уилл, его голос звучал напряжённо и прерывисто, пока он пытался справиться с потоком чувств, вызванных реакцией Ганнибала.              Это было так... удивительно, что он не замечал этого раньше.              «Сознательное избегание», — предположил он про себя.              Затем развернулся и оставил Ганнибала стоять в гостиной, направившись в спальню, где глубоко вздохнул, чувствуя, как учащается его пульс и нервозность снова охватывает его.       Он вошёл в спальню и направился прямо к чемодану, который намеренно оставил наполовину нераспакованным. Присев на корточки, он отодвинул верхний слой одежды, чтобы достать то, что было аккуратно упаковано на самом дне. Уилл вынул запечатанную клизму, будто это был какой-то тёмный секрет, и быстро оглянулся на дверь, убеждаясь, что Ганнибал не появился. Удостоверившись, что он один, он быстро поднялся, вышел в коридор и направился прямиком в ванную, закрыв и тихо заперев за собой дверь, чтобы обеспечить себе полную приватность.              

***

      Десять минут спустя, выполнив свою миссию, Уилл стоял полностью обнаженным. Он быстро ополоснулся под душем и теперь наполнял большую двухместную ванну горячей водой. Дрожащими руками он опирался о край ванны, наблюдая, как кристально чистая вода медленно поднимается. Влажный пар заполнял ванную комнату, отчего ему становилось душно. Они не взяли с собой никаких изысканных средств для ванн, да Уиллу они сейчас были и не нужны — для того, что он задумал, они были бы даже лишними.       Когда вода наполнила ванну наполовину, он выпрямился, все еще слегка дрожащей рукой выключил воду, и в ванной комнате воцарилась тишина. Глубоко вдохнув воздух, наполненный теплым паром, чтобы успокоить нервы, он подошел к двери и беззвучно ее приоткрыл.       В коридоре было тихо, Уилл не слышал никакого движения в квартире. Ему нужно было найти Ганнибала, поэтому он слегка прочистил горло и позвал.       — Ганнибал? — произнес он достаточно громко, чтобы его услышали, но не переходя на крик.       Почти сразу же он услышал голос Ганнибала.       — Ты звал, Уилл?              Затем последовали отдаленные шаги, позволившие Уиллу определить, что доктор все еще в гостиной.       Брюнет быстро отступил от двери, с трудом сглатывая комок в горле, затем снова сказал достаточно громко.       — Да, я хотел... эм...              Он выругался про себя и начал заново, более уверенно.               — Если ты закончил, и, если хочешь, ты мог бы... присоединиться ко мне?              Дрожь в голосе в конце была непроизвольной. Ему казалось, что он умрет от смущения. Хотя он не понимал почему — ведь он точно знал, что Ганнибал ни на секунду не подумает ничего плохого о его задумке.       Он не стал ждать ответа Ганнибала, оставив дверь слегка приоткрытой, быстро вернулся к ванне. Все еще полностью обнаженный и слегка влажный после душа, он без колебаний шагнул в ванну, сдерживая неприятные ощущения от горячей воды, и в нервной спешке опустился на дно ванны.       Он был рад, что поторопился, потому что буквально через секунду после того, как он сел — вода все еще колебалась от его движений — Ганнибал появился в дверях. Его рука обхватила край двери, когда он открывал ее, а взгляд упал на Уилла, наполненный любопытством, недоумением, предвкушением и восхищением.       Ганнибал вошел, и Уилл улыбнулся ему — не так кокетливо и уверенно, как хотелось бы, учитывая его внутреннюю панику, но все же тепло и мягко. Ганнибал ответил ему улыбкой, у него заискрились глаза, и он громко выдохнул с довольным видом.       — Ты совершенно уверен? — спросил он своим осторожным тоном.              Уилл немедленно кивнул, не позволяя нервам взять верх.       — Не предложил бы иначе, — так же тихо ответил брюнет, откидываясь на спинку ванны, но все еще неловко сутулясь, полусогнув ноги и сложив руки между ними под водой.       Ганнибал улыбнулся, и, обнажив зубы, кивнул.       — В таком случае с огромным удовольствием присоединюсь к тебе.              Он вошел в ванную комнату, закрыв за собой дверь. Пиджак он уже снял ранее, и теперь, расстегивая манжеты рубашки, окинул взглядом помещение, сразу заметив аккуратно сложенную стопку одежды Уилла.              — Я позаботился о Франческе, она устроилась в гостиной, — сообщил он.              Уилл ответил благодарной улыбкой, не отводя взгляд, пока Ганнибал раздевался, складывая свои вещи куда аккуратнее, чем это сделал Уилл, и размещая их поверх его одежды на столешнице.       Когда Ганнибал снял нижнее белье, Уиллу пришлось бороться с желанием отвести взгляд — стеснительность и избегание больше не имели места в их отношениях. Не было ни единой причины отворачиваться. Поэтому он сознательно продолжал наблюдать, как старший мужчина бросает белье в корзину для грязного белья и приближается к ванне — совершенно обнаженный и уверенный в себе. Ганнибал шагнул в воду, развернулся лицом к Уиллу и опустился напротив него, как они делали в прошлый раз. Правда, эта ванна была шире, поэтому, хотя их ноги располагались примерно так же, как и тогда, места для движений было больше.       Уровень воды поднялся почти до плеч, когда они оба устроились. Если Ганнибал находил температуру воды такой же обжигающей, как и Уилл, то не подал виду. Они посидели некоторое время в тишине. Уилл чувствовал жар, влажность, вялость и нервозность, отмечая каждое малейшее соприкосновение их ног под водой. Он наблюдал, как Ганнибал сделал глубокий расслабленный вдох, затем поднял мокрые руки и пригладил волосы, отчего они стали гладкими и подчеркнули его резкие черты лица — это напомнило Уиллу того самого доктора Лектера из Балтимора.       Когда Ганнибал опустил руки обратно в воду и открыл глаза, Уилл не отвел взгляда, встретившись глазами со старшим мужчиной и слегка улыбнулся ему. Ганнибал ответил тем же. И, несмотря на все усилия, Уилл слегка напрягся от неожиданного прикосновения пальцев Ганнибала к его лодыжке под водой. Однако он быстро заставил себя расслабиться, мысленно ругая себя за нервозность, которую все еще не мог преодолеть, и намеренно подвинул ступню ближе к Ганнибалу — безмолвное поощрение и извинение одновременно.       Улыбка Ганнибала оставалась мягкой, затем его пальцы обхватили лодыжку Уилла, а большой палец нежно провел по гладкому углублению между косточкой и ахилловым сухожилием. Никаких извинений не требовалось — Ганнибал понимал его непроизвольную реакцию и не был обижен. Уилл по-прежнему держал руки под водой, пытаясь придумать, как перевести ситуацию туда, куда он запланировал, но Ганнибал первым нарушил тишину.       — Кроме очевидных вещей, тебе понравился вечер?       Уилл, откинувшись назад, приподнял брови и кивнул в ответ.       — Да, было приятно.              Он окинул взглядом расслабленную, но сохраняющую осанку позу старшего мужчины, невольно думая о том, насколько открытым и привлекательным выглядит Ганнибал — это заставило его обратить внимание на собственную позу, которая, вероятно, выражала полную закрытость. Он тихо глубоко вздохнул, затем изменил положение: расправил плечи, разжал руки и поднял их, чтобы, подобно Ганнибалу, провести пальцами по своим взъерошенным завиткам... а затем намеренно наклонился к Ганнибалу, шумно плескаясь в тишине, пока он подтягивал ноги.       — А ты как думаешь? Элвин и Селина переживут брак?       Поджав ноги, Уилл заставил руку Ганнибала соскользнуть со своей лодыжки, но этим же движением спровоцировал старшего мужчину наклониться вперед.       — Возможно, — усмехнулся Ганнибал, — Элвин достаточно богат, чтобы Селина закрывала глаза на его внебрачные связи. Главное для нее — возможность путешествовать, когда и куда угодно, совершая экстравагантные покупки по черной кредитной карте, которую он ей вручил.              В голосе доктора слышалось явное веселье.       Уилл тоже усмехнулся, поначалу тоже забавляясь — его мысли были заняты тем, как приблизиться к Ганнибалу, заставить его поцеловать себя. Но затем его внимание привлекло кое-что в словах Ганнибала, и улыбка сошла с его лица.       — Она с ним из-за денег? — тихо спросил он, размышляя о своей дорогой одежде, обуви, машине, скромной, но изысканной коллекции украшений и часов — обо всём, что Ганнибал дарил ему за эти годы, включая последние дни в Стокгольме.       А еще была та самая черная кредитная карта American Express с фальшивым именем, которую Ганнибал вручил ему два с половиной года назад. Уилл тогда отказался, но Ганнибал настоял, чтобы он сохранил её «на всякий случай». Он ею так ни разу и не воспользовался, в отличие от Селины, которая, вероятно, пользовалась её картой, но она у него была. Ганнибал дал её ему — как Элвин дал свою Селине.       — Тебе виднее, Уилл, — улыбка Ганнибала тоже исчезла, вероятно из-за внезапно помрачневшего выражения лица Уилла. — Ты уловил в ней подобный мотив?       Уилл несколько раз моргнул и покачал головой, устремив недовольный взгляд на водную гладь между ними.       — Не припомню, чтобы вообще уделял им достаточно внимания, — вздохнул он. — Даже сегодня я не дал эмпатии взять верх, и, насколько возможно, блокировал ее.       — Мудрое решение, учитывая калейдоскоп фальшивых личностей среди гостей, — успокоил Ганнибал.              Уилл почувствовал, как рука доктора под водой приблизилась и обхватила его ладонь.              — Можно спросить, что тебя внезапно обеспокоило? — в голосе старшего мужчины звучало напряжение, но и привычная покорность — похоже, он уже свыкся с перепадами настроения Уилла.       Уилл быстро поднял на него глаза и отрицательно покачал головой.       — Ничего.              Это было не совсем ложью, но главное — он не хотел, чтобы Ганнибал снова почувствовал его эмоциональную нестабильность.       — Но что-то тебя гложет, — ответил Ганнибал, пристально глядя ему в глаза.              Уилл замешкался лишь на мгновение, прежде чем решился высказаться.       — Просто... — он приподнял брови и тихо выдохнул, — должно быть, люди думают то же самое обо мне. Что я с тобой только из-за денег.              Он фыркнул — люди не знали правды и никогда не узнают, довольствуясь банальными домыслами, основанными на их разнице в возрасте и том, что Ганнибал — врач, а он всего лишь его партнер.       Хотя было досадно, что посторонние сводят их отношения к столь примитивному уровню, главное заключалось в другом — эти люди не имели никакого значения. И если их глупые стереотипы мешали им рассмотреть истинную суть Уилла и Ганнибала, то это даже к лучшему. Пусть уж лучше думают, что он — молодой любовник, пристроившийся к богатому «папику», чем что, что он — беглый убийца, неразрывно связанный с другим беглым серийным убийцей, к тому же печально известным каннибалом, разыскиваемым ФБР.       Ярлыки оставались всего лишь ярлыками, и некоторые из них было куда безопаснее носить, чем другие. Уилл не собирался жаловаться.       — Даже если они так думают о тебе, возможно, тебя утешит, что именно меня они считают жалким и отчаявшимся, — в голосе Ганнибала звучала еще большая насмешка, смешанная с легкой меланхолией, словно он размышлял о чем-то одновременно трагичном и прекрасном.       Уилл нахмурился, растерянно улыбаясь.       — Я даже не могу представить, как это возможно.              В его интонации явно звучал вопрос, подкрепленный любопытно приподнятой бровью.       Ганнибал склонил голову, его губы изогнулись в улыбке.       — Более чем возможно. Ведь всякий раз, когда меня спрашивают о том, как мы стали парой, я рассказываю нашим знакомым историю о своем настойчивом ухаживании, — его взгляд опустился на их соединенные руки, а Уилл уставился на макушку его головы, — о том, как я не сдался, столкнувшись с неоднократными отказами, как ждал, когда ты наконец обратишь на меня внимание, как не мог смириться с мыслью, что тебя нет в моем мире... — Ганнибал облизал губы, влажные от пара, и вновь поднял глаза, все еще улыбаясь. — Лучшая ложь всегда приправлена правдой. И это создает трогательный образ безнадежно романтичной истории со счастливым концом для всех любопытствующих.       Трагичный и прекрасный образ. Полуправда. Полуложь.       Хотя, если честно, Уиллу эта версия нравилась еще меньше — мысль о том, что Ганнибала считают одиноким зрелым мужчиной, отчаянно добивавшимся молодого любовника, который поначалу его отвергал, но в конце концов сдался, оказавшись обычным меркантильным альфонсом.       Боже. Такая точка зрения была настолько отвратительной, что он мог лишь закрыть глаза, поднять брови и покачать головой, глубоко вздохнув — этого нехитрого жеста хватило, чтобы выразить, насколько, по его мнению, все это было искажено.       Однако Ганнибал лишь усмехнулся, явно не беспокоясь о чужом мнении.       — Не позволяй этому тревожить тебя, meilė (любовь). Я бы предпочел видеть тебя в прежнем расслабленном состоянии, — голос доктора звучал мягко, с ноткой мольбы и надежды, что Уилл оставит эту неприятную тему.       И он действительно оставил — если Ганнибала это не беспокоит, то и ему не стоит переживать. К тому же, старший мужчина снова перешел на литовские ласковые обращения, и от этого Уилл невольно улыбнулся.       Он тут же вернулся к размышлениям о том, как спровоцировать Ганнибала поцеловать его, но затем они оба наклонились ближе друг к другу, и Ганнибал смотрел на него так нежно, что Уилл осознал, что ему не нужна никакая чертова причина. И не отпуская руку Ганнибала под водой, он поднял свою другую руку — горячую и мокрую — чтобы взять Ганнибала за лицо и притянуть его к себе в крепкий поцелуй.       Ганнибал поддался, наклонившись вперед и согнув колени, и Уиллу пришлось сделать так же, чтобы их губы встретились. Признаться, это была не самая удобная поза для поцелуя, но какое-то время они обменивались дыханием и медленными касаниями языков, поцелуй был нежным, чувственным и теплым. Уилл полностью сосредоточился на движении их губ, но, когда свободная рука Ганнибала легко скользнула вверх по его голени, он осознал остальные части своего тела: кожа покрылась мурашками, щеки разгорелись, дыхание участилось, соски затвердели, член наполовину возбудился, а в паху возникло напряжение.       В тот момент он почувствовал, что готов как никогда, поэтому отстранился от поцелуя и слегка откинулся назад, чтобы между их лицами появилось немного пространства. Его глаза медленно открылись, а сердце начало громко стучать в ушах. Ганнибал тоже открыл глаза и смотрел прямо на него, так что Уилл прочистил горло и опустил взгляд на губы старшего мужчины.       — Ты знаешь… э-э, та штука… — он слегка нахмурился и шмыгнул носом, чувствуя, как влажность пара раздражает его пазухи, — та штука, которую ты хотел.              Произнеся это, он осознал, что выражается недостаточно ясно.       Однако Ганнибал не стал давить на него, терпеливый, как всегда, он лишь тихо промычал в вопросительной интонации, ожидая, что Уилл уточнит. Тот сделал неровный вдох, его уши и лицо запылали румянцем, но он не собирался отступать.       — То, что ты хотел сделать со мной.              Внимание Ганнибала обострилось при этих словах — Уилл чувствовал это, даже не встречаясь с ним взглядом — и он пытался заставить себя сказать, что это за штука, но заговорил Ганнибал.       — Боюсь, тебе придется быть конкретнее, Уилл, ведь список того, что я хочу сделать с тобой, довольно обширен.              И Уиллу не нужно было смотреть на улыбающийся рот доктора, чтобы понять, что тот улыбается — в его голосе звучала забавляющаяся нежность.       Тогда Уилл осознал, что не стоило говорить «со мной», и вместо этого сказал.       — Для меня… та штука, которую ты хотел сделать… д-для меня.              Он выдохнул, и атмосфера мгновенно сменилась с легкой и нежной на откровенно сексуальную — так внезапно и заметно для эмпатичного Уилла, что его следующий вдох стал короче. Теперь они были на верном пути.       — Этот список ничуть не короче, — голос Ганнибала стал ниже, акцент — гуще, и Уилл сглотнул при этих откровенных словах. — Однако я не уверен, что именно из этого списка тебе известно, учитывая твою способность часто узнавать вещи, о которых тебе напрямую не говорили.              В его голосе прозвучали одновременно надежда, вина и настороженность.       И это было правдой. Если бы Уилл захотел, если бы у него хватило смелости, он, вероятно, мог бы выявить самые сокровенные желания Ганнибала в те незащищенные моменты, когда они были близки. Но он не хотел, поэтому никогда этого не делал. Вместо этого он предпочитал, чтобы все двигалось в том темпе, который они установили, учитывая чувства друг друга. И этот момент был одним из таких. Но хотя первоначальная идея не была спонтанной или импульсивной, решение действовать сегодня было принято на месте, так что Уиллу приходилось быть инициативным.       Теперь всё было в движении, и Уилл нервничал, но не боялся — он доведёт начатое до конца. Он всё ещё не мог заставить себя смотреть Ганнибалу в глаза, поэтому, устремив взгляд на его губы, скользнул свободной рукой от шеи старшего мужчины к его рту и неловко коснулся указательным пальцем покрасневших от поцелуев губ доктора, произнеся почти шёпотом.       — То... о чём ты... рассказывал мне.       Губы Ганнибала разомкнулись под его пальцем, он сделал глубокий медленный вдох, грудь расширилась, а затем тот же воздух вырвался прерывистым дрожащим выдохом — ставший прохладным, неровным, скользящим по руке Уилла и его влажной от воды коже.       — Да? — спросил Ганнибал, и в его тоне смешались любопытство и напряжение, голос звучал тихо, кадык заметно дрогнул при сглатывании.       И всё — теперь требовалось лишь три маленьких слова. Уилл наконец встретился взглядом с доктором и произнёс.       — Я хочу этого, — его голос прозвучал хрипло и сухо, а попытка кивнуть вышла резкой и неуверенной.       Глядя прямо в лицо Ганнибала, он увидел искреннее удивление, мелькнувшее в его глазах, затем старший мужчина нахмурился, было похоже, что он сомневается. Уилл не ожидал этого, и его хрупкая, как тонкое стекло, уверенность мгновенно пошатнулась.       — Уилл... — начал Ганнибал.              Но уже по тому, как прозвучало его имя — осторожно и неуверенно — у Уилла похолодело внутри.       — Неважно, если ты не хочешь.              Молодой человек выпалил это на одном дыхании, побледнев, и подумал, что, возможно, Ганнибал не хочет этого сейчас. А может, больше не хочет вообще. И хотя логически Уилл понимал, что это не так, он всё равно чувствовал себя униженным — ведь он попросил о чём-то, в чём изначально сомневался, и теперь получил отказ или отсрочку.       Уилл отстранился, попытавшись отодвинуться в ванне, но Ганнибал не позволил ему этого.       — Уилл.              Обе руки старшего мужчины обхватили его под коленями, удерживая на месте без применения силы. Уилл снова сгорбился, опустив руки вдоль тела и прижав ладони к дну ванны по бокам от бедер, он намеренно избегал зрительного контакта.       — Уилл, пожалуйста, посмотри на меня, — попросил Ганнибал.               Но брюнет лишь резко выдохнул через нос, сжал губы и покачал головой.       — Уилл… — Ганнибал попробовал снова, но Уилл упрямо опустил взгляд.              Тогда Ганнибал вздохнул.              — Я очень этого хочу. Ты же знаешь, что хочу.       И это не было ложью. Уилл действительно знал. Он чувствовал его искренность. Но Ганнибал всё равно колебался — и это заставляло Уилла сомневаться в своем плане.       — Но? — спросил он отрывисто, ощущая, как пальцы Ганнибала слегка сжимают его.       — Но мне нужно знать, что ты всё равно поцелуешь меня после.       Голос Ганнибала звучал напряженно, даже слегка неуверенно — ему пришлось озвучить этот конкретный страх. Уилл ошеломленно поднял голову, нахмурившись, и встретил его взгляд. На лице Ганнибала читалось разочарование.       — Что? — бессмысленно переспросил Уилл.              Он ясно расслышал его, но только сейчас осознал, что даже не задумывался об этом аспекте. Мысль о том, что он не сможет или не захочет целовать Ганнибала после, даже не приходила ему в голову.       И, возможно, стоило об этом подумать. Учитывая, как часто он всё ещё ощущал груз своих гетеронормативных установок. Но факт оставался фактом: он не был так противоречив, как думал. Потому что он не собирался отказываться целовать Ганнибала.       Ганнибал тихо вздохнул.       — Я беспокоюсь, что…       — Это не… Нет… — Уилл перебил его, качая головой и моргая.              Его хмурость сменилась неуверенной улыбкой. Он решил сказать прямо.              — Ганнибал, я полностью намерен целовать тебя снова. Каждый день до конца нашей жизни.       Напряжение мгновенно покинуло тело Ганнибала, его губы растянулись в улыбке. И Уилл добавил.       — Хотя, может, не сразу после. — Он фыркнул. — Это было бы как-то… Ах!       Его прервал Ганнибал, резко наклонившийся вперед и притянувший его к себе в поцелуй. Уилл едва не опрокинулся назад, успев упереться руками в дно ванны, затаив дыхание, пока старший мужчина жадно и страстно исследовал его рот — глубоко, влажно, с легким щелчком зубов.       Это длилось целую минуту. Ганнибал не скупился на ласки: сосал, лизал, кусал его губы и язык, одаривая его рот вниманием. Когда он наконец отстранился, Уилл почувствовал себя ошеломленным, медленно открывая глаза и тяжело дыша. Ганнибалу было ненамного легче — его голос звучал сдавленно, когда он спросил с придыханием.       — Ты хочешь сделать это здесь, в ванне?       Уилл даже не смог выговорить «да» — фраза Ганнибала выбила его из колеи, поэтому он просто кивнул, размышляя, как дать понять, что уже подготовился, всё очистил и... И... О-о...       — Чёрт... — вырвалось у него, когда Ганнибал отклонился назад и предложил ему развернуться и встать на колени.       — Что не так? — хрипло спросил Ганнибал, замерев с руками на бёдрах Уилла, пока тот неуклюже переворачивался в плещущейся воде, вставая на колени.              Мысли Уилла путались — это действительно сейчас произойдёт — и он ответил вопросом на вопрос, нервно хмурясь.       — Мне нужно было побриться? — его голос звучал так же прерывисто, как и у Ганнибала, который придерживал его за бёдра, помогая сохранить равновесие, пока Уилл опирался руками на широкий плоский край ванны, встроенной в угол ванной комнаты.       — Не обязательно, — коротко ответил Ганнибал.               Уилл не мог не почувствовать гордость, что довёл его до таких простых фраз, хотя сам был не менее ошеломлён…       Теперь он стоял на коленях, громко дыша и балансируя, как только мог, в скользкой ванне, опираясь локтями и предплечьями на холодную кафельную плитку. Он подавился воздухом, когда большие ладони Ганнибала сжали его ягодицы и раздвинули их, откровенно обнажая его... и тогда всё внезапно стало пугающе реальным.       Теперь Уилла охватила мелкая дрожь, дыхание прерывалось, мышцы напряглись и сердце гулко застучало в ушах. Его кожа покрылась испариной от жара, а член стал тяжелее между полураздвинутых ног.       Однако ничего не происходило, и с каждой секундой, проведённой на коленях с раздвинутыми ягодицами и выставленным напоказ анусом, Уилл чувствовал себя всё более неловко.       Под слоями нервного напряжения и неловкости подсознание Уилла прошептало.               «Как он может находить это привлекательным? Как он вообще может хотеть... Ах, Ганнибал?!» — его мысли оборвались, когда теплый воздух дыхания Ганнибала коснулся самого интимного места.              Уилл почувствовал, как мышцы непроизвольно сжались, в животе завязался тугой узел напряжения, и он ощутил в паху противоречивый тяжелый толчок возбуждения.       Он не понимал этого! Не понимал, почему Ганнибал хочет это сделать. И уж тем более не понимал, почему это его так возбуждает.       А затем Уилл резко раскрыл рот, выдохнув шокированный стон. Его руки скользнули по кафелю, колени дрогнули в воде, когда он ощутил, как Ганнибал... целует его там. Широким, влажным, обжигающе горячим поцелуем, сопровождавшимся решительным движением языка, который на мгновение проник внутрь; и этот поцелуй завершился громким влажным чмоканьем.       — О боже... — выдохнул Уилл сразу после этого звука, крепко зажмурившись.              Все его тело пылало, а все чувства сузились до одной-единственной точки, которую Ганнибал только что — без всяких преувеличений — поцеловал по-французски. Теперь это место казалось теплее, не покалывало, но горело от незнакомого ощущения.       Это было слишком, хотя Ганнибал едва начал. Уиллу казалось, будто его кровь мечется, не зная, в каком направлении течь.       Затем Ганнибал снова поцеловал его там, нежно прижавшись губами, отчего Уилл затаил дыхание. Потом губы доктора снова разомкнулись, последовал очередной глубокий французский поцелуй — язык легко скользнул внутрь — а затем поцелуй завершился крепким посасывающим движением ануса.       — Бля-бля-бля... — Уилл громко выдохнул, его голос сорвался и задрожал, затем он затаил дыхание, потому что Ганнибал повторил это снова.               — А-а, блядь... — брюнет сжал кулаки, — господи...              Он перенес весь вес на предплечья, в то же время влажный скользкий упругий язык Ганнибала снова проник внутрь, а затем губы доктора сжались в сосательном движении.       Это было неправильно, непристойно — именно издаваемые звуки — но ощущения... Уилл не мог ни назвать, ни описать их. Удовольствие было таким тонким, и в то же время — нет. Чувство, как язык Ганнибала играет с этим местом, оказалось возбуждающим совершенно по-новому, даря неизведанные ощущения чувствительному, пронизанному нервами участку; это не было похоже ни на что испытанное ранее. Язык доктора был упругим, вдавливающимся внутрь, но не таким твердым, как пальцы или член Ганнибала, и это создавало совершенно иной опыт.       — О, блядь, Ганни-бал... — Уилл задыхался.               Опустив голову, он тихо застонал от неожиданного удовольствия, когда Ганнибал сжал губы чуть сильнее в завершении следующего поцелуя, и одновременно влажными горячими ладонями раздвинул ягодицы Уилла ещё шире. Молодой человек ощущал, что кровь прилила не только к его члену, который теперь был полностью твердым, но и к анусу, и он отчётливо чувствовал лёгкую пульсацию после каждого сжатия губ, когда рот Ганнибала ненадолго отрывался от его кожи.       И ему пришлось признать: да, ему это нравится. Дрожа от приятных ощущений, он осознал, что это действительно приятно — руки Ганнибала, раздвигающие его, рот доктора на этом месте, и весь этот развратно-интимный опыт был таким, каким он его и представлял. К тому же, Уилл был рад, что это не казалось таким уж грязным — ведь он подготовился, и это делало всё ещё лучше, помогая расслабиться и принять происходящее.       Он уже начал привыкать — к скользящим влажным губам Ганнибала, к его уверенному языку, который то нежно проникал внутрь, то с заметным давлением присасывался. Уилл приоткрыл глаза, размышляя, сможет ли удержать равновесие, чтобы одной рукой наконец обхватить свой член и облегчить ноющую тяжесть в яйцах, бедрах и пульсирующем анусе... как вдруг Ганнибал изменил тактику.       Словно он ждал, пока Уилл расслабится сильнее... Доктор полностью отказался от поцелуев и глубже протолкнул внутрь язык — твердый, горячий, невероятно мягкий. Уилл почувствовал, как его анус легко поддается нежному вторжению, и всё его тело дёрнулось вперед от неожиданности при этом деликатном проникновении. Вода расплескалась вокруг, когда он издал шокированный звук.       — Ганнибал! — почти выкрикнул брюнет. — Ты не можешь... ааафух-ха!              Но Ганнибал повторил, ещё увереннее, глубже, но так же медленно и размеренно, без нажима или спешки.              — Ааа, Ган... о боже... н-нет... — снова и снова стонал Уилл.              Голос Уилла с каждым ошеломлённым звуком затихал до хрипа, а Ганнибал с явным удовольствием продолжал, неспешно вгоняя в него язык…       «Это же ненормально... да? Язык Ганнибала... вот так... внутри...», — невольно задавался вопросом Уилл.       Но его болезненно твердый член свидетельствовал об обратном — напряжённый, подрагивающий, со всё более влажнеющей головкой.       Брюнет содрогнулся всем телом, зажмурившись, Ганнибал уже не просто трахал его языком — он целовал губами и скользил языком, проникая всё глубже и глубже... Дыхание Уилла сбивалось с каждым новым движением, его веки трепетали. Ганнибал начал прокручивать извивающийся язык внутри, заставляя Уилла мотать головой в перегретой и перевозбуждённой дымке сознания. Молодой человек остро ощущал, как его анус то сжимается, то расслабляется, чувствительные складки и внутренняя поверхность отзывались болезненными волнами возбуждения на каждое движение Ганнибала.       Уилл снова сильно зажмурился, его дыхание было громким и прерывистым, все его нервные окончания наполнились новыми приятными ощущениями. Это было не так интенсивно, как стимуляция простаты или мастурбация, но по-своему ошеломляюще; он даже не подозревал, насколько чувствительными могут быть нервные окончания в этом месте при таком воздействии. И осознание того, что Ганнибал делает это с ним, касается его так по-новому и так интимно, одновременно возбуждало и смущало. Среди волн удовольствия и желания Уилл ощущал смущение, стыд, и даже отрицание — все это кружилось в душном, замкнутом пространстве ванной комнаты, заставляя голову идти кругом.       Тяжелое дыхание Ганнибала, ощущаемое прямо у ануса, тихие влажные звуки работы рта доктора, липкая слюна на коже, пальцы, раздвигающие и мнущие его ягодицы... это было приятно, но должно было казаться неправильным.       Уилл не ожидал, что ему это понравится... И уж точно не настолько.       Он чувствовал, как его ноги и руки дрожат всё сильнее, а голова время от времени бессознательно мотается из стороны в сторону в ошеломленном замешательстве. Его глаза были намеренно закрыты, а выражение лица колебалось между гримасой глубокого отрицания и острого напряженного наслаждения, в то время как он задыхался и сдерживал тихие стоны. Мышцы живота и плеч напрягались каждый раз, когда действия Ганнибала оказывались особенно приятны.       Затем Ганнибал внезапно отстранился, дав Уиллу время перевести дух, его губы не вернулись сразу обратно. Уилл бессознательно сомкнул приоткрытый рот — который был удивительно влажный от слюны, несмотря на то что был открыт так долго — и сглотнул скопившиеся под языком излишки жидкости. Он не понимал, почему Ганнибал остановился, но теперь, когда его рта не было, прохладный воздух окутывал чувствительную, пульсирующую от прикосновений рта и собственного притока крови кожу. Уилл ощущал свои распухшие губы и с удовольствием прикусил зубами нижнюю, одновременно морщась и хмурясь.       Руки Ганнибала по-прежнему лежали на его широко раскрытых ягодицах, удерживая их раздвинутыми. Старший мужчина опустил ладони чуть ниже, и его голос наконец нарушил тишину.       — Всё в порядке, Уилл? — хрипло прошептал он с густым акцентом.              Уилл даже не знал, что ответить — он всё ещё был слишком ошеломлён и разрывался между противоречивыми чувствами.       Вместо слов он просто тяжело дышал, вдыхая прохладный воздух ванной. Возможно, стоило собраться и попросить подождать или замедлиться, но, прежде чем он успел что-либо ответить, большой палец Ганнибала скользнул по гиперчувствительному анусу. Уилл дёрнулся от неожиданности, издав ещё один сдавленный звук удивления. Ганнибал отпустил его ягодицы, и Уилл почти скривился от странного ощущения между ними — неестественно скользкого, не как от воды или пота, а более густого и липкого, напоминающего лубрикант, но более тягучего.       Он глубоко дышал, чувствуя, как руки Ганнибала скользят по поверхности его бёдер, поднимаясь к талии, и опустил голову, чтобы упереться лбом в собственные предплечья и отдышаться. Уилл подумал, что, возможно, всё закончилось из-за его предыдущей реакции — и решил, что это нормально. Ни один из них не кончил, но это было неважно... впереди ещё будет следующий раз. Ведь ему не было противно — значит, они смогут повторить. Когда-нибудь.       Сейчас он наслаждался успокаивающими поглаживаниями рук Ганнибала по его коже: бёдрам, бокам, талии. Его напряженный член и пульсирующее анальное отверстие отошли на второй план перед ноющими коленями, сведёнными судорогой пальцами и затекшими плечами.       Но затем Ганнибал произнёс что-то, пропитанное абсолютным обожанием, и Уилл вновь почувствовал, как его ягодицы раздвигаются под широкими ладонями доктора. Его вновь пронзила дрожь, когда влажный плоский язык Ганнибала медленно скользнул от натянутой мошонки по промежности и до самого ануса.       — Господи... — Уилл захрипел, снова зажмурившись и издав пронзительный стон.              Ганнибал снова и снова вгонял в него свою скользкую мускулистую мышцу. Губы каннибала плотно обхватывали область вокруг его ануса, словно горячая печать, пока он как следует трахал его языком.       Уилл почти рыдал, прижавшись лицом к руке, его член подрагивал, наполняясь кровью, и прозрачная струя свежего предэякулята стекала на поверхность воды.       Он резко вдохнул.       Его мысли путались.       Как Ганнибал умеет так владеть своим ртом?       Уилл знал — он захочет этого снова.       Он хотел сказать «стоп», но в то же время абсолютно не желал, чтобы это прекращалось.       Он не предполагал, что Ганнибал будет использовать язык именно так, когда они начали — как он теперь сможет снова его целовать?       Но он знал, что будет целовать Ганнибала снова. Это не имеет значения. Совсем. Внезапно...       ...все мысли растворились, и невольный, неконтролируемый стон вырвался из горла Уилла, отразившись от стен ванной комнаты. Левая рука Ганнибала опустилась ниже, большой палец надавил и начал массировать его промежность, в то время как другая рука скользнула между его ног и принялась ритмично ласкать его член. При этом предплечье Ганнибала с каждым движением задевало яички Уилла. Язык Ганнибала ни на секунду не прекращал трахать его задницу — то входил внутрь, то выходил, то обводил круги, то снова проникал глубже, извиваясь; одновременно доктор одной рукой стимулировал его простату снаружи, а другой — продолжал неумолимо ласкать, ласкать и ласкать…       Уилл сдался менее чем через минуту. Оргазм настиг его внезапно и так сильно, что всё его тело затряслось в конвульсиях, а из горла вырвался прерывистый, сдавленный стон, будто издавать звуки было мучительно. Но боли не было — лишь всепоглощающее наслаждение, от которого его глаза непроизвольно открылись в момент кульминации, лишь чтобы тут же снова закрыться, пока волны удовольствия сотрясали его изнутри и снаружи, заполняя всё его существо. Воздух застрял в груди, обжигая легкие.       А Ганнибал не останавливался — неумолимый, он продолжал, продлевая удовольствие снова и снова, пока оно наконец не стало по-настоящему невыносимым. Уилл издал протестующий звук, и потерял равновесие, когда одной рукой сначала слабо надавил на руку Ганнибала на своем члене, а затем ею же запутался в его волосах, мотая головой и хватая воздух короткими прерывистыми глотками.       Его пальцы, впившиеся в волосы Ганнибала, заставили старшего мужчину остановиться — его рот и руки немедленно прекратили стимуляцию, отстранившись по первому требованию. Уилл издал облегченный стон, его тело мгновенно расслабилось, освобождаясь от мучительно-приятной перегрузки, ноги и руки почти обмякли... и лишь через несколько долгих секунд он осознал, что только Ганнибал не дал ему соскользнуть под воду.       Он не сразу понял это — его сознание было затуманено пост-оргазмической эйфорией — старший мужчина осторожно отклонил его назад, распределив часть веса на свои ноги, и крепко удерживал его от падения, которое могло закончиться ударом лица о край ванны. Дрожащая рука Уилла едва держалась на кафеле между стеной и бортиком, а рука Ганнибала, держащая его под грудь, стала надежной опорой, доктор стоял на коленях сзади, наклонившись, чтобы поддержать его. Они оба тяжело дышали, сливаясь в моменте телесной и эмоциональной близости.       Уилл медленно моргнул, постепенно приходя в себя, и где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что эта невероятная интенсивность ощущений — лишь следствие новизны всего, что происходило между ними. Со временем, вероятно, он научится сохранять больше осознанности во время их близости. Но пока его по-прежнему удивляло, насколько он терял связь с реальностью — хотя, впрочем, только Ганнибал умел доводить его до самого края...       Сомкнув губы, влажные от слюны, Уилл сглотнул и шумно вдохнул через нос, опираясь на руки и ноги, чтобы вернуть себе равновесие и выпрямиться. Ганнибал не отпускал его — его рука притянула Уилла обратно, к своей груди, но теперь кожа Уилла была настолько чувствительной, что даже легкое покалывание мокрых волос на груди Ганнибала ощущалось острее обычного.       — Ты всё ещё дрожишь... — хрипловато произнёс Ганнибал.              Уилл приоткрыл глаза, услышав всплеск воды. Боковым зрением он увидел, как Ганнибал ополоснул лицо водой из ванны — губы, рот, подбородок и щёки — не один, а два раза. Движение было естественным и не лишённым смысла. Уилл отвел взгляд, а Ганнибал коснулся губами его плеча, затем шеи и спросил.              — Ты в порядке?       Этот жест — ополоснуть лицо, прежде чем прикасаться к нему губами, — был проявлением заботы. И всё же Уилл почувствовал себя глупо: он довёл Ганнибала до такого беспокойства, что тот теперь опасался даже просто поцеловать его кожу, боясь негативной реакции. Исправить это сейчас он не мог — любые слова лишь усугубили бы ситуацию — поэтому сосредоточился на заданном вопросе. Несколько секунд анализируя своё состояние, Уилл пришёл к выводу: да, он в порядке. С ним всё хорошо.       Он кивнул.       Но в глубине души он осознавал свою пробуждающуюся сексуальность куда острее, чем после их первого раза. Это ставило его на грань — ошеломлённого, сбитого с толку, не понимающего, как теперь быть. Просто... это было слишком.       Ему требовалось пространство и время, чтобы разобраться в хаосе чувств после того, что Ганнибал только что с ним сделал — как он выбил его из колеи, вытолкнул из зоны комфорта самым восхитительным образом. Рассеянно он задумался, сможет ли вообще получать удовольствие от секса с женщиной после всего, что испытал с Ганнибалом — и тут же у него перехватило дыхание от шока перед собственными мыслями. Как он мог даже в мыслях такое допустить? Ведь Ганнибал — его единственный, другой женщины больше никогда не будет...       Зачем же тогда он вообще об этом подумал?!       Тошнота накатила внезапно. Он был в ярости на собственный хаотичный разум. Когда Ганнибал обхватил его обеими руками, раздвинул ноги, притягивая ближе — послышался всплеск воды, кожа скрипнула об акрил — Уилл ощутил, как грубые волосы на груди Ганнибала сильнее колют его кожу. Он чувствовал силу тела Ганнибала, прижимавшегося к нему, и отчётливо ощущал твердый горячий член доктора, касающийся его поясницы. И в этот момент это было уже чересчур.       Его чувства и эмоции кувыркались в хаотичном беспорядке, каждая клеточка кожи казалась гиперчувствительной и перевозбуждённой — он не мог успокоить ни разум, ни сердце. Сквозь волны остаточного сексуального удовлетворения пробивалось гнетущее чувство неуверенности в себе из-за предательских мыслей. А поверх всего этого — раздражающее осознание, что он испытывает стыд за то, как только что наслаждался языком Ганнибала в самом интимном месте.       Слишком сильно наслаждался…       Дрожь усилилась, когда он наклонился вперёд, отстраняясь от Ганнибала. Тот — здесь стоит отдать ему должное как терпеливому и понимающему любовнику — даже не пытался его удержать. Просто ослабил объятия, когда Уилл потянулся к краю ванны.       — Я... э-э... просто хочу прилечь. Я очень устал, — выдохнул брюнет прерывисто, даже не уверенный, что Ганнибал разобрал его торопливые слова.              На дрожащих ногах он поднялся, оперся о стену и край ванны, чтобы не упасть, и с плеском воды вышел на холодный кафель.       Поставив сначала одну, затем вторую ногу на пол, он дрожал от остывшей воды. Шатаясь, он подошел к вешалке, схватил одно из полотенец и, обернув его вокруг бедер, вышел из ванной, даже не взглянув назад — туда, где, как он знал, все еще стоит на коленях Ганнибал, полный беспокойства, боли и тревоги.       Он слишком хорошо помнил, как тверд был член Ганнибала у него за спиной — явное доказательство того, что старший мужчина получал от этого не меньше удовольствия, чем он сам. И все же он просто ушел, оставив его в таком состоянии...              «Как всегда, думаю только о себе... блядь», — подумал Уилл.              Но вернуться он не мог, даже если и чувствовал себя последним подлецом. Сейчас ему нужно было побыть одному.       Он оставлял мокрые следы по всему коридору и, оказавшись в спальне, прикрыл дверь, прислонившись к ней лбом, ладонями и предплечьями. Он сделал глубокие, прерывистые вдохи через нос и стиснул зубы, а его мысли продолжали нестись в бешеном ритме.       «Опять... опять я так поступил... ебать!» — ругал он себя.              Ведь это он предложил Ганнибалу так оттрахать его, он сам этого хотел. И когда все оказалось в тысячу раз лучше, чем он мог представить, теперь он не знал, как с этим справиться. А хуже всего — он просто сбежал.       Сбежал, как эгоистичный трус, хотя знал, что Ганнибал снова почувствует, будто сделал что-то не так, будто разрушил всё между ними. Он знал, что Ганнибал будет переживать — что сказать, как поступить, где можно прикоснуться, а где уже нет. Они через это уже проходили и не раз!       — Надо было просто... — пробормотал он себе под нос, оттолкнувшись от двери с резким выдохом. Он закусил нижнюю губу, рассеянно уставившись на закрытую дверь. — Надо было просто сказать, что я... что я что? Ошеломлен? Тьфу! — он зло фыркнул и резко отвернулся.       — Что я, ебаный стыдливый девственник? — прошипел он себе под нос, раздражённо роясь в гардеробе и чемодане в поисках нижнего белья и пижамы.       «Вот что происходит, когда я делаю что-то на эмоциях — забегаю вперед, не справляюсь и всё порчу. Потому что я дерьмово выражаю свои мысли, а Ганнибал больше не вытягивает их из меня, как раньше...» — подумал Уилл, затем громко вздохнул, швырнул полотенце и быстро натянул нижнее белье.       Нижняя часть тела погружалась в воду, когда Ганнибал притянул его к себе после всего, так что между ягодицами осталась лишь влага. Но он всё равно чувствовал там повышенную чувствительность и открытость, как всегда после секса.       И хотя Ганнибал не брился перед свадьбой, Уилл не сомневался, что у него не будет раздражения от его щетины — она была ухоженной и мягкой. Вспомнив, как она ощущалась, когда они целовались, и когда Ганнибал целовал его... в другом месте, он покраснел от груди до кончиков ушей.       Прикрыв горящее лицо ладонями, он фыркнул, затем провёл руками по влажным волосам.       «Всё в порядке», — сказал он себе.              Потому что это было правдой. Он хотел бы это повторить. Ему очень понравилось. И хотя лёгкий стыд оставался, он не разрывал его на части. Нет, это было мимолётное чувство.       «Я в норме», — кивнул он себе, глубоко вздохнул и натянул пижаму.       Усталость накрыла его. Хотя он знал, что Ганнибалу потребуются объяснения и извинения, сейчас ему нужен был сон — чтобы переварить впечатляющий оргазм от тройной стимуляции и прояснить мысли.       Решив так, он залез на кровать, выключил свет и сразу закрыл глаза, уже чувствуя, как дрёма берёт верх.              «Завтра, — промелькнуло в голове. — Завтра я всё исправлю. Покажу Ганнибалу, что всё хорошо.»       Звучало как отличный план.                     

***

      Когда Ганнибал наконец лег в постель, Уилл уже спал глубоким сном и даже не пошевелился.              

***

      В тот день дождь лил ровно и упрямо.       Они вернулись со свадьбы под утро и легли спать лишь спустя долгое время, поэтому на следующий день Уилл проснулся только около двух часов дня — и их последний день в Стокгольме оказался практически потерянным. Погода лишь добавляла мрачности и без того напряженной атмосфере.       «Моя вина», — первая мысль, которая промелькнула в голове у Уилла, когда он очнулся один в постели.       Эта же мысль вернулась к нему, когда, умывшись и тепло одевшись, он зашел в кухню, где на подогреве ждал приготовленный для него завтрак. Даже Франческа не проявила интереса к его пробуждению — лишь когда он с тарелкой в руках зашел в гостиную, где она дремала на диване рядом с Ганнибалом — пока тот читал что-то на планшете — собака встрепенулась, спрыгнула и подбежала поздороваться.       И пока он гладил ее, Ганнибал наконец произнес.       — Доброе утро.       Без интонации. Без намека на настроение — ничто в его голосе не выдавало ни заботы, ни тревоги, ни обиды или злости. Просто ничего. Он полностью закрылся от Уилла, и это само по себе было красноречивее слов. Ганнибал защищался — его снова ранили, снова оставили гадать, что творится в голове у Уилла. А когда Ганнибал полностью отгораживался — это было редко и тревожно.       — Доброе утро, — ответил Уилл, лучезарно улыбаясь и делая вид, что все в порядке. Потому что все и было в порядке. — Во сколько ты встал?       Он задал вопрос, потому что Ганнибал все еще не смотрел на него. И не отреагировал на его улыбку — ни на ее вид, ни на звук.       — Около одиннадцати, — ответил Ганнибал, тыкая и листая что-то на iPad.       Уилл кивнул, улыбка сошла с его лица, затем он отодвинул стул и сел за угловой обеденный стол — напротив дивана, где сидел Ганнибал. Оглядев комнату, в которой царило напряженное молчание, он внезапно осознал.       Он просто хочет домой.       Ему не нравилась ни гостиная, ни стол со стульями, ни мебель, ни шум города за окном. Не нравились цвета стен, шторы и даже это блядское напольное покрытие.       — Мы уезжаем завтра? — спросил он, чувствуя ком в горле.       Он начинал понимать: Ганнибал, скорее всего, обижен и зол не только из-за произошедшего в ванной. Старший мужчина, вероятно, расстроен тем, что Уилл пообещал покончить с недопониманиями, недомолвками и эмоциональными качелями — и вот они снова здесь. И Уилл знал, что Ганнибал ждет, когда он заговорит. Потому что Ганнибал никогда не поднимал тему их проблем первым. Всегда оставляя это Уиллу.       Потому что проблемы всегда были у него.       Молодой человек ковырял вилкой жареный бекон на тарелке, съев пока лишь немного омлета, и вдруг понял: он не голоден. Ему нужен воздух.       Всё было бы проще, если…       Он хотел контролировать многое, но иногда — честно — было бы легче, если бы Ганнибал сам начинал разговор. Иногда Уиллу нужен был какой-то толчок, точка опоры, что-то, на чем можно сосредоточить скачущие мысли, чтобы собрать их в кучу и наконец сказать то, что нужно.       Но тот Ганнибал, который подталкивал, провоцировал, манипулировал и разрушал, больше не был частью их жизни — по крайней мере, в отношениях с Уиллом. И Уилл не мог заставить себя грустить по этой потере, потому что, если бы Ганнибал оставался таким, между ними по-прежнему царили бы хрупкое перемирие, кровь и боль.       «Мне просто нужен воздух», — подумал брюнет, вставая из-за стола.              Он взял тарелку и направился обратно через гостиную на кухню, а Франческа, лежавшая у его ног, тут же вскочила и последовала за ним, весело виляя хвостом.       Он выбросил остатки еды в мусорное ведро, оставил тарелку с ножом и вилкой в раковине и вернулся в гостиную.       — Я ненадолго выйду, хочется прогуляться, — сказал он приятным, непринуждённым тоном, чтобы Ганнибал не заподозрил ничего плохого.              Потому что ничего плохого и не было! Всего лишь час на свежем воздухе — Уиллу просто нужно время, чтобы придумать, как сказать Ганнибалу: «Прости, что снова запаниковал, мне правда понравилось, и я хочу повторить это в будущем. Пожалуйста, не сердись и не грусти, я обещаю больше не драматизировать», не произнося эти слова вслух.       Его заявление мгновенно привлекло внимание Ганнибала. Тот забыл о планшете и повернулся, наблюдая, как Уилл направляется к двери. Уилл сдержанно улыбнулся ему, снял с вешалки пальто и начал надевать его.       Ганнибал встал, положив планшет на диван.       — Ты не поел.              Конечно же, он это заметил.       Франческа, виляя хвостом, крутилась у ног Уилла в предвкушении прогулки.       — Я не очень голоден, но вернусь к ужину, — ответил молодой человек.              Он поправил чёрное пальто поверх тёплого бежевого свитера и посмотрел на собаку.              — Ты не пойдёшь, девочка, на улице дождь, — ласково сказал он и улыбнулся.               Собака, будто поняв его, жалобно заскулила, наклонила голову и села у его ног. Кто знает, может, она и правда поняла.       Ганнибал подошёл, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Он выглядел напряжённым, но, как всегда, старался не настаивать и не давить на Уилла.       — Хорошо, приятной прогулки. Надеюсь, ты вернёшься с аппетитом, — он выдавил улыбку, одну из тех вежливых, с сомкнутыми губами, что когда-то очаровывали Алану и Джека.       Но Уилла было не обмануть. Ему хотелось увидеть настоящую улыбку Ганнибала.       — Обязательно, — ответил он, искренне улыбаясь.              Обычно в этот момент Ганнибал наклонялся для поцелуя, но после вчерашнего Уилл знал: тот не сделает ни одного жеста, пока не получит явного разрешения. Однако теперь, с планом прогулки и временем на обдумывание извинений, Уилл уже почувствовал себя намного лучше. Он сделал шаг вперёд, сократив расстояние между ними, и поцеловал Ганнибала в губы.       И он остолбенел, когда напряжение мгновенно покинуло Ганнибала. Тот поднял руки, бережно прикоснувшись к его лицу, будто Уилл был чем-то хрупким, и издал звук, похожий на... Боже правый, это было почти что рыдание. Самый близкий к рыданию звук, который Уилл когда-либо слышал от Ганнибала.       Ошеломлённый Уилл широко раскрыл глаза и отстранился от поцелуя, чтобы взглянуть на него. И замер — Ганнибал всё ещё не открывал глаз, морщинки вокруг них стали резче из-за внезапной бледности старшего мужчины, его дыхание стало неровным, прерывисто вырываясь через нос, и он плотно сжимал губы.       Уилл глубоко нахмурился, озадаченный такой реакцией на простой поцелуй. У них бывали куда худшие недопонимания, но Ганнибал никогда не реагировал так сильно. Да, он всегда растворялся в их поцелуях, когда Уилл выматывал его эмоционально, но лишь слегка. Никогда — с таким отчаянным облегчением.       Это беспокоило Уилла. Было непонятно...       Но затем Ганнибал медленно разжал губы, облизнул их и открыл глаза — словно наслаждаясь мимолётным прикосновением их губ.       И тут Уилл понял.       Его глаза расширились, рот приоткрылся. Осознание ударило с такой силой, что он тут же возненавидел самого себя. В этот раз он облажался куда серьёзнее, чем думал.       Как он мог забыть о главном страхе Ганнибала?       Не желая усугублять ситуацию, Уилл приблизился, и, запрокинув голову, вцепился в плечи Ганнибала, притягивая его к себе для настоящего поцелуя. Брюнет снова услышал глубокий вздох облегчения доктора, а затем — его прерывистый вдох, когда он приоткрыл рот и провёл языком по теплым губам Ганнибала.       Тот дрогнул. Его руки сползли вниз, вцепившись в свитер Уилла под пальто, притягивая ближе. А затем...       Затем Ганнибал взорвался.       Он поцеловал Уилла так, что у того перехватило дыхание, всё его тело наполнилось головокружительным тёплом. Когда поцелуй наконец прервался, они стояли, тяжело дыша, губы всё ещё соприкасались. Уилл медленно открыл глаза и повторил жест старшего мужчины — сжал губы, чтобы продлить мгновение, затем облизнул их, сохраняя вкус Ганнибала.       Тот смотрел на него. Его глаза, тёмные в тусклом свете, всё же сияли — облегчением, умиротворением. Затем Ганнибал обнял Уилла за талию и просто... притянул к себе.       Просто объятия. Близкие. Удобные. Наполненные любовью.       Комок снова подкатил к горлу Уилла, и он обхватил плечи и шею Ганнибала.       «Он и правда думал, что я не захочу целовать его снова... Моя вина», — подумал он, чувствуя горечь от своего поведения.              Всё, что делал Ганнибал с начала их отношений — старался создать Уиллу максимально комфортные условия. А Уилл слишком часто отвечал противоположным.       Когда они наконец разъединились, атмосфера уже казалась легче и спокойнее, всё казалось улаженным. Ганнибал полушутливо сказал.       — Не беспокойся о Франческе. С ней всё будет в порядке. Возможно, я почитаю ей.       Зная Ганнибала, он мог и вправду это сделать.       Уилл рассмеялся в ответ.       — Ладно, я ненадолго.              Он сделал шаг назад от Ганнибала и повернулся, чтобы взять один из трех зонтов, стоявших в корзине у двери — по-видимому, они входили в стандартную комплектацию арендованной квартиры. Открыв дверь, он оглянулся.              — Может, что-то купить, пока я буду на улице? — спросил он, выходя в просторный, с высокими потолками и довольно прохладный коридор апартаментов.       — Нам ничего не нужно, спасибо, — ответил Ганнибал, затем прислушался к звуку дождя. — Позвони, если дождь усилится, я за тобой приеду.       Уилл кивнул, рассеянно переложив кошелек из кармана пальто в задний карман джинсов.       — Хорошая мысль. Так и сделаю, — брюнет снова улыбнулся, и на этот раз Ганнибал улыбнулся ему в ответ такой же искренней улыбкой. — Увидимся совсем скоро.       — Хорошо. Будь осторожен, — посоветовал Ганнибал.               Уилл кивнул ему через плечо, направляясь по коридору к лестнице.       Он спустился по ступеням. Услышал, как закрылась дверь. Достиг первого этажа. Раскрыл зелено-белый зонт. Вышел под дождь. Зашагал. Улыбнулся. В груди стало легче.              

***

      Он не вернулся к ужину.

***

      Было приятно гулять под дождем, вообще в Стокгольме было приятно гулять.       Узкие улочки между домами создавали уютную атмосферу. Мимо проходили люди с зонтами — кто-то спешил, кто-то не торопился. А запах дождя в чистом шведском воздухе всегда был восхитителен.       Он брёл уже около часа, но не рисковал заблудиться, уходя так далеко. Он понимал шведский и мог воспользоваться картами на телефоне, чтобы вернуться. Поэтому шёл без мыслей и тревог — одна рука в глубоком кармане пальто, другая держала большой зонт.       Звук дождя, приглушающий городской шум, успокаивал.       Он решил остановиться, когда проходил мимо кафе, расположенного на одной из многочисленных узких улочек. Оно казалось тихим. Вид кофейной стойки и прилавка с десертами пробудил в памяти ароматы свежего кофе и выпечки — и его потянуло внутрь. Это пробудило в нем воспоминание воскресного утра дома, когда Ганнибал вставал рано, пёк что-нибудь к завтраку и варил кофе. Каким-то образом всегда всё было готово как раз к тому моменту, когда просыпался Уилл.       Эта мысль заставила его улыбнуться. Улыбка не сходила с лица, когда он перешёл узкую улочку к небольшой кофейне. На двери висела табличка с чёткими буквами: «Öppet» («Открыто»).       Под зелёным навесом он остановился, отряхнул зонт, закрыл его и прислонил к стене рядом с другими мокрыми зонтами. Взглянув на убранные из-за дождя столики и стулья, он толкнул дверь.       Уилл окунулся в насыщенный аромат кофе и огляделся — в кафе было всего несколько посетителей: кто-то работал за ноутбуком, кто-то сидел в телефоне, один мужчина читал книгу.       Тишина, приятная музыка на шведском, негромко играющая из колонок. Никто даже не поднял головы, когда он вошёл.       Ну, почти никто.       Бариста, молодой парень, улыбнулся ему, когда Уилл подошёл к стойке, постукивая ботинками «челси» по тёмному деревянному полу кофейни.       — Hallå («Привет»), — сказал бариста приветливо.       Уилл кивнул в ответ, улыбаясь.       — Hallå.       Хотя он не очень хорошо говорил по-шведски, но использовал его в повседневной жизни уже несколько лет — и ему казалось, что с помощью Ганнибала он достиг почти свободного уровня.       — Vad vill du ha idag? («Что будете сегодня?») — спросил бариста так, словно думал, что обращается к местному.       Это даже польстило Уиллу — значит, он справляется идеально.       — Ett svart kaffe, tack. Americano («Чёрный кофе, пожалуйста. Американо»).       Он заказал как обычно, стараясь выдерживать шведскую интонацию даже в слове «Americano», как делал всегда.       Бариста кивнул, вводя заказ в сенсорную систему.       — Ska du dricka här eller ta med dig? (Вы будете пить здесь или возьмёте с собой?)       — Jag dricker här (Я выпью здесь), — ответил Уилл.              И получив в ответ одобрительный жест большого пальца вверх, он усмехнулся про себя — ещё одно удачное взаимодействие с местным жителем.       Доставая кошелёк из заднего кармана, он услышал.       — Vill du ha något mer? (Хотите что-то ещё?)       Уилл на секунду задумался, скользнув взглядом по десертам за стеклянной витриной, но затем вспомнил, что обещал Ганнибалу нагулять аппетит к ужину и, улыбнувшись, он покачал головой.       — Nej tack (Нет, спасибо).       Бариста снова кивнул и завершил заказ. Уилл расплатился наличными и отошёл от стойки, направившись к столику у окна в дальнем углу, пока ему готовили кофе.       Сняв пальто, он осмотрелся. Из-за пасмурной погоды в кафе горел мягкий свет подвесных ламп, и даже сероватый оттенок, навеянный дождём, не портил уютную атмосферу — выбеленные стены, кирпичная кладка и деревянная мебель выглядели по-домашнему гостеприимными.       Над ним висели фотографии в рамках. Как раз когда он разглядывал их, подошёл бариста с подносом и поставил на его стол: дымящуюся чашку кофе, ложку, блюдце с саше сахара и салфетками.       Они снова обменялись улыбками, после чего Уилл остался в тишине и покое. Звуки дождя за окном не заглушали стук клавиатур и телефонов, но это его не раздражало.       Сидя за столиком, он пил кофе и наблюдал за каплями на стекле, редкими прохожими и машинами. Фоновая музыка едва улавливалась, но в ней и не было нужды.       Он думал о том, что вышел, чтобы решить, как объясниться с Ганнибалом насчёт вчерашнего. Но когда покидал квартиру, между ними уже всё казалось налаженным. Может, и не нужно больше слов — просто жить дальше, как обычно, а он продолжит работать над своими проблемами. Честно говоря, это казалось наилучшим выходом.       Глубоко вздохнув, Уилл почувствовал, как остатки напряжения покидают его, а затем сделал ещё один глоток кофе.              

***

      Он не мог сказать, сколько времени провел, сидя здесь, но, когда наконец решил посмотреть на телефон, тучи за окном потемнели, дождь усилился, а кофе в чашке давно закончился — на дне остались лишь холодные капли. Уилл удивленно приподнял брови, осознав, как надолго отключился, и уже потянулся к пальто за телефоном — в джинсах его не было — как вдруг услышал стук каблуков прямо перед собой и почувствовал на себе чей-то взгляд.       Подняв голову, он увидел женщину, замершую в нескольких шагах от его столика и пристально разглядывающую его из-под длинных черных ресниц. Судя по промокшим прядям волос и темным пятнам на бежевом пальто, она явно попала под дождь — выглядела замерзшей и растерянной, и походила на ухоженную, следящую за собой женщину, неожиданно застигнутую ливнем.       Но это не объясняло, почему она уставилась именно на него. Уилл вопросительно приподнял бровь, и вдруг ее большие голубые глаза заморгали чаще, на щеках выступил румянец, а накрашенные губы растянулись в нервной улыбке — ослепительно белые зубы контрастировали с темной помадой, делая ее и без того милое лицо еще привлекательнее. Да, она была красивой, даже прекрасной, и вид Уилла явно смутил ее.       — Простите, это так грубо — вдруг уставиться на вас, — сказала она на английском и засмеялась, смущенно касаясь рукой с безупречным маникюром ворота своей зеленой водолазки.              Ее английский звучал с сильным акцентом — явно французским.       — Kan du förstå? (Вы понимаете?) — проверил Уилл, оценивая ее языковые навыки в шведском.              Когда она лишь растерянно моргнула и покачала головой, при этом сделав шаг ближе, стало ясно: шведский язык ей не знаком.       — Я не говорю по-шведски, — сообщила она, словно это не было очевидно по ее акценту. — Можно присоединиться? — продолжала она по-английски, даже не уточнив, понимает ли он ее, и, не дожидаясь ответа, уселась рядом с ним.       Уилл удивленно приподнял обе брови, но тут же вспомнил: француженки мало чем отличаются от американок — такие же раскрепощенные, уверенные в себе и прямолинейные. А будучи столь привлекательной, эта женщина, вероятно, привыкла проявлять инициативу.       Сомнений не оставалось: она действительно делала первый шаг. Он убедился в этом, встретившись с ее ярко-голубыми глазами — теперь они сидели в полуметре друг от друга — и мгновенно понял ее намерения.       Она была не просто уверена в себе, а решительна и настойчива в своих желаниях. Небрежно устроившись рядом, она поставила сумку на стол, затем, не вставая, стала снимать пальто — для этого ей пришлось наклониться к Уиллу, выгибая спину и тем самым выпячивая грудь. Все это сопровождалось болтовней на вполне приличном английском: она рассказывала, как ветер сломал ее зонт, и ей пришлось бежать в кафе. Кроме этого, она поправляла растрепавшиеся каштановые волосы — ловким движением она собрала их в небрежный пучок на макушке, оставив несколько прядей обрамлять изящные черты лица.       Без сомнений она была женщиной, прекрасно осознающей свою привлекательность.       Уилл всё ещё молчал, а она снова засмеялась с наигранной застенчивостью — хотя в этой женщине не было ни капли настоящего смущения — и смело наклонилась ещё ближе.       — Снова я показываю плохие манеры — не представилась вам. — Выдержав паузу, она продолжила с кокетливым наклоном головы. — Я Кэтрин.       Теперь её улыбка стала более интимной, а пальцы легли на его предплечье, лежавшее на столе. Под столом она скрестила ноги и в движении небрежно коснулась своей голенью его ноги сквозь одежду.       Слишком просто... но, вероятно, в этом и был смысл — зачем ходить вокруг да около, если можно сразу получить желаемое?       Уилл на секунду задумался о ситуации, в которой оказался: он смотрел в её красивые глаза, вдыхал цветочный аромат духов, чувствовал, как её нога намеренно касается его.       — Привет, Кэтрин, — наконец улыбнулся он, приняв решение. Лёгкое волнение и азарт начали разливаться по его венам, а её улыбка превратилась в победно-соблазнительную. — Я Марк, — он назвал выдуманное имя — даже не то, что значилось в его фальшивых документах, а первое, что пришло в голову.       — Марк... — произнесла она сладко, словно пробуя имя на вкус. — Знаю, я... прямолинейная, — ей, казалось, пришлось подбирать слово для своей напористости. — Но я уже две недели в Швеции…       Её голос стал глубже, насыщеннее, игривей, и Уилл ответил на это, откинувшись на спинку сиденья и развернувшись к ней, демонстрируя заинтересованность — так и должен был развиваться этот флирт. Она тут же последовала его примеру, придвинувшись так близко, что их плечи соприкоснулись.       — И вдруг ты, такой красивый… Красивейший мужчина, из всех, кого я видела здесь, — она захлопала ресницами. — Так неожиданно, что я вдруг встретила тебя…       Кэтрин рассмеялась, затем медленно, соблазнительно поджала губы, привлекая внимание Уилла к ним, и так же медленно их разжала.       Она делала это прямо как Ганнибал.       Он отогнал эту мысль, сосредоточившись на ней, но не упуская из виду окружение: единственный оставшийся посетитель кафе явно не смотрел в их сторону и не подслушивал, несмотря на тишину в зале и на то, что уверенная в себе Кэтрин говорила не слишком тихо.       Дверь кафе открылась — кто-то подошёл к стойке, заказывая что-то по-шведски. Уилл мельком взглянул, но тут же вновь посмотрел на её профиль: большие глаза, маленькие родинки на фарфоровой коже, вздёрнутый острый носик, мягкие волнистые пряди у висков.       Такая хрупкая.       И такая... лёгкая добыча. Практически сама упала ему в руки.       В голове Уилла снова всплыл образ Ганнибала — казалось бы, совершенно неуместно — а затем он вспомнил, что так и не нашел свой телефон. Но Кэтрин повернулась к нему, и он переключил внимание обратно на нее, уловив в ее глазах твердую решимость, затем она опустила веки и понизила голос до томного шепота.       — Ты мне нравишься.       Её тонкая рука уверенно легла довольно высоко на его бедро. Теперь она полностью вторглась в его личное пространство, её губы коснулись уха брюнета, и она прошептала.       — А я тебе?       Ее ладонь скользнула еще чуть выше, находясь уже в опасной близости к его «центру удовольствия». Затем она слегка отстранилась, но не убрала руку, и Уилл невольно частично раскрыл себя, ответив.       — Как ты можешь мне не нравиться?       Его американский акцент прозвучал слишком явно. Она ухмыльнулась, прикусив нижнюю губу.       Очевидно, она была довольна собой.       Краем глаза Уилл заметил приближающегося баристу. Тот замедлил шаг, увидев, что клиентка, которую он не успел обслужить, когда она только вбежала в кафе, теперь явно... занята. Но это была его работа — он подошел к их столику, бросив на Уилла слегка удивленный и впечатленный взгляд, и спросил по-шведски, не хотят ли они что-то заказать.       Кэтрин даже не удостоила его взгляда… Быстро убрав руку с бедра Уилла, она тут же схватила того за запястье. Затем встала и решительно потянула брюнета за собой.       Вот и всё, она явно не собиралась тратить время зря — и Уилла это вполне устраивало, учитывая, что ему нужно вернуться домой к ужину.       Он поднялся без колебаний, схватив пальто, из вежливости извинился и попрощался с баристой, пока Кэтрин буквально тащила его к выходу. Единственный оставшийся посетитель кафе по-прежнему делал вид, что не замечает их.       Оказавшись под дождем и порывистым ветром, они остановились под навесом, чтобы надеть свои пальто. Уилл заметил сломанный зонт, валявшийся рядом с его собственным — очевидно, это был зонт Кэтрин — и еще один, прислоненный к стене.       Как только они оделись, Уилл раскрыл свой зонт, и Кэтрин тут же вцепилась в него одной рукой, а другой — прижала сумочку к себе. Они вышли под ливень, их обувь, а также низ брюк быстро промокли, пока они спешили по тротуарам. Дождь выгнал с улиц почти всех прохожих, и они шли практически по пустым дорожкам.       — Ко мне, — прошептала Кэтрин ему на ухо, прижимаясь всем телом. — Здесь недалеко.       И правда, было недалеко.              

***

      Десять минут быстрой ходьбы — и они наконец спаслись от дождя. Ее жилье тоже оказалось апартаментами — более доступными и удобными для длительного проживания. Хотя они были меньше и не так роскошны, как те, что снимал он с Ганнибалом, но здесь все равно было вполне приятно, и куда ближе к центру.       Они быстро оказались в ее квартире на первом этаже. Дверь захлопнулась с громким щелчком. Он поставил мокрый закрытый зонт на пол и окинул взглядом небольшую квартиру: гостиная, совмещенная с кухней, и дверь в спальню.       И тут Кэтрин внезапно возникла перед ним — сумочка, пальто и туфли куда-то исчезли. Она развеяла все сомнения в своих намерениях, схватив его за лацканы пальто и резко притянув к себе для поцелуя.       Неожиданно.       Она отстранилась, ухмыльнулась и грубо начала стягивать с него пальто, а затем, оставив пальто спущенным с плеч молодого человека, занялась пряжкой его ремня. Расстегнув ремень, она потянула Уилла дальше в квартиру, к открытой двери спальни. Он позволил ей это, наконец сбросив своё пальто, и оглянулся на брошенные у входа ее вещи — пальто, туфли и раскрытую сумочку.       Затем его внимание снова переключилось на нее — она резко выдернула ремень из его брюк, словно делала это не в первый раз.       Может, так и было. Может, она любит жесткие игры и собиралась связать его.       Внезапно она снова прижалась к нему, целуя и одновременно задирая его свитер и рубашку. Свитер был снят и брошен на пол, он остался в растрепанной черной рубашке.       Потом она отстранилась, чтобы одним движением стянуть через голову свою водолазку.       И перед ним предстало зрелище, которого он не видел давно: полуобнаженная женщина.       На ней был прозрачный кружевной бюстгальтер, под которым отчетливо виднелись соски, ее тело было стройным с мягкими изгибами, брюки низко сидели на узких бедрах, распущенные волосы ниспадали на плечи. Ее грудь вздымалась в такт глубокому дыханию.       Она улыбнулась ему — соблазнительно и возбужденно, она олицетворяла собой всё то, чего может желать любой мужчина.       Она была так близко, что стоило ей сделать движение навстречу — их тела соприкоснулись.       Никакой грубой мускулатуры и волос на груди — только мягкость кружева и твердые соски.       Уилл медленно поднял глаза от ее груди к лицу.       И она снова набросилась на него, вцепившись пальцами в волосы и притягивая к новому поцелую — уже не пробному, а исследующему. Ее язык проник в его рот, а тела плотно прижались друг к другу.       Она простонала прямо в его губы, затем прервала поцелуй и отступила на шаг. Уилл следил за ней взглядом, она подняла руку, чтобы распустить пучок, и её волосы упали, обрамляя лицо.       — Устройся поудобнее, — подмигнула Кэтрин. — Мне нужно пару минут, чтобы... как это говорят, освежиться.       Он ожидал этих слов, наблюдая, как она направляется в ванную.       — Ты же знаешь, какие мы, девушки, — добавила она.       Засмеявшись, Кэтрин скрылась за дверью, и, конечно же, закрыла ее.       Слишком просто. Слишком предсказуемо.       Уилл отвел взгляд от двери ванной, закрыл глаза и несколько секунд считал удары собственного сердца, затем покачал головой из стороны в сторону, добившись удовлетворительного хруста. Открыв глаза, он развернулся и направился к двери.       Он не колебался. Распахнул дверь почти мягко, несмотря на быстрые движения. Когда Кэтрин резко обернулась — с паникой во взгляде и с бесполезным объяснением насчет телефона в руке, вертевшимся на кончике языка — Уилл действовал с львиной грацией, приобретенной за годы опыта.       Он преодолел небольшое расстояние между ними в один шаг, схватил ее за руку, сжимающую телефон, и резко дернул на себя. Она потеряла равновесие, телефон выскользнул, а ее рука оказалась болезненно вывернута за спину. В тот же миг его другая рука сомкнулась на ее шее, перекрывая доступ воздуха и возможность кричать.       Он не хотел оставлять на ней следов, как бы ни жаждал выжать из нее жизнь.       Телефон с грохотом упал на пол. Хотя это и не было тем, что Уилл ожидал увидеть в ее руке, но всё равно это имело значение: кому она успела написать? Ему нужно было прояснить ее замысел, прежде чем убивать.       Он продолжал держать ее, пока она слабо билась в его хватке, издавая хриплые стоны от боли и нехватки воздуха.       Да, она была беззащитная, как он и предполагал. Никакого настоящего сопротивления она не оказала. Впрочем, он и не ожидал.       Прямо как Фредди Лаундс — слабая физически, но самоуверенная и дерзкая... и такая же распутная. Хотя Фредди не доходила до такого: эта, кажется, была готова переспать с известным убийцей ради своей цели.       Он ждал, пока ее слабые попытки вырваться прекратятся, затем она обмякла, потеряв сознание. Тогда он ослабил хватку на горле, отпустил ее руку — возможно, с вывихнутым плечом — и не слишком бережно опустил её тело на холодный кафель.       Опустившись на колени, он осмотрел пол в поисках телефона. Обнаружив его в полуметре от себя, он потянулся и поднял его.       Это был дорогой смартфон. Экран слегка треснул при падении, но работал. Уилл нахмурился, увидев открытую страницу — черный фон, два поля для выбора. Верхнее было заполнено: WG. Он ткнул в выпадающий список и увидел единственную альтернативу: HL.       Понадобилось несколько секунд, чтобы понять.       «Сайт с наградой», — отстраненно подумал он.       Взгляд перешел на нижнее поле: выбран вариант ALIVE. Ему даже не нужно было раскрывать список, чтобы знать, что второй вариант — DEAD, но он все равно сделал это и стиснул зубы от ярости, убедившись в своей правоте.       «Какой прелестный сайт», — мысленно усмехнулся он.       Прокрутив страницу ниже, он увидел текст:       «Пожалуйста, включите GPS и нажмите ПОДТВЕРДИТЬ, чтобы отправить нам ваше точное местоположение»       Уилл фыркнул, чувствуя, как гнев нарастает, но также ощутил и облегчение от того, что она не успела завершить задуманное — ведь он её остановил. Он остановил ее, черт возьми! Но он все еще хмурился, потому что ожидал найти её в ванной комнате с карманным пистолетом, электрошокером или хотя бы чертовым ножом. Может, в крайнем случае со шприцом с седативным. Но он точно не ожидал, что она будет заполнять поля на сайте, чтобы сдать его за вознаграждение. Блядь!       Уилл зажмурился и на секунду переосмыслил все, что знал — или думал, что знал — о только что произошедшем.       Она узнала его сразу, в тот самый момент, когда остановилась перед ним в кафе — ее бледность была от шока узнавания, а не от дождя.       Она знала, что он американец, поэтому так глупо упорствовала в разговоре на английском, даже не спросив, понимает ли он её.       Ее метод выманить его из людного места был грубым, но приемлемым для обычного человека: напористый флирт с тайным умыслом увести подальше от посторонних глаз.       Также было умно — не пытаться следить за ним, потому что он бы сразу заметил.       Затем в квартире он увидел ее открытую сумочку на полу и понял, что она что-то из нее достала. Он ожидал найти ее с оружием или с медикаментами... но именно здесь его предположения перестали быть верными, и всё смешалось.       Потому что она не заперла дверь… не наставила на него пистолет, чтобы заставить подчиниться. Вместо этого она лишь вытащила свой чертов телефон…       Он ожидал, что, оставшись наедине, она перестанет притворяться. Ее самоуверенность заставила его поверить, что его вычислил профессионал — коррумпированный коп вроде Пацци или охотник за головами. Иначе это не имело смысла. С какой стати она была так уверена в себе, оставшись с ним один на один?       Вот почему он так растерялся, когда вместо атаки она поцеловала его и начала раздевать. Затем Уилл предположил, что, возможно, она хотела, чтобы он был уязвим — раздетым, пока она одета. Типичная тактика обезоруживания. Ее последующие действия с ремнем заставили его предполагать, что она планировала его связать.       Но потом она начала раздеваться тоже.       Она пыталась отвлечь его внимание, обнажив верхнюю часть своего тела, и скрыть то, что он принял за оружие — но оказалось, что это телефон — в своих брюках.       Надо признать, она была довольно быстра — успела спрятать телефон за те несколько секунд, пока он отвел от нее взгляд в коридоре. Но это, похоже, было пределом ее «профессионализма».       Он раздраженно выдохнул через нос, поднимаясь на ноги, и на секунду остановился, чтобы презрительно окинуть взглядом ее жалкую фигуру на полу. Теперь ее наивные, будто из дешевого криминального романа, намерения стали совершенно ясны.       Каждый раз, когда ее действия отклонялись от его ожиданий, он переосмыслял свои догадки. И каждый раз, когда она делала что-то бессмысленное, он переоценивал ее.       Вплоть до момента, когда она сообщила, что должна удалиться в ванную — он понимал, что то, что она прятала, должно было стать «сюрпризом» при ее возвращении.       Теперь же он задавался вопросом, с возмущением и недоверием: неужели она всерьез думала, что он разденется в ожидании секса?       Как какой-нибудь возбужденный идиот из дешевой мыльной оперы? Серьезно?       Теперь всё встало на свои места.       Уилл до смешного переоценил её.       — Может, я просто разучился читать людей, потому что много лет не использовал эту дерьмовую эмпатию, — пробормотал он себе под нос, лениво приподняв бровь.       С очередным вздохом он предпринял последнюю попытку осмысления произошедшего.       «Она сказала, что уже две недели в Швеции, — размышлял он, — скорее всего, это не было ложью, её квартира действительно выглядела необжитой, должно быть, она путешествует по работе».              Затем он обдумал всю имеющуюся информацию в течение минуты и покачал головой, хмурясь от осознания.              «Ей просто чертовски повезло. Она почувствовала себя счастливицей, узнав меня. — Он фыркнул, снова вздохнул и прижав пальцы к глазам, продолжил размышлять. — У неё не было никакого плана. Она просто импровизировала на ходу».              Его лицо снова исказилось раздражённой гримасой, когда он посмотрел на распластанное под ним тело, Уилл почувствовал себя оскорблённым.              «На что она надеялась? Она хотела сообщить в какую-то блядскую организацию, что нашла меня, затем переспать со мной, а потом что... попросить меня остаться, чтобы я уснул? Как она собиралась удерживать меня здесь, пока бы ждала их приезда?»              Он едва не расхохотался от всей этой идиотии.       Она явно не имела ни малейшего понятия, кто он такой на самом деле — люди считали, что опасен только Ганнибал.       С другой стороны, возможно, он не смог её прочитать, потому что она сама не знала, что будет с ним делать. Очевидно, она знала о крупных нелегальных вознаграждениях, назначенных за поимку Ганнибала Лектера, и о меньших — за него самого, и, случайно встретив его в кафе, видела перед собой только доллары. Его поражало, что кто-то может быть настолько тупым. Уилл думал, что не может упустить её из виду после того, как она опознала его, потому что тогда для него и Ганнибала всё пойдёт под откос, но на самом деле её планы, насколько он мог судить, даже не заслуживали беспокойства.       Она, видимо, считала себя невероятной в постели, если полагала, что Уилл просто отключится после секса с ней. Он даже закатил глаза от этой мысли, затем снова взглянул на потрескавшийся экран телефона, закрыл сайт и вышел из ванной с телефоном в руке. Он оставил «Кэтрин» лежать на полу без сознания, намереваясь поискать свой мобильный, который, как он начинал подозревать, возможно, забыл в их с Ганнибалом квартире, когда уходил… Он просто хотел отправить Ганнибалу сообщение. Он также собирался обыскать её сумочку и комнату в поисках её удостоверения личности и, возможно, оружия, и ему также нужно было подумать, что с ней делать дальше.       «Честно говоря, если она действительно назвала своё настоящее имя...», — он покачал головой, выходя из ванной, все еще не веря её глупости.              Поворачивая за угол, чтобы выйти из спальни, Уилл столкнулся с Ганнибалом, входившим в неё...       У Уилла даже не было шанса удивиться внезапному появлению старшего мужчины, как рука того мгновенно сомкнулась вокруг его горла, и он был частично поднят от пола и тут же с силой прижат к ближайшей стене — так сильно, что боль пронзила позвоночник, плечи и череп при ударе. И, блядь, хватка Ганнибала была словно стальная, его другая рука почти нежно скользнула в волосы Уилла, затем сжала их болезненно туго, в то время как всем своим весом старший мужчина прижимал его к стене, тем самым полностью обезоруживая.       — Ган-н... стой! — едва выдохнул Уилл, роняя телефон и хватая Ганнибала за его пальто, пытаясь оттолкнуть, стоя лишь на носках своих ботинок.              Но он не сопротивлялся, потому что, независимо от причины, по которой Ганнибал последовал за ним, то, что тот увидел, проходя от входа в квартиру до спальни — след разбросанной одежды — давало Уиллу отчётливое понимание, о чём думал Ганнибал и почему пытался сейчас выжать из него жизнь.       Однако, благодаря годам тренировок под руководством самого Ганнибала, Уилл точно знал, что нельзя поддаваться панике. Он сохранял ясность мысли и спокойствие, даже когда его мозг кричал об опасности жизни. Нет, он понимал — сопротивление только навредит. Поэтому он не бился и не вырывался, несмотря на невозможность вдохнуть, несмотря на пульсирующие вены на висках и шее, кожу, натянутую до неестественности, лицо, будто распухающее с каждой секундой. Боль от нехватки воздуха и стальных пальцев Ганнибала на его шее начинала чувствоваться в полной мере, когда шоковый адреналин начал стихать.       Стиснув веки, он молниеносно проанализировал ситуацию: Ганнибал дышал едва слышно, не издавая ни звука, кипя от ярости... но Уилл также отметил, что это не было тем видом удушения, что дробит горло, рвет сонные артерии или вызывает мгновенный инсульт. Да, он видел, на что способны руки Ганнибала, и это помогло оценить серьезность момента. Открыв глаза, он встретил мертвенно-черный взгляд Ганнибала — точь-в-точь как у ящерицы или акулы, если не считать белков глаз — и понял: это удушение задумано как мучительно медленное.       Вот дерьмо!       «Не паниковать...», — напомнил он себе, костяшки его пальцев побелели, сжимая пальто на плечах Ганнибала.              Но было трудно не поддаться ужасу: даже с мозгом, постепенно лишающимся кислорода, он ясно видел, что Ганнибала переполняли ярость, ощущение предательства... и глубокая, сокрушительная боль. Ганнибал, по понятным причинам, неправильно истолковал увиденное, и это включило тот самый пыльный, черный тумблер «убить Уилла Грэма».       Уилл знал — нужно переключить его обратно, и быстро.       Он мотал головой, пытаясь вырваться из хватки Ганнибала, неспособный даже нормально вздохнуть, вдруг ситуация еще ухудшилась: черные глаза Ганнибала опустились, взгляд старшего мужчины остановился на губах Уилла, затем доктор наклонился ближе и втянул воздух. Вот тогда Уилл действительно запаниковал — сердце бешено заколотилось в сдавленной груди, глаза расширились, тело дернулось — хватка Ганнибала усилилась, одна его рука отпустила волосы брюнета, чтобы присоединиться ко второй руке, что сжимала горло молодого человека.       «О блядь! Блядь! Ганнибал точно прикончит меня за этот запах, который сейчас учуял! Нужно объяснить ситуацию, пока всё не закончилось плачевно!» — лихорадочно соображал Уилл.       Режим выживания Уилла включился на полную, ведь смерть была неминуема — выражение лица Ганнибала исказилось, после того как он осознал, что почувствовал. Уилл сделал единственное, что, как он думал, не спровоцирует дальнейшее насилие — он не верил, что сможет побороть Ганнибала в его нынешнем состоянии. Он использовал хватку Ганнибала и стену как рычаг, подняв ноги и обхватив ими бедра Ганнибала. Руки Уилла были свободны, и он изо всех сил оттолкнулся от стены, одновременно скручивая ноги, чтобы вывести Ганнибала из равновесия.       Как и ожидалось, Ганнибал не смог удержаться. Импровизированный прием сработал — Ганнибал пошатнулся назад, увлекая Уилла за собой. Выражение лица старшего мужчины оставалось холодным, хватка на горле почти не ослабла, но Уилл использовал инерцию падения — освободив ноги, он поставил их на пол и надавил на плечи Ганнибала, отталкивая его со всей силой от себя.       Яростный толчок действительно разъединил их, и Ганнибал едва не рухнул на пол, не сумев сохранить равновесие. Конечно, Уилл едва успел сделать хриплый вдох в свои пылающие легкие, как Ганнибал уже поднялся, но этот маневр создал между ними достаточно пространства, чтобы Уилл успел прохрипеть.       — Посмотри! — Он указал на дверь ванной, почти падая назад к стене, кашляя при каждом вдохе.              Горло горело, мышцы ныли, тело было вялым, а сердце бешено колотилось, но постепенно пульс успокаивался, кровь и кислород снова начали свободно циркулировать.       Выражение лица Ганнибала оставалось каменным, отражавшим всю его ярость, его глаза были такими тёмными... но он остановился. Не бросился вперед, не напал снова, замер, наблюдая, как Уилл кашляет, шатаясь и касаясь своего посиневшего горла. На мгновение — лишь на долю секунды — Уилл ощутил его боль, замешательство и печаль, даже услышал, как Ганнибал наконец глубоко вдохнул после неестественно долгой задержки дыхания. Но мгновенно его внимание переключилось на дверь ванной, и все проблески мягкости исчезли, его лицо снова исказилось безжалостным гневом.       Движения доктора, когда тот направился к ванной, напоминали те, что Уилл представлял себе, когда его охваченный огнем разум рисовал образ Ганнибала-Вендиго. Обычно осанка и жесты доктора были сдержанными, но сейчас он казался одержимым чем-то темным и иным. Уилл закрыл глаза и глубоко вдохнул, когда Ганнибал скрылся за дверью, он продолжал представлять, как тяжелые оленьи рога венчают голову Ганнибала, как длинные когти делают руки непропорциональными, а копыта глухо стучат по кафелю... Он с болезненным усилием сглотнул, тряхнул головой, отгоняя глупые фантазии, и устало подумал.              «Надо было сломать ей шею сразу, как только она закрыла дверь.»       Глупая, глупая ошибка. Он думал, что важно, кто она. Думал, что необходимо выяснить, кто пытается заманить его в ловушку. Что нужно узнать, кто может использовать его, чтобы добраться до Ганнибала. Но он ошибался. Она была просто алчной стервятницей, решившей, что сорвала джекпот, она готова была переспать с серийным убийцей ради миллионов. Уилл сполз по стене, присев на корточки, размышляя, есть ли у них с Ганнибалом шанс пережить этот провал. Как он может всё исправить...       Он взглянул на дверь ванной, услышав громкий стон Кэтрин, но звук быстро сменился сдавленным хрипом. Затем дверь распахнулась с грохотом, и Ганнибал вышел, волоча за волосы полубессознательную Кэтрин, которая пыталась поднять руку к лицу. Он тащил ее так, будто она ничего не весила.       Уилл даже удивился, что Ганнибал не сломал ей шею сразу — но, видимо, это было бы слишком милосердно.       Ганнибал бросил ее полуобмякшее тело к своим ногам у кровати. Ее волосы превратились в спутанный беспорядок — ни капли былой соблазнительности. Она медленно приходила в себя, всхлипывая и касаясь дрожащей рукой горла, пытаясь приподняться на локте, все еще явно дезориентированная. Уилл снова сглотнул с болью и нерешительно перевел взгляд на Ганнибала, на котором теперь были черные кожаные перчатки. У брюнета перехватило дыхание, когда он увидел мертвую тьму в глазах каннибала.       Прошло несколько напряженных секунд молчания. Ганнибал холодно смотрел на него, не произнося ни слова, и Уилл знал: нужно заговорить первым. Потому что Ганнибал ждет объяснений.       Хотя в тот момент Уилл и испытывал настороженность по отношению к Ганнибалу, страха он не чувствовал — а это, вероятно, означало, что его инстинкт самосохранения работает не лучшим образом. Тем не менее, он постарается быть осторожным в своих словах, ведь старший мужчина заслуживает внятного объяснения.       Сделать это будет чертовски сложно из-за адской боли в горле, но что поделать.       — Она собиралась… связаться… — Уилл кашлянул, его голос был едва слышным хрипом, чуть громче напряжённого шёпота, он скривился от острой, жгучей боли, но всё же заставил себя продолжить, — с охотниками за головами. Она узнала меня.       Он презрительно усмехнулся, бросив взгляд на женщину, которая, наконец, осознала своё положение. Её широкие, налитые кровью глаза метались от Уилла к Ганнибалу, нависшему над ней… и тогда её паника и страх стали почти осязаемыми, дрожь заметно усилилась. Но, прежде чем она успела вскрикнуть или попытаться отползти, Уилл увидел, как Ганнибал холодно, безэмоционально посмотрел на неё, а затем — молниеносно и с устрашающей силой — наклонился и ударил её прямо в лицо.       Удар отшвырнул её обратно на пол. Её голова с глухим стуком ударилась о деревянные доски, волосы растрепались по лицу, а из горла вырвался звук, больше похожий на стон, за которым последовало что-то вроде всхлипывания. Уилл наблюдал за этим с каменным выражением лица, без тени сочувствия или удивления — в конце концов, Ганнибал был способен жестоко избить женщину, если его спровоцировать, хоть это и случалось редко. Он ударил Мериссу Шур, когда изображал «подражателя», и, насколько Уилл понимал, лишь за её тон или манеру речи.       Впрочем, их жертвами редко становились женщины — как правило, они не могли устоять перед обаянием Ганнибала и вели себя вежливо, поэтому редко попадали в его «список грубиянов». Но исключения были. За все эти годы встречались и женские жертвы: некоторые поплатились за хамство и непристойность, но большинство были нерадивыми матерями, жестокими преступницами, наносившими вред своим семьям или обществу, а иногда возмездие настигало мучительниц животных… которых выбрал Уилл.       Что касается Кэтрин, то объяснений, почему её ударили, не требовалось. Ганнибал был взбешён на личном уровне, и её боль хорошо утоляла его ярость. Но он всё ещё казался каким-то чужим — тёмной, беспощадной версией Ганнибала Лектера, которую Уилл знал так хорошо.       Он не отрывал взгляда от Ганнибала, пока тот выпрямлялся, но затем скользнул глазами к Кэтрин, когда она медленно перевернулась на бок. Теперь она рыдала бессвязно, звуки больше напоминали хрип, глаза полузакрылись, изо рта по подбородку стекала кровь — вероятно, после удара у неё выбило зубы или сломало челюсть.       Вид её крови доставил ему огромное удовольствие, заставив губы дрогнуть в лёгкой улыбке. Он и сам планировал убить её, как только придумал бы, как это сделать чисто…       Он снова отвлёкся на неё, но его улыбка быстро исчезла, когда Ганнибал плавно присел рядом с ней, и Уилл встретился с ним взглядом. Брюнет видел, как дрогнуло горло старшего мужчины, прежде чем тот прошипел.       — Ты целовал её.       Его голос был настолько сдавленным и тихим, что Уилл почувствовал, как сжимается его собственное горло от исходящей от Ганнибала ярости. Уилл быстро замотал головой, хрипло выговорив.       — Это она поцеловала меня, но да… это было…       Молодой человек беспомощно открыл и закрыл рот, не решаясь отрицать свою вину. Затем вздохнул — хоть он и не мог объяснить всё в одном предложении, нужно было с чего-то начинать, поэтому он признал.       — Я позволил ей.       — Ты позволил ей. — Ганнибал повторил, и его голос по-прежнему звучал как шёпот змеи, и в нём не было ни капли снисхождения.       Осторожность Уилла по отношению к Ганнибалу возросла от этого шипящего тона, звучавшего как предупреждение не лгать ему. Он не боялся Ганнибала, но часть его сознания настойчиво твердила, что страх был бы уместен.       — Я не знал её планов, — говорить было больно, горло саднило, но Уилл заставил себя продолжить, жестом указав на её жалкую, рыдающую фигуру на полу. — Я не понимал её замысла, того, что она собиралась сделать. Я просто знал, что не могу… — короткий сдавленный кашель, — выпустить её из виду.       Ганнибал был неподвижен как статуя и смотрел, не моргая на Уилла.       Уилл сглотнул, скривился и — хотя неспособность ясно выразить свои мысли всегда была его главной проблемой — постарался объяснить.       — Я был в кофейне. Она увидела меня, узнала и решила подкатить… — он подавил кашель и не отводил взгляд, чтобы Ганнибал видел, что он говорит правду, — она была настолько очевидна, настолько уверена в себе. Я ожидал, что, придя сюда, столкнусь с нападением или с угрозами от профессионала, и я… — он сделал паузу, прочищая горло, снова злясь на себя за переоценку ситуации, — готовился к этому. Но она… — он вздохнул и откинул голову назад, закрыв глаза и прервав зрительный контакт, — просто гналась за наградой. Наверное, насмотрелась фильмов и думала, что сможет затащить меня сюда и взять верх с помощью женских чар. В этом и был весь её план.       Он хрипло усмехнулся, голос сорвался в скрипящий шёпот.       — Соблазнить, обезоружить сексом, а потом… даже не знаю что. Я не знаю, потому что даже она сама не знала.       Кэтрин хрипло прохрипела что-то вроде «помогите», Уилл вздрогнул, когда Ганнибал внезапно оказался прямо перед ним — их лица теперь находились на расстоянии не более фута. Теперь Ганнибал был так близко, от него исходило тепло, знакомый, успокаивающий запах старшего мужчины окутал Уилла, аромат и присутствие Ганнибала успокаивали его перегруженные нервы.       Взгляд Ганнибала по-прежнему был тёмным, но в нём читались эмоции, когда он произнёс.       — У Аланы налажена плотная сеть.       Уилл судорожно выдохнул, он даже не осознавал, что задержал дыхание, и почувствовал, как глаза начинают предательски влажнеть — теперь, когда Ганнибал больше не сверлит его взглядом.       — Её сайт с наградой использует систему мгновенного оповещения: при нажатии кнопки сигнал уходит всем наёмникам по всему миру, которых Алана щедро оплачивает. С простым GPS-трекингом эта женщина могла бы вызвать сюда группу захвата за очень короткое время.       Доктор говорил ровно, всё ещё сердитый, но уже не смертельно яростный.       — Ничем не примечательный сайт, простой и чёрно-белый.              Ганнибал поднял между ними телефон Кэтрин. Экран светился, показывая заставку с каким-то городом.       — Её GPS включён.       Тон доктора был отрывистым и серьёзным.       — Ты держал это в руках, когда я вошёл?       Это был вопрос.       Уилл покачал головой.       — Она не успела. Я остановил её.       Он постарался успокоить Ганнибала, испытывая новое облегчение от осознания того, насколько близко был к провалу — всего пара секунд, и она бы нажала «ПОДТВЕРДИТЬ». Боже, эта тупая сука действительно могла бы его поймать — её глупость была настолько естественной, что Уилл не смог её как следует прочитать, и это почти сыграло ей на руку.       — Помогите… — снова простонала Кэтрин, чуть громче.       Уилл бросил взгляд на неё через плечо Ганнибала и увидел, как она тянется к телефону на тумбочке. Ганнибал даже не повернулся, хотя она, рыдая от боли, уже поднялась на колени и дрожащей рукой схватила трубку. Уилла раздражало, что Ганнибал считает нужным проверять его таким образом, но он понимал, что допустил серьёзный промах, и теперь должен всё исправить.       Опираясь на стену, он обошел Ганнибала и направился к Кэтрин, которая как раз подняла трубку. Он схватил её тонкое запястье, сжав достаточно сильно, так что кости затрещали, и хватило малейшего усилия, чтобы она выронила трубку с жалобным всхлипом.       — П-пожалуйста… нет… — её прерывистый шёпот оборвался, когда Уилл швырнул её обратно на пол и взглянул на Ганнибала.              Тот стоял и наблюдал за Уиллом с холодной внимательностью хищника.       — Думаешь, стоит её убивать здесь? — Уилл озвучил свои изначальные опасения. — Это не было запланировано, и на ней явные следы насилия. Мы не сможем выставить это как несчастный случай или самоубийство.       Он снова прочистил раздражённое горло, всё больше злясь на непрекращающиеся всхлипывания Кэтрин.       «Почему она до сих пор не закричала? — мелькнуло у него. — Может, Ганнибал ударил её в горло, прежде чем вытащить из ванной?»              Однажды у них уже была цель, которой он нанёс точечный удар, повредив хрящ, но не задев гортань. Так что это вполне возможно.       — Определённо не стоит, учитывая, что её лицо покрыто твоей ДНК, — произнёс Ганнибал без эмоций.               Слова его были остры, как лезвие, и Уилл вздрогнул, поджав губы. Он быстро провёл рукой по рту, злясь на себя и на Кэтрин за этот бардак.       — И, возможно, не только лицо, — добавил Ганнибал бесстрастно.       Уилл нахмурился от его намёка и стиснул челюсти.       — И, возможно, не только слюна, — продолжал доктор.       — Нет, — обиженно прошипел брюнет, оскорблённый таким предположением, но затем он глубоко вздохнул и повторил напряженным голосом. — Нет, Ганнибал… Боже…       Он разочарованно покачал головой, выдохнул через нос и пристально посмотрел в темные глаза Ганнибала.       — Это чушь, и ты знаешь. Ты бы почуял, чёрт возьми.       Он старался не повышать голос, из-за повреждённого горла говорить громче было больно, но Уилл продолжал оправдываться.       — Да, она поцеловала меня, и я не сопротивлялся, потому что пытался понять, что она затевает.       Он бросил взгляд на Кэтрин, прислонившуюся к основанию кровати, и проигнорировал её мутный, полный боли взгляд и вид крови, размазанной по нижней части её лица.       — Весь этот поцелуй длился от силы минуты две — от входа до того места, где ты сейчас стоишь, — Уилл указал на дверь ванной, — потом она зашла в уборную, а я последовал за ней, чтобы вывести её на чистую воду.       Он тяжело дышал, беспокоясь о том, как Ганнибал воспринял его признание.       Ганнибал сохранял невозмутимость, лишь на мгновение брезгливо скривил губы, взглянув на Кэтрин, прежде чем снова устремить взгляд на Уилла.       — Полагаю, ты также позволил ей раздеть тебя.       Глаза доктора снова сузились.       — Да, я не сопротивлялся. Но я её не раздевал, и себя не раздевал тоже. Она сама стащила с меня одежду и сорвала с себя свой блядский топ.       Уилл небрежно махнул рукой в её сторону, затем театрально пожал плечами. Ганнибал проигнорировал его пренебрежение.       — Должно быть, для тебя было невыносимо, когда она обнажила грудь, Уилл. Позволь мне выразить тебе соболезнования?       Сарказм Ганнибала был настолько густым, что Уилл буквально подавился им, и его глаз задёргался.              Кэтрин прохрипела в ответ.       — О боже…              Затем она отчаянно попыталась закричать.       Но у неё не вышло — вместо этого она снова разразилась рыданиями. Её горло было сильно повреждено. С ней было покончено.       Уилл проигнорировал её, сглотнув через боль и глубоко вдохнул. Его тревога от недовольства и гнева Ганнибала росла с каждой секундой, и так же быстро нарастало его собственное раздражение.       — Она сняла топ, чтобы отвлечь меня от нижней части тела, — прохрипел он, оскалившись от досады. — Потому что, очевидно, спрятала телефон в нижнем белье! И я нашёл бы его быстрее, если бы засунул руки ей в трусики, но я не стал, потому что не собирался этого делать, я ждал, пока она сама его достанет!       Он упёрся руками в бедра и тихо выругался, чувствуя, как глаза слезятся от сдерживаемого кашля. Уилл отвернулся от Ганнибала, уставившись в стену — как же он хотел, чтобы всего этого не происходило.       Кэтрин рыдала уже по-настоящему. Она сдалась. Она знала — спасения нет.       — Ты считаешь мой гнев необоснованным, — тихо произнёс Ганнибал.       Его руки в перчатках были сжаты в кулаки, осанка — безупречна, а взгляд не отрывался от Уилла. Тот нахмурился, чувствуя вину — ведь Ганнибал был прав.       — Как бы ты отреагировал, окажись я на твоём месте? — спросил доктор.       Одна лишь мысль об этом заставила кровь Уилла вскипеть, но затем он выдохнул и покачал головой.       — Ты бы никогда не оказался на моём месте, Ганнибал. Потому что ты — это не я, а я — это не ты.       Молодой человек сглотнул, подавив спазм в горле, и снова встретился со взглядом доктора.       — Тебя невозможно застать врасплох. Ты не импульсивен и не совершаешь ошибок. Ты дотошен и организован настолько, что это какая-то ебаная магия.       Уилл хрипло рассмеялся и заметил, как Ганнибал слегка нахмурился.       — Господи, просто посмотри на это.       Он жестом руки обвёл комнату.       — Я даже не знаю, почему ты здесь. Как ты узнал, что я здесь. Но вот ты уже в перчатках, чтобы не оставить следов.       Он снова вздохнул, теперь уже мрачно.       — Я тянул время, пытаясь придумать, как с ней поступить…       Взгляд его скользнул к рыдающей женщине.       — А ты вошёл и взял ситуацию под контроль. У тебя, наверное, уже и план есть. Вероятно, ты составил его через несколько секунд после того, как перестал душить меня.       Брюнет замолчал, невольно прикоснувшись к горлу, и увидел, что на лице Ганнибала мелькнуло что-то похожее на сожаление и извинение за причиненную ему боль.       Уилл тоже почувствовал вину — за то, что разрушил их прекрасный отпуск. Или, что еще хуже, их отношения.       — У меня в анамнезе — неумение справляться с красивыми манипуляторшами, — признал он.       Ганнибал разжал кулаки и отвёл взгляд — он знал это. Марго и Чиё были тому подтверждением.       Вдруг Уилла осенило, что в этом был некий позитивный момент. Он усмехнулся и фыркнул.       — Возможно, всё это — к лучшему.       Ганнибал тут же снова уставился на него, и его руки в перчатках сжались в кулаки с тихим скрипом кожи. Атмосфера стала настолько плотной и угрожающей, что даже Кэтрин всхлипнула — словно не могла поверить в то, что Уилл только что сказал и кому.       Но Уилла не так-то просто было напугать смертельной аурой Ганнибала, да и слова его не были обидными.       — Подумай, Ганнибал, — мягко попросил он, его лицо выражало искренность и любовь. — Я был здесь, и эта женщина целовала меня, раздевала... И давай признаем, она красивая...       Ганнибал фыркнул, словно благородный и опасный бык, даже не удостоив её взглядом. Уилл удивлённо приподнял бровь и поправился.       — Ну была красивой, пока ты её не изуродовал.       Это вызвало едва заметный взлёт брови у Ганнибала и ещё один жалкий всхлип у Кэтрин.       — Твоя мысль? — холодно спросил Ганнибал.       Уилл тут же указал на Кэтрин.       — Моя мысль в том, что я остался равнодушен, Ганнибал. Во всём этом не было ни капли желания. Меня не возбудило ни то, что мы целовались, ни то, что она сняла топ.       Он спокойно излагал факты.       — Мой пульс оставался ровным с самого начала. Никакой физической или эмоциональной реакции. Я думал только о том, как устранить угрозу, которую она представляла для нас.       Ганнибал, казалось, обдумывал его слова, его кулаки снова разжались. За окном уже сгущались сумерки, в комнате становилось темно, и Ганнибал выглядел столь же зловеще, как Вендиго из снов и кошмаров Уилла — высокий, устрашающий, одетый во всё чёрное и окутанный мраком.       Он молчал несколько напряжённых мгновений, а Уилл не отводил от него взгляда. И хотя ему было трудно дышать, он переживал о том, как это всё повлияет на их отношения, и надеялся, что никак.       «Боже, как же я люблю Ганнибала», — подумал Уилл.       Он знал это уже давно, но словно только недавно осознал по-настоящему. И вот теперь всё это...       «Ну, я же не изменял...» — мрачно подумал он, но тут же вспомнил, как он сам взбесился много лет назад, когда решил, что Ганнибал переспал с той женщиной из музея — хотя тогда они даже официально не были вместе.              И вдруг до него дошло, в какое ужасное положение он поставил Ганнибала. От осознания этого его затошнило от чувства вины. Он заморгал и выдохнул, забыв на мгновение о Кэтрин, он, торопясь, подошел к Ганнибалу.       Он встал прямо перед ним, их тела почти соприкасались, Уилл взял лицо Ганнибала в свои руки, глядя прямо ему в глаза. Он сглотнул через боль и напряжённо выдохнул.       — Прости. Неважно, почему я это допустил, но я знаю, что не должен был...       Его голос был хриплым, сбивчивым, но он говорил правду — внезапный приступ вины сдавил ему грудь, и он прошептал.       — Прости. Я люблю тебя, Ганнибал.       Он сказал это искренне, но и с расчётом — Уилл знал, как эти слова действуют на старшего мужчину. Ему нужно было, чтобы тот простил его за этот идиотский промах, потому что он не вынесет мысли, что разрушил то, что у них есть.       И прощение Ганнибала пришло — в виде долгого выдоха и едва заметного кивка. Уилл уже собирался что-то добавить, но, похоже, у Кэтрин открылось второе дыхание.       Она поднялась и, спотыкаясь, побежала к двери, врезавшись по пути в стену.       Выражение лица Ганнибала снова стало бесстрастным, он резко повернулся, собираясь броситься вслед за ней. Уилл с досадой убрал руки с лица старшего мужчины, но в его животе уже не скручивался прежний узел тревоги.       Он знал, что ему ещё предстоит загладить вину, но в глубине души был уверен — Ганнибал в итоге отпустит эту ситуацию.       Ганнибал всегда прощал его.       Даже если он этого не заслуживал.       Как и следовало ожидать, Кэтрин далеко не убежала. Она успела пройти всего пару шагов в сторону гостиной, прежде чем Ганнибал настиг ее. Она все еще пыталась кричать, но безуспешно, она лишь беззвучно шевелила губами — в отличие от Уилла, у которого тоже болело горло, но не было серьезных повреждений. Брюнет наблюдал, как Ганнибал вернулся в спальню — он снова волочил за собой хрипящую Кэтрин, схватив ее за волосы. Обычно он не обращался с жертвами так унизительно — для него они были просто свиньями, а свинью бессмысленно унижать.       Но Кэтрин пробудила другую сторону Ганнибала — не спокойного каннибала, собирающегося разделывать мясо, а смертельно разозленного человека, жаждущего выплеснуть всю свою ярость.       Он швырнул ее на кровать. Она отскочила от матраса и снова рухнула на пол, ее рыдания стали интенсивнее, но голос, несмотря на ее напряжение, почти не звучал. Она дрожала, Уилл заметил лужицу жидкости на полу и то, что внутренние швы ее брюк промокли. Она потеряла контроль над своим мочевым пузырем.       Со многими их жертвами случалось подобное. Уилл лишь вздохнул.       — Давай сначала разберемся с ней, а потом поговорим? — в голосе молодого человека звучала надежда.       К его удивлению, Ганнибал ответил следующее.       — Я разберусь с ней. Ты возвращайся в апартаменты.       Его тон снова был лишен интонаций, и Уилл не мог не заметить отсутствия обычной вежливости в словах доктора. Это прозвучало как приказ, но после всего случившегося Уилл даже не решился разозлиться. И он также не удивился, когда Ганнибал достал из внутреннего кармана своего пальто две прозрачные ампулы с лекарствами — Ганнибал всегда был готов к любым неприятностям. В отличие от Уилла.       Черт, наверное, при нём и скальпель был.       Доктор взглянул на этикетки на ампулах, выбирая нужную, он не смотрел на Уилла. Тот подошел ближе к возвышающемуся над рыдающей Кэтрин Ганнибалу.       — Нет, Ганнибал, я остаюсь…       — Я не планировал надолго покидать апартаменты, — снова резко прервал он, его обычная сдержанность исчезла под напором все еще кипящего гнева. — Франческа не входила в мои планы.       На этом, судя по всему, он закончил. Прошла еще минута, а Ганнибал продолжал игнорировать его.       Уилл подавил раздражение и покачал головой. Он до сих пор не понимал, зачем Ганнибалу вообще понадобилось выходить из апартаментов, но, видя, как тот убирает неиспользованную ампулу и достает что-то еще из кармана пальто, Уилл осознал, что, возможно, сейчас лучше оставить Ганнибала одного.       Возможно, ему нужно личное пространство — так же, как иногда нужно ему самому, и Ганнибал всегда это понимал.       Он принял решение уйти, наблюдая, как Ганнибал достает упакованный шприц и иглу, ловко вскрывает упаковку, присоединяет иглу к шприцу и прокалывает ампулу, набирая жидкость. И буквально в тот момент, когда Уилл уже собирался уходить, Ганнибал произнес.       — Назови места, где ты мог оставить отпечатки пальцев.       По-прежнему не глядя на Уилла, он схватил Кэтрин за руку, приподнял её, затем крепко вцепился в ее волосы, заставив сдавленно застонать, и наклонился над ней.       Уилл наблюдал, как Ганнибал расположил её голову под нужным углом и держал её откинутой назад и влево, обнажая шею.       — Не двигайся, — произнес доктор, и его тон не оставлял места неповиновению.       Кэтрин замерла — то ли от страха, то ли от шока, услышав чистую, ледяную угрозу в его голосе.       Уилл ответил Ганнибалу, не задумываясь.       — Только дверная ручка в ванной, её мобильный телефон и лицо — там, где я закрывал ей рот, когда душил.       Его голос был тихим хрипом.       Ганнибал ничего не ответил, сосредоточившись на своих действиях. Он наклонился к Кэтрин достаточно близко, чтобы разглядеть пульсацию сонной артерии под кожей, затем с привычной точностью ввёл иглу под углом вверх — как он сам учил Уилла: по направлению кровотока, чтобы давление не вытолкнуло шприц обратно. Нажал на поршень, вводя препарат прямо в кровеносную систему, которая мгновенно доставила его к мозгу.       Выступило немного крови — Уилл знал, что так бывает при инъекции в крупную артерию, особенно если пульс повышен, как у Кэтрин. Ганнибал выпрямился, отложил шприц на тумбочку, затем достал из другого кармана пальто телефон Уилла.       — Возвращайся в апартаменты на такси.       Уилл замешкался, желая возразить, но в итоге взял телефон, едва соприкоснувшись кончиками пальцев с рукою Ганнибала в кожаной перчатке.       — Я вернусь в апартаменты, когда закончу здесь, — добавил Ганнибал, вновь сосредоточившись на Кэтрин.              Та лишь слабо шевелила пальцами, больше не стонала и не рыдала — препарат подействовал.       «Седативное», — сообразил Уилл, зная, как быстро оно работает при введении в артерию.       Он перевёл взгляд с почти бессознательной Кэтрин на Ганнибала, который снимал своё пальто, готовясь к тому, что собирался сделать с ней, чтобы «урегулировать» ситуацию. Уилл взглянул на телефон в руке, затем снова на Ганнибала.       — Ты уверен?       Ганнибал аккуратно сложил пальто.       — Совершенно.       Ответ старшего мужчины прозвучал резко. Уилл раздражённо фыркнул и развернулся к выходу, но не успел сделать и шаг, как Ганнибал добавил.       — Не забудь одеться по пути. Просто следуй за разбросанной одеждой.       В его тоне читалась едва уловимая горечь.       И снова его слова больно ранили Уилла — в груди сжалось, а слабые проблески раздражения рассыпались в прах под тяжестью вины. Он направился к выходу, сунув телефон в карман и, как велел Ганнибал, по пути подбирал свою одежду резкими движениями. Ремень, свитер... Он остановился у входной двери, чтобы надеть ремень и свитер, затем поднял и накинул на плечи пальто.       Он тихо шмыгнул носом — эмоции начинали переполнять его, пока он застегивал пальто. Глаза слезились, он подхватил зонт, оставленный им у двери в луже воды. Он чувствовал себя таким жалким… приоткрыв дверь, Уилл прислушивался к звукам в коридоре. Вышел только убедившись, что никого нет, аккуратно прикрыв дверь рукой, касаясь лишь приспущенным рукавом, чтобы не было слышно щелчка.       Оказавшись в ярко освещенном коридоре, Уилл вдохнул и быстро зашагал к выходу из здания.       Дождь все еще лил как из ведра — чего Уилл не замечал, пока был внутри. Раскрыв зонт, он поднял воротник пальто и огляделся в поисках «Вольво» среди припаркованных машин. Но знакомого автомобиля не было.       Уилл шел уже около десяти минут, он миновал два здания и дважды свернул за угол, затем он остановился под навесом другого многоквартирного дома и вызвал такси. На улице почти никого не было — лишь смутные силуэты спешащих прохожих мелькали в потоках дождя.       В целом, с точки зрения возможных свидетелей, сегодня был отличный день для убийства и избавления от тела.              

***

      Уилл сидел на самом большом диване в гостиной, а Франческа устроилась рядом. Она не спала — чувствовала его беспокойство и поэтому тоже была насторожена.       Он вернулся в апартаменты несколько часов назад: позаботился о Франческе и о себе. Первым делом почистил зубы и прополоскал рот ополаскивателем на всякий случай, затем принял долгий горячий душ, который так и не помог ему расслабиться. Потом съел ужин, который приготовил Ганнибал, и накормил Франческу. Пришлось заставлять себя доесть всё до конца — его мутило от напряжения.       Он пытался смотреть телевизор, читать, играть с Франческой, но стресс не отпускал. В итоге Уилл просто сидел, уставившись на дверь, время от времени потирая глаза и теребя складки джинсов на согнутой ноге. Уже давно перевалило за полночь, а Ганнибала всё не было. Уилл понимал: лучший момент для избавления от тела — глубокая ночь или раннее утро. Но тревога не утихала.       И, словно этого было мало, дождь всё лил, осложняя любые действия.       «Надо было остаться…» — в миллионный раз подумал он, проверяя время на телефоне.              Увидев, что уже час ночи, он положил телефон на широкий подлокотник, громко вздохнул и провёл руками по волосам. Франческа заскулила, уловив его состояние. Уилл уже собирался встать и налить себе виски, когда дверь наконец открылась.       Он моментально поднялся. Франческа тоже спрыгнула с дивана и сразу бросилась к Ганнибалу. Уилл наблюдал, как тот входит, закрывает за собой дверь и окидывает взглядом гостиную. Его глаза ненадолго остановились на Уилле, затем он посмотрел на Франческу, которая завиляла хвостом, и тогда Ганнибал потрепал её по голове.       Несмотря на то, что зачесанные назад волосы Ганнибала были мокрыми из-за дождя, а кожа слегка блестела от влаги, он выглядел так же безупречно, как и всегда после убийства. Даже ливень и несколько спонтанное убийство не смогли испортить его внешний вид.       Впрочем, Уилл понимал, что одежда Ганнибала промокла, раз волосы и кожа были влажными. И, вероятно, он устал — не столько физически, сколько эмоционально. Сам Уилл точно был измотан.       Он дождался, пока Ганнибал разложит свои вещи на столике в прихожей, затем спросил.       — Ты в порядке?       Его голос всё ещё звучал хрипло, а на шее теперь отчётливо проступали синяки. Возможно, вопрос был глупым, но сердце Уилла бешено колотилось, а в груди по-прежнему ныло от тревоги, которая не утихла даже после возвращения доктора.       Ганнибал снимал своё пальто, когда их взгляды встретились. Он стянул тяжёлую влажную ткань с одного плеча, затем аккуратно освободил второе и ответил просто.       — Да.       Он снова отвел взгляд, перекинул пальто через руку и провёл свободной рукой по влажным волосам.       — Всё улажено. Беспокоиться не о чем.       Словно Уилл спрашивал именно об этом.       — Я приму душ, — сообщил Ганнибал, уже направляясь по коридору в сторону спальни и ванной.       В груди Уилла снова всё сжалось от боли, когда он смотрел, как Ганнибал уходит. Он сглотнул, опустив взгляд на Франческу — та металась между двумя расстроенными хозяевами, но в итоге, жалобно заскулив, осталась с Уиллом, который явно нуждался в поддержке больше. Она подошла и уткнулась мордой в его безвольно висящую руку.       Уилл рассеянно почесал ей за ухом, затем скрестил руки на груди и бросил взгляд в коридор, куда исчез Ганнибал. Сжав веки и стиснув губы до побеления, он попытался собраться с мыслями, заставляя себя проявить терпение, сравнимое с терпением Ганнибала. Ему нужно было дать старшему мужчине личное пространство.       С этим намерением он направился на кухню, Франческа последовала за ним, поддержать его морально. Вымыв руки, Уилл начал варить Ганнибалу чашку горячего кофе — именно так, как тот любил — и отрезал ему кусочек вишнёвого клафути, который он приготовил на десерт этим вечером.       Прислонившись к столешнице, он ждал, когда стихнет шум воды из ванной. Только тогда он разогрел десерт, налил кофе в подогретую чашку, припудрил клафути сахарной пудрой и положил рядом десертную вилку. Глубоко вдохнув, он взял чашку и тарелку и направился к обеденному столу в гостиной.       Поставив угощение на стол, Уилл мысленно готовился к тому, что Ганнибал лишь вежливо пробормочет «спасибо» и будет есть в молчании. Но он отчаянно надеялся, что всё сложится иначе.       Когда Уилл отодвинулся от стола, в комнату вошёл Ганнибал. Тот замер, заметив Уилла, его тёмные глаза остановились на нём — нечитаемо, но пристально. После душа Ганнибал казался менее бледным, чем при входе с холода. Волосы, ещё влажные, были аккуратно зачёсаны назад, на нём были тёмно-синие домашние брюки и серая хлопковая футболка с V-образным вырезом, облегающая торс — что редко можно было увидеть — Ганнибал почти никогда не носил таких простых вещей. На ногах были чёрные кожаные домашние тапочки, которые мягко постукивали по полу, пока он приближался.       Уилл выпрямился, несколько раз моргнул, проглотив два десятка слов невысказанных извинений.       Они никогда не злоупотребляли извинениями — это обесценивало бы их смысл и искренность.       Когда Ганнибал остановился прямо перед ним, совсем рядом, Уилл почувствовал его тепло и чистый запах его кожи, отчего в животе сразу стало легче. Он не смог сдержать печальный вздох, слегка покачал головой и тихо, с явным сожалением выдохнул имя Ганнибала.       Он поднял глаза, ощутив лёгкое дыхание Ганнибала, коснувшееся его кожи, и увидел в его тёмных глазах, что тот тоже сожалел.       Уилл выдохнул, веки затрепетали, когда старший мужчина нежно обнял его за шею. Пальцы доктора осторожно обвели следы от синяков, оставленных его же руками, затем он наклонился и поцеловал Уилла в лоб.       Именно сейчас прощение было даровано по-настоящему.       Тогда Уилл зажмурился, чувствуя, как жгучие, влажные слёзы щиплют глаза.       Он прижал лоб к губам Ганнибала, с облегчением выдохнул и вцепился пальцами в ткань его футболки.       — Я искренне сожалею о своих действиях сегодня, Уилл, — прошептал доктор, не отрывая губ от лба молодого человека, и громко сглотнул, продолжая нежно водить большими пальцами по его шее. — Я никогда не должен был... — Его голос дрогнул, акцент стал заметнее от нахлынувших эмоций. — Я клялся никогда больше не причинять тебе вреда умышленно — и нарушил эту клятву.       Старший мужчина внезапно отстранился, ладони скользнули вверх, чтобы приподнять лицо Уилла. Тот сразу же открыл влажные глаза, и его глаза встретились с блестящим взглядом Ганнибала.       — Ты можешь простить меня?       Уилл тихо рассмеялся, затем сглотнул ком в распухшем горле и прохрипел.       — Ты шутишь? Я удивлен, что ты не поступил жестче.       И он тут же осознал, как это прозвучало: будто он ожидал, что Ганнибал причинит ему боль. По сжавшимся губам и нахмуренному лбу доктора было видно, что тот именно так и понял. Уилл поспешил поправиться.       — На твоем месте я бы поступил хуже, Ганнибал, клятвы клятвами, но я могу только представить, что творилось у тебя в голове, когда ты вошел в ту квартиру.       Молодой человек облизнул губы, хмурясь еще сильнее, когда Ганнибал отвел взгляд, все еще не уверенный, что Уилл не ожидал от него худшего.       Уилл приподнял брови и продолжил, прижимаясь к щеке Ганнибала.       — Серьезно, Ганнибал. — Он улыбнулся, чувствуя легкую щетину доктора. — В ту ночь много лет назад, когда я подумал, что ты переспал с той женщиной из музея... — Уилл фыркнул и прижался лицом к его шее, — у меня был с собой твой скальпель, когда я пришел к тебе. И я полностью намеревался воткнуть его в тебя, если бы ты сказал что-то не то.       Уилл тихо рассмеялся при этом воспоминании.       Ганнибал обрадовался такой зловещей исповеди и тоже рассмеялся — низко и слегка хрипло. Этот звук Уилл услышал возле самого уха, отчего в животе стало еще легче, а напряжение ушло.       — Я не знал, — произнес Ганнибал с обожанием в голосе, затем его пальцы вплелись в волосы Уилла. — Куда бы ты меня ударил? — спросил он с явным удовольствием.              Типичный Ганнибал — восхищающийся опасностью Уилла в гневе.       Руки доктора медленно, но уверенно опустились на его поясницу, и Уилл продолжал улыбаться, прижимаясь к нему всем телом.       — Честно говоря, я не продумывал детали. Я был измотан и чувствовал себя полным дерьмом, думая, что... — Он замолчал, стиснул челюсти, улыбка исчезла. Прижавшись лицом к шее Ганнибала, он напряженно выдохнул. — Боже, я был так зол той ночью... а ты даже ничего не сделал.       Еще один дрожащий вздох.       — Ганнибал, мне так жаль. То, что я сделал сегодня, было...       — Необходимым, — прервал его Ганнибал. Теплые ладони снова поднялись, чтобы обхватить лицо молодого человека, их взгляды встретились и дыхание смешалось. Уилл печально и скептически нахмурился, в то время как Ганнибал смотрел на него с пониманием, которого Уилл, казалось, не заслуживал. — Хотя некоторые детали твоих действий действительно можно было бы изменить, в целом это было абсолютно необходимо. Если бы ты не принял ее предложение и просто вернулся в апартаменты, чтобы мы могли уехать, вероятность нашего обнаружения была бы крайне высока.       Его руки снова скользнули вниз по спине Уилла плавным, естественным жестом.       — Организация Аланы действительно настолько эффективна? — не удержался от вопроса Уилл.              Ведь он даже не знал, что на них объявлена охота.       Ганнибал кивнул.       — По моей просьбе Чиё проверила это некоторое время назад, когда была в Австралии. Она воспользовалась сайтом, чтобы сообщить о нашем мнимом местонахождении, и затем сообщила, что в течение десяти минут подъехали две машины с вооружёнными людьми под прикрытием. — Уилл приподнял брови, услышав это. — И они не уехали, пока не обыскали всю округу.       — Значит, Кэтрин могла и не планировать спать с убийцей, если бы они прибыли так быстро... — прошептал Уилл, широко раскрыв глаза. — Черт, это было опасно близко.       — Безусловно, — согласился Ганнибал с реакцией Уилла.              Уилл неожиданно улыбнулся, затем тихо рассмеялся — Ганнибал ответил улыбкой, затем их лбы соприкоснулись, а дыхание смешалось.       — Как я мог не знать об этом сайте? — нахмурился Уилл, слегка отстранившись.              Ганнибал продолжал мягко улыбаться, с нежностью глядя на вьющиеся пряди Уилла.       — Я отслеживаю подобные вещи, чтобы защитить нашу жизнь в Швеции. Я всегда в курсе, — тихо произнес он. — Я знаю, как ты любишь эту страну и Шеллефтео, поэтому делаю всё возможное, чтобы сохранить наше укрытие.       Горло Уилла снова сжалось — помимо боли, слова Ганнибала вызвали в нем и бесконечное счастье.       — Почему ты не говорил мне об этом, Ганнибал? Я мог бы помогать тебе следить, — с трудом произнёс он, костяшки его пальцев побелели от того, как сильно он сжал ткань футболки старшего мужчины.              Ответ Ганнибала чуть не выбил его из колеи.       — Потому что я хочу видеть тебя всегда счастливым, Уилл.       Эти слова, смешавшись со всем, что произошло за последние недели и часы, вызвали в Уилле одновременно и радость, и чувство вины за его эгоистичные поступки. Ганнибал, казалось, с самого момента их падения делал всё, чтобы сделать его счастливым.       — Я не думаю, что заслуживаю всего этого, — хрипло произнес Уилл, опустив взгляд к губам Ганнибала — тем губам, что одинаково искусно разрывали глотки, вкушали плоть, доводили его до оргазма и произносили такие сладкие признания, как сейчас.       — Ты заслуживаешь даже большего, чем я могу дать, Уилл, — сказал Ганнибал так, будто это была его единственная правда.              Уилл сжал губы, переполненный теплом, нежностью и чувством принадлежности.       — Ты изменил меня, — неожиданно продолжил Ганнибал, его голос стал тише, но страстнее. — Ты помог мне научиться любить. Благодаря тебе я научился прощать и по-настоящему жить. — Уилл приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но Ганнибал продолжил, — До тебя, Уилл... — его дыхание стало глубоким, теплым, прерывистым, а голос дрогнул от болезненной искренности, — я был холоден, как самая суровая зима моего детства.       Глаза Уилла мгновенно наполнились слезами при мысли о двух маленьких сиротах — потерянных, голодных и беспомощных. Полную историю Миши он узнал лишь после их падения и понимал, что она значила для Ганнибала.       Сморгнув слезы, Уилл поднял руку, чтобы прикоснуться к лицу Ганнибала, и посмотрел в глаза человека, скрытого внутри монстра. Не было слов, способных выразить то, что они чувствовали. Да, они любили друг друга, но то, что связывало их, было чем-то гораздо большим — и они оба это понимали.       Поэтому Уилл не стал подбирать ненужных слов. Вместо этого он запустил руку в волосы Ганнибала, притягивая его для поцелуя, который казался ему естественным и абсолютно необратимым.              

***

      Всё, что последовало дальше, родилось из безмерного желания и всепоглощающего наслаждения.       За окном по-прежнему лил дождь, пока они неспешно пробирались в спальню. Они упали на постель в сплетении страстных, почти отчаянных прикосновений, покрывая поцелуями каждую часть тела друг друга, разворошив аккуратно застеленную постель, они катались, тянулись, хватали и стаскивали их одежду, пока не остались обнажёнными — и дальнейшие ласки заключались лишь в жарких прикосновениях кожи к коже.       На этот раз всё было иначе — их соединение было глубже и интимнее. Они целовались чаще и дольше, глаза увлажнялись от слёз, с их губ не сходили улыбки. Они медленно касались друг друга, словно пытаясь запомнить каждый изгиб тела, каждую мышцу, все чувствительные места — пальцами, губами и языком.       На этот раз не было ни сомнений, ни вопросов.       Уилл не думал ни о чём, кроме Ганнибала, пока они погружались в хаос смятых простыней, подушек и сброшенной одежды. Ему не нужно было ни руководства, ни уговоров, чтобы лечь на спину и принять Ганнибала между своих ног. Они едва прерывали поцелуи — даже когда Ганнибал потянулся за лубрикантом, оставленным на тумбочке пару ночей назад. Уилл, не задумываясь, остановил его и не дал ему пойти за презервативом. Уиллу было всё равно — он хотел, чтобы между ними не было ничего, ни малейшей преграды.       И они не разъединялись — ни на секунду. Лишь прерывались, чтобы перевести дыхание между поцелуями, пока Ганнибал осторожно готовил его пальцами, а руки Уилла исследовали, сжимали, ласкали знакомые и новые места на теле Ганнибала — те, к которым раньше он прикасался лишь вскользь, и те, которых никогда не касался вовсе.       Момент, когда Ганнибал вошёл в него, оба ждали с нетерпением. Они застонали в поцелуй, их пальцы впились в волосы, бёдра, скомканные простыни, пока Ганнибал медленно и уверенно скользил в нём — полностью обнаженный, без единой преграды. Им не нужна была пауза, чтобы привыкнуть — Ганнибал двигался медленно, и под одеялом быстро стало жарко, затем они начали двигаться всё быстрее, сливаясь в чувственном ритме, который нашли без труда. Ничего жесткого или поспешного — лишь та самая синхронность, которая всегда была между ними вне постели, теперь проявившаяся и в этом.       Уилл упирался ногами в бока Ганнибала, его пальцы впивались в плечо и ягодицу доктора, брюнет двигался в такт медленным и глубоким толчкам старшего мужчины, подстраиваясь насколько мог.              Они трахались медленно и интенсивно, если это вообще можно было назвать «трахом», потому что ощущалось как нечто гораздо больше…       Стоны Уилла были едва громче хриплого шёпота, но частые — такие же частые, как и у Ганнибала, который заглушал свои стоны, припадая губами к и без того изуродованной шее брюнета, оставляя новые синяки среди уже имеющихся, прерываясь лишь на хриплые вздохи.       Затем это стало ещё интенсивнее, тогда они начали двигаться в унисон. Уилл раздвинул ноги шире, давая Ганнибалу больше свободы, когда тот начал двигаться решительнее. Изменения в ритме, в силе толчков были слышны в хлюпающих звуках между их соединёнными телами. Уилл откинулся назад, наслаждаясь этим, впиваясь ногтями в скользкую от пота кожу старшего мужчины, выгибаясь ему навстречу, когда Ганнибал всё энергичнее входил в него сильными и глубокими толчками.       Они так переплелись в постели — ноги, руки, пальцы, волосы, языки — что стали живой картиной страсти: изогнутые, напряжённые, покрытые румянцем, блестящие от пота тела двоих, слившиеся воедино — размытые и чёткие одновременно.       Уилл не думал ни о чём, кроме Ганнибала — который сейчас с ним и в нём. И это было идеально — так, как бывают идеальны естественные моменты истинной захватывающей дух близости.       Такие моменты не могут длиться вечно — но пока длятся, это чистое блаженство. И их невозможно забыть.       И когда Уилл наконец достиг оргазма — казалось, прошли часы — он уже почти не дышал, полностью растворившись в тумане эйфории. Его грудь и лёгкие ныли от сладкой, желанной боли, которая возникает только тогда, когда ты по-настоящему влюблён.              

***

      «Это был примирительный секс, — подумал Уилл, лежа лицом к лицу с Ганнибалом в постели стокгольмской квартиры. Их ноги переплелись, а тела, остывшие за двадцать минут после страстного соития, всё еще соприкасались друг с другом. — У нас только что был самый настоящий примирительный секс».              Он почти не мог в это поверить.       Но оно действительно того стоило. Оказалось, не все те восторженные рассказы о том, чем примирительный секс отличается от обычного, были пустым преувеличением. В нём действительно было что-то особенное. Что-то, что пробуждало в человеке чувства, обычно скрытые глубоко внутри.       Уилл предположил, что всё дело в химической реакции мозга на осознание, что всё в порядке. Что тот, кого ты любишь, всё ещё с тобой, что глупая ссора или ошибка не разрушили вашу связь. Возможно, в этом и был секрет... или, по крайней мере, именно так он это ощущал. Всё было так же потрясающе, как всегда, но с каким-то дополнительным оттенком. Он даже не мог точно определить, с каким.       Может быть, всё дело было в его собственном состоянии — он чувствовал себя иначе, когда всё закончилось. Не так, как обычно, а по особенному расслабленным, спокойным, удовлетворённым, принятым, принимающим и… счастливым. Даже липкость спермы Ганнибала между его ягодицами не вызывала ничего, кроме лёгкого дискомфорта, который можно просто смыть. И он не испытывал ни капли стыда за то, что Ганнибал кончил в него — в отличие от первого раза, когда это казалось ему отвратительным и неловким. Теперь это было... нормально. Что-то, с чем он мог смириться.       В конце концов, сперму можно смыть, и близость без каких-либо преград теперь манила его так, как не манила раньше. Возможно, ему даже понравилось это — и теперь он хочет этого по крайней мере, иногда, если не всегда. И Ганнибалу это понравилось тоже. Уилл видел его лицо в момент оргазма — такое же блаженное, как его собственное. И еще он заметил, что Ганнибал на этот раз не спешил вынимать.       Уилл всё ещё улыбался, и на лице Ганнибала тоже появилась улыбка.       Пока Уилл лежал на спине, доктор приподнялся на локте, и его рука медленно коснулась влажных от пота волос Уилла — он играл с ними с таким обожанием, что Уилл даже почувствовал себя немного глупо от того, насколько Ганнибалу нравились его кудри. Затем старший мужчина коснулся лица брюнета.       — Меня всегда радует твоя улыбка, — тихо сказал Ганнибал.       Уилл улыбнулся ещё шире, глядя на Ганнибала.       — Это ты заставляешь меня улыбаться, — едва выдавил он, больше просто шевеля губами. Его голос почти пропал после всех испытаний последних двенадцати часов — от удушения и объяснений до стонов и нечленораздельных криков.       Его горло ужасно болело.       — В этом нет ничего плохого, — парировал Ганнибал, перемещая руку к ярко-синему засосу у основания шеи Уилла. — Напротив, мне ещё приятнее осознавать, что это моих рук дело.       Теперь доктор тоже улыбнулся шире, обнажив зубы в озорной ухмылке, и наклонился, чтобы прижать свои губы к губам Уилла в недолгом, но глубоком поцелуе. Затем он отстранился, снова изучая лицо молодого человека.       Уилл поступил так же, его полуприкрытые глаза с любовью скользили по лицу и телу Ганнибала, каталогизируя его. Ладонью он провёл от грудины Ганнибала вверх до ключицы и обратно, уже не стесняясь касаться густой растительности на его мускулистой груди — в отличие от прошлого, когда он лишь мечтал об этом.       Ганнибалу это нравилось — его зрачки снова расширились, а рука скользнула к затылку Уилла, и он наклонился для нового поцелуя. Брюнет приоткрыл губы, растворяясь в поцелуе, а его пальцы вновь запутались в мягких волосах Ганнибала, делая их еще более растрепанными.       Ганнибал, казалось, был ненасытнее и смелее, чем обычно — ещё один побочный эффект примирительного секса — старший мужчина снова лёг на Уилла, его полувозбуждённый член прижался к липкой от лубриканта внутренней стороне бедер Уилла, и, судя по всему, он скоро снова будет готов к действию... После предварительных интенсивных ласк, как это обычно и происходило...       И хотя собственное желание Уилла тоже пробуждалось в ответ на возбуждение Ганнибала, между тем, чего он хотел, и тем, на что был физически способен, была разница. Он сомневался, что сможет комфортно принять его снова так скоро — хоть искушение и было велико.       Но спешить было некуда. Сейчас едва брезжил рассвет, а уезжать они планировали только ближе к вечеру. И теперь, когда Уилл не стыдился заниматься сексом несколько раз в день, он был уверен, что они еще найдут время перед отъездом.       «Чтобы по-быстрому перепихнуться», — весело подумал Уилл.       Он усмехнулся прямо во время поцелуя. Если Ганнибал и заметил его улыбку, то не стал прерываться, а лишь продлил поцелуй ещё на один долгий, захватывающий дыхание момент, прежде чем нежно прижаться губами к синякам на шее Уилла.       Брюнет прикусил свою распухшую губу, чувствуя, как его желание снова разгорается внизу живота. Его собственная скорость восстановления впечатляла даже его самого. А когда Ганнибал, целуя его шею и плечо, вдруг переплел пальцы их рук — просто потому что захотел — Уилл беззвучно застонал и решил, что второй раунд, возможно, не такая уж плохая идея.       Но Ганнибал, казалось, всегда знал его пределы. Вместо того чтобы продолжать — несмотря на их очевидную готовность — он вернулся к губам Уилла, подарив ещё несколько сладких поцелуев, затем поднял их сплетённые руки и прижался губами к костяшкам брюнета.       — Нам стоит поспать, иначе дорога обратно покажется длиннее, чем есть на самом деле, — посоветовал он, целуя его пальцы ещё раз.       Уилл, слегка одурманенный слишком приятными ощущениями и не имевший сил говорить из-за охрипшего горла, лишь улыбнулся и кивнул, а Ганнибал наклонился к нему для еще одного поцелуя, затем погасил свет и устроился рядом, чтобы заснуть.              

***

      По дороге обратно в Шеллефтео, спустя несколько часов — пока Ганнибал вел машину — Уилл пересматривал фотографии со Стокгольма на своем телефоне. Наткнувшись на их совместное фото, которое он отправил Ганнибалу, он не смог сдержать улыбки. Затем Уилл перешёл в папку с отредактированной версией и посмотрел на то же самое фото, но в рамке из сердец, которое прислал ему Ганнибал. Тогда улыбка молодого человека стала ещё шире. Он бросил взгляд на доктора: тот тоже улыбался, не отрывая глаз от дороги. Ганнибал явно догадался, что именно рассматривает Уилл.       Уилл продолжал улыбаться, испытывая непривычное чувство покоя и счастья. Несмотря на инцидент с Кэтрин, их поездка в Стокгольм оставила приятные воспоминания. Он закрыл папки, заблокировал телефон и положил его между бёдер, задумавшись о том, что даже свадьба, которую он изначально не хотел посещать, оказалась вполне приятным событием.       Последующие полчаса в пути Уилл предавался размышлениям: о недавних приятных моментах в Стокгольме, о Шеллефтео, об их прошлой жизни — обо всём, что было прощено, и, главным образом, о том, какие бесконечные возможности ждут их в будущем.       Размышляя о своём браке с Молли — не о ней самой, а о самой идее брака — он отвлёкся, когда Ганнибал притормозил и свернул на обочину. Это было то же самое место, где они в прошлый раз поменялись местами. Тогда Уилл вёл первым, и Ганнибал без колебаний взял управление на себя, когда пришло время поменяться. На этот раз всё было наоборот, первую часть пути машину вел Ганнибал, и Уилл совсем не удивился, когда тот предложил.       — Если хочешь, я могу доехать до дома.       Конечно, Ганнибал не мог не предложить это — чтобы избавить Уилла от лишних хлопот. Уилл едва сдержался, чтобы не закатить глаза, хотя очень хотелось. Ганнибал был удивительно милым — и эта его черта нравилась Уиллу не меньше остальных.       — Нет, спасибо. Я справлюсь.       Голос брюнета всё ещё был хриплым, иногда срывался, но слова звучали отчётливо. Ганнибал, кажется, хотел переспросить, но после паузы просто кивнул.       Они отстегнули ремни и вышли. Уилл взял поводок Франчески из бардачка, затем открыл заднюю дверь, пристегнул карабин к ошейнику и отошёл, чтобы собака могла выйти. Уилл захлопнул двери — Ганнибал уже сделал это со своей стороны и обошел машину — затем они прислонились к борту Вольво, чтобы Франческа на длинном поводке могла обнюхать придорожные кусты и, возможно, справить нужду.       Пейзаж вокруг был простым — сельская местность, несколько гор вдалеке — но вид был прекрасным, ярким и знакомым.       Они стояли молча, наслаждаясь тишиной. Уилл снова задумался о браке, вдыхая прохладный воздух после дождя. Он размышлял о том, что для него значил брак… или, точнее, как мало он в итоге значил. Брачные клятвы и всё, что с ними связано, не имели для него значения. Как бы Уилл ни убеждал себя, что его брак с Молли был тем, чем он должен был быть, правда заключалась в том, что он лгал и ей, и себе.       Брак не был для него символом истинной привязанности — лишь формальностью. Главное для Уилла — сила отношений, то, как двое подходят друг другу, их связь, всё, что их объединяет: хорошее и плохое. Не бессмысленные, легко нарушаемые клятвы, которые могут оказаться пустыми словами. Не дорогие кольца, которые теряются и заменяются так же легко, как и партнёры. Брак для многих — просто следующий шаг в длительных отношениях, почти обязательный рубеж, который определяет, останутся ли двое вместе.       Разве не поэтому он чувствовал себя обязанным сделать предложение Молли? Уолтеру нужен был дом, отец, пример для подражания. Молли — «надёжный» мужчина рядом, а брак для большинства символизировал как раз стабильность и обязательства. Какая нелепость… Фарс… По крайней мере, для него. Женитьба была ошибкой, теперь он это понимал.       И хотя Уилл больше не хотел жениться, в одном он был абсолютно уверен.       Ганнибал — это навсегда.       Никого другого не было, никогда не будет и не должно быть в принципе. Так что, возможно... пришло время для компромисса?       Он бросил взгляд на Ганнибала, стоявшего с ним рядом и наблюдавшего за слегка затянутым серо-голубым небом, затем опустил глаза на его расслабленную руку — между его пальцев болтались ключи от машины. Уилл вложил свою ладонь в его ладонь, не обращая внимания на ключи. Ганнибал наклонил голову, с нежностью глядя на молодого человека, и улыбнулся, затем их пальцы сплелись. Он слегка сжал руку Уилла, провёл большим пальцем по его костяшкам, затем перевёл взгляд на Франческу, резвящуюся в траве, и, казалось, он был готов продолжить молчание.       Но Уилл хотел высказать то, что крутилось у него в голове. И лучший способ — сказать прямо.       — Ты же знаешь, что технически мы считаемся гражданскими супругами? — начал он ни с того ни с сего, его голос всё ещё был хриплым, но Ганнибал понял каждое слово. — В Швеции же это признаётся, да?       Молодой человек почувствовал, как рука Ганнибала непроизвольно сжалась. Старший мужчина сделал тихий глубокий вдох, затем приподнял брови с немым вопросом — в его взгляде мелькнула трогательная надежда.       — Да, такие пары называют «самбо». — Ганнибал облизнул губы, затем улыбнулся. — Если пара живёт вместе достаточно долго и соответствует требованиям шведского законодательства, они могут официально зарегистрировать отношения.       Он говорил так, словно уже изучал этот вопрос.       И, скорее всего, так и было. От осознания этого Уилл почувствовал себя еще лучше. Он улыбнулся шире, и, глядя на Ганнибала, продолжил.       — Так что, может, оформим?       Они не могли пожениться официально — не под своими настоящими именами. Да и Уилл больше не хотел «законного» брака. Он сжал губы, пока Ганнибал медленно моргал, и почувствовал, что как обычно начинает краснеть. Но Уилл не отводил взгляда, наблюдая, как надежда в глазах Ганнибала сменилась знакомым благоговением. Тот пристально смотрел на него, затем наконец заговорил.       — Ты серьёзно, Уилл? Ты действительно этого хочешь?       Два серьёзных вопроса подряд. Ганнибалу нужно было убедиться, что Уилл не просто бросает слова на ветер. Для него было важно, чтобы всё делалось при взаимном согласии и с полной искренностью — иначе не стоило и начинать.       И ответ был «да». Без тени сомнений.       Уилл позволил своим чувствам отразиться во взгляде, кивнул и широко улыбнулся. И тогда лицо Ганнибала озарилось — он улыбнулся так искренне, что у Уилла закружилась голова, а земля будто ушла из-под ног.       Сейчас он понимал как никогда: то, что он чувствовал, когда Ганнибал улыбался ему так, было счастьем от осознания, что он сделал счастливым того, кого любил. Мозг выбросил в кровь все возможные «гормоны радости», отчего щёки брюнета вспыхнули ещё сильнее. Но ему было плевать на свою реакцию — он знал, что действует на Ганнибала так же.       Они были равны. Они были неразрывно связаны. Они были просто до глупости влюблены.       И с этой мыслью Уилл решился на еще одно предложение — зная, что Ганнибал оценит эстетику жеста.       — И, э-э, я не против колец.       На этот раз ему удалось выговорить каждое слово. Он приподнял бровь, всё ещё сияя улыбкой, а перед ним стоял ликующий Ганнибал Лектер.       Это было лучшее, что он мог предложить. Он ощутил чистую радость Ганнибала благодаря своей эмпатии, и от этого дурманящего чувства у него поплыло всё вокруг. Он беззвучно рассмеялся, когда Ганнибал прижал его к Вольво.       И, честно говоря, Уилла ни капли не смутили две машины, проехавшие мимо, пока Ганнибал целовал его до потери пульса.