Множественные умы Нила Джостена

      Эндрю облажался. Эндрю просто потрясающе облажался. Он вспомнил и осознал тот вопрос, который крутился у него в голове неоформленным в слова. Он понял, какой пробел был жизненно важным, необходимым для заполнения.       Он не спросил, сколько личностей живёт в Ниле. Он, блять, отвлёкся! И теперь он пожинал плоды.       — Ты кто? — грубо спросил Миньярд, явно не радуясь всей этой ситуации.       Нил, или не Нил, а кто-то в его теле, перестал улыбаться. Он тут же перевернулся и сел нормально на кровати, после чего вытащил чупа-чупс и виновато положил его на прикроватной тумбочке.       — Абрам… — тихо проговорил он, опустив голову.       Эндрю выдохнул и сжал переносицу. По телу уже начались прострелы боли, что значит, что скоро надо закинуться чудо-пилюлей. Скоро он о ней будет буквально молить, если не получит, и убивать, если кто-то станет на его пути.       — Как же я, блять, не люблю сюрпризов, — прорычал Миньярд.       Абрам виновато состроил бровки домиком, о чём-то задумался, а потом спросил:       — Ты не любишь Киндеров? А я люблю. Правда, мне их не покупали. Но я видел, как остальные дети их раскрывали, это так интересно. И, наверное, вкусно, да?       То, что голос Нила изменился до более мягкого и детского, это одно. То, что он иногда глотал звуки или не проговаривал «р», это тоже ещё можно пережить. Но то, что всё это в сумме с тем, что Эндрю услышал, навевало на мысль, что перед ним ребёнок, буквально огорошило блондина.       — Сколько тебе лет? — всё так же грубо спросил он, игнорируя, как сжался парень на его кровати.       — Не знаю. Может, семь, может — восемь. Хэтти говорит, я самый старший из нас, но я перестал взрослеть. Из нас, в смысле, других. Так-то старший тот, с кем мне нельзя общаться.       У Эндрю в голове закрутилось столько вопросов, что ему аж на несколько мгновений стало плохо. Или это синдром отмены берёт своё?       — Кто такой Хэтти?       Абрам как-то комично нахмурился, потом посмотрел на лежащий на тумбочке леденец, и ответил:       — Ну, Хэт. Хэт. Форд.       Миньярд прошёл в комнату, запирая за собой дверь. Он только сейчас осознал, что застыл на проходе, благо, Кевин, как храпел в обнимку с бутылкой, так и продолжил это делать.       Хэтфорд значит. Британский сукин сын, который не посчитал нужным упомянуть парочку важных деталей. Что ж, в таком случае, Эндрю будет тем ещё ублюдком и воспользуется с данной ситуации.       — Почему тебе нельзя общаться с Нилом?       Абрам снова нахмурился, а потом бросил короткий взгляд на чупа-чупс, слегка облизав губы.       — Можешь взять его, — вздохнул Эндрю.       «Чёрт, не стоит забывать, что я имею дело с ребёнком».       Обрадованный, Абрам взял сладость и ответил на вопрос:       — Потому что Натти и Хэтти это запрещают, — мальчик захрустел зубами, видимо, разжёвывая остатки чупа-чупса.       — То есть, ты общаешься с Натаниэлем и Хэтфордом, но те тебе запрещают общаться Нилом?       — Сейчас он — Нил. Раньше был Стефаном, Крисом, Алексом. Мама называла его, как и меня, Абрамом. Отец звал… отец… — Абрам глубоко задышал и запустил руку в волосы. Соломка из-под леденца упала ему на колено. Он начал покачиваться взад-вперёд, безуспешно борясь с подступающей истерикой. — Это так больно… Больно. Не хочу…       Он закрыл лицо ладонями, содрогаясь в громком плаче. От неожиданного громкого вскрика Миньярд аж дёрнулся.       «Да вы, блять, издеваетесь?»       — Прекрати! — приказал Эндрю, однако, это не сработало, и мальчик начал сильнее плакать и дрожать. Разве что уже не так громко. — Чёрт!       Судьба явно насмехалась над Эндрю Миньярдом. Он в душе не чаял, что нужно делать с истериками, если честно, ему на них было плевать. Но ему нужны были ответы. И это была не просто истерика. Это была детская истерика. Травмированного ребёнка.       И тут его мозг выцепил кое-что из его запаса памяти.       Блондин мотнулся по комнате, подошёл к шкафу и открыл нижнюю полку. Там у него хранился запас разных вкуснях, шоколада и прочей нездоровой пищи. Эхо приёмного ребёнка в самом Эндрю. Порывшись немного, он наконец вытащил оттуда шоколадное яйцо и подошёл к Абраму.       — Эй! — окликнул он. — Смотри, что у меня есть.       Абрам боязливо зыркнул одним глазком, а потом и вовсе поднял голову.       — Ого! Киндер?       — Да. Хочешь его?       Абрам перестал плакать и мазнул ладонью по лицу, видимо, стирая слёзы в таком хаотичном жесте. Всё его тело выглядело каким-то неуклюжим, и это было крайне неожиданно — ведь Нил всегда был собран.       — А можно?       — А тут есть кто-то, кто может это запретить? — Эндрю картинно покрутил головой, не находя в комнате никого.       Мальчик улыбнулся широко и медленно протянул руку к Киндеру. Когда Миньярд отдал ему его, Абрам благоговейно взял его обеими руками и начал аккуратно открывать, стараясь не порвать обёртку.       В груди Эндрю что-то отозвалось на эту картину. Это что-то было чем-то средним между болью, пониманием и злостью. Злостью на родителей, которые не покупали ребёнку Киндеров. Сраных шоколадных яиц. Родители. Не приёмные опекуны. И после этого он должен был принимать смысл слова «семья»? Три ха-ха четыре раза!       Развернув обёртку, Абрам начал уплетать одну половинку шоколадного яйца. А вторую протянул самому Эндрю. Миньярд застыл.       — Это твой шоколад, — произнёс блондин.       — Поэтому я и даю его тебе, — улыбнулся Абрам перепачканными губами.       И в очередной раз привычный мир Эндрю зажужжал, завибрировал, чтобы потом снова погрузиться в гнетущую и мрачную тишину, которая проходит только с дозой таблеток.       Миньярд протянул руку и взял половинку яйца, чтобы потом отправить его прямо целиком себе в рот.       Когда Абрам доел, он облизал пальцы, которые были в шоколаде, но всё ещё был перепачкан им на щеках и на губах.       «Не моя проблема», — подумал Эндрю, где-то на подкорке сознания желая увидеть реакцию Нила, который шоколада не ест в принципе, насколько заметил это Миньярд. Абрам открыл яйцо с игрушкой. Там оказались части какого-то красного дракона, как сразу понял Миньярд. Он и сам иногда любил баловаться таким. У него в комнате в Колумбии есть отдельный шкаф для таких игрушек, о котором не знает, и не должна узнать ни одна человеческая душа.       Прикусив кончик языка, Абрам заходился складывать игрушку. Когда ему это удалось, он с гордостью поставил её на ладони и поднёс к Эндрю, показывая.       — Ага, круто, — буркнул Эндрю претензию на похвалу.       — А… это… — замялся мальчик. — Можно мне его оставить?       — Я же сказал, это — твоё. Делай, что хочешь, — равнодушно пожал плечами Миньярд, чувствуя, как это движение отдаёт болью в мышцах. У него мало времени. Скоро его начнёт сжирать тошнота. Ему нужно срочно узнать ответы.       — Спасибо. Ты хороший, — улыбнулся Абрам, забирая дракона и прижимая его к себе. Эндрю опешил. Его никто никогда не называл хорошим. И да, он таковым не был. Он — монстр.       — Тебе так только кажется, — буркнул он, скрестив руки на груди и вперив взгляд в окно.       — Кстати, как тебя зовут? — внезапно вспомнил Абрам.       — А ты не знаешь? — удивился блондин, снова посмотрев на это недоразумение на его кровати. Интересно, блять.       — Нет. Хэтти не позволяет мне видеть все воспоминания, потому что я — ребёнок.       — Я — Эндрю, — коротко представился Миньярд, усваивая ещё один маленький кусочек информации.       — Энд… дрю… Долго, — вздохнул Абрам. — Энд… Дрю. О, точно. Дрю! — и он снова ясно улыбнулся.       Миньярд сжал переносицу и закрыл глаза, давая себе передышку. Это точно какая-то насмешка.       «Ладно, сейчас не до этого», — пронеслось у него в голове.       — Кто тебе причинял боль? Отец?       — Не хочу это вспоминать, — проговорил мальчик, сжимая низ худи в пальцах.       «Хорошо, перейдём к следующему вопросу, не хватало нам тут ещё истерики».       — Почему тебе запрещено общаться с Нилом?       — Потому что это может делать только Натти.       — Почему так?       Абрам лишь пожал плечами, рассматривая дракона в ладони.       — Абрам, — позвал Эндрю, пытаясь снова привлечь внимание мальчика.       — Они боятся. А я не боюсь. Я выхожу, когда ему больно. И очень страшно. Я забираю его боль. И тогда больно мне.       — И чего же они бо?.. — договорить блондин не успел. Щёлкнул замок входной двери, а потом она отворилась, впуская голоса Ники и Аарон. — Чёрт! — Миньярд посмотрел на ничего не понимающего Абрама, на лице которого тут же появилась озадаченность.       Его братья не могли видеть Нила, когда он… когда он не Нил.       С одной стороны, ему плевать. Это всё вина Хэтфорда, так что пусть разгребают это вместе с Натаниэлем. И Нилом.       «Блять!»       Но Нил ничего не знает о том, что существуют другие. И Эндрю снова не спросил, сколько их. И его братья не должны пугать этого и без того запуганного ребёнка. И он вписался в то, что это будет тайной.       И… И… И…       «Блять!» — выругался про себя Эндрю, схватываясь на ноги.       — Пошли.       — Куда?       Действительно, куда?       Провести Нила (вернее, его тело) мимо братьев незамеченным не удастся. Миньярд посмотрел в сторону шкафа — чересчур маленький, с полками. Выбрасывание шмоток займёт больше времени, чем его братья придут в комнату. Запереться не вариант — у Ники и Аарона есть ключи.       Эндрю бросил взгляд на дверь ванной. Пиздец.       — Туда, — указал он и протянул руку, чтобы повести за собой мальчика. Абрам замялся, смотря на широкую мозолистую ладонь, и Миньярд понимал природу этой заминки. — Эй, — уже мягче сказал он. — Сыграем в прятки?       Глаза Абрама засверкали, он кивнул и доверительно взялся за ладонь Эндрю. Прикосновение было вынужденным для Миньярда, он не мог позволить заминке мальчика выдать их. К тому же, он всё ещё не знал, чего ожидать от Абрама, поэтому лучше его придерживать. И всё же. Прикосновение не ощущалось раскалённым железом на коже. Обычное тепло, проникающее в тело. Ничего более.       Может, причина в том, что Эндрю воспринимал тело Нила, как тело ребёнка, общаясь с детской личностью. А может, это пост-эффект таблеток. В любом случае, Миньярд не имел достаточно времени, чтобы об этом задумываться. Он потащил Абрама за собой, и едва за ними закрылась дверь в ванную, дверь в комнату отворилась.       — Эндрю? — спросил Ники.       — А от кого мы?.. м?.. — Абрам замычал, а потом умолк, когда ему на рот легла ладонь Миньярда.       — Ч-ш, — блондин приставил указательный палец другой руки к своим губам, показывая молчать, и мальчик (который, к слову, был немного выше, чем сам Эндрю) покорно кивнул головой.       — Эндрю, ты в ванной? — спросил через дверь Ники.       Ситуация была патовой. Нужно было срочно куда-то сплавить братьев. Тело Нила («Абрама», — мысленно исправил себя Миньярд) было чересчур близко. Он ощущал тепло от ладони, тепло через одежду. Он чувствовал шершавые губы Нила.       И чёрт возьми, этот маленький лгунишка был чертовски во вкусе самого Эндрю. Но чёрт возьми, он был: а — психом (хотя это скорее даже плюс, ибо блондин и сам таковым был), б — сейчас он был ребёнком. И что самое важное — он не давал на это своего согласия.       И мозгом он это понимал. Но вот что-то внутри него (очень гейское) сейчас просыпалось и посылало по его телу табун мурашек.       «Это абстинентный синдром. Нужна ёбаная таблетка», — подумал Эндрю, но проблема была в том, что лекарство было у пьяной туши, что лежала где-то в гостинной.       Он не мог пошевелиться, и это не было неприятным чувством собственного бессилия. Это было скорее ленивое нежелание убирать руку от губ Нила (Абрама).       — Ники, ты снова израсходовал гель для душа? — рявкнул Миньярд первую попавшуюся мысль.       — Нет, он был наполовину полон утром.       — Короче, ничего не знаю. Съезди за гелем. И Аарона с собой возьми.       — Что? — возмутился Аарон. — Мы только пришли. Ты издеваешься?       — Возьми гель Кевина.       — Или вы едете, или месяц ходите пешком! — отрезал Миньярд.       — Ладно-ладно, — согласился Ники, игнорируя ругань Аарон. — Только переоденусь.       Судя по звукам, Хэммик отошёл от двери и Эндрю немного расслабился. Он перевёл взгляд на Абрама и забрал медленно руку, готовясь, в случае чего, вернуть её обратно. Абрам улыбнулся, а потом выдал шепотом:       — Мама часто так делала, когда я был маленьким. Чтобы отец не услышал. А ещё иногда, в хорошие дни, она меня обнимала. Обнимешь меня?       Казалось, мозг Эндрю заклинило. Нет. Нет и нет. Ни в коем случае. Что за глупая просьба?       Он никого не обнимает. Он не терпит прикосновений (до сегодня). Он не является кем-то мягким и тактильным.       Миньярд отрицательно махнул головой.       И почему сраная мысль о том, чтобы попробовать почувствовать это тепло от тела Нила («Но внутри не Нил», — кричало его естество) показалась ему немного привлекательной?       — Пожа… — На губы Абрама снова легла ладонь.       — Я не люблю этого слова. Не употребляй его.       Мальчик нахмурился, а потом кивнул вместе с ладонью Эндрю, тот поспешил её забрать.       Абрам опустил голову вниз, и его плечи безвольно повисли.       — Там холодно и страшно. И я выхожу только, когда ему больно. Меня так мало обнимали. Я даже не знаю, обнимали ли. Мои ли это воспоминания, — он хлюпнул носом.       «Чёрт, только очередной истерики не хватало!» — судя по звукам в комнате, его братья всё ещё что-то там копошились.       Ладно. От него ведь не убудет? Он будет это контролировать. Он будет обнимать только тело взрослого, внутри него — безобидный ребёнок. Он в безопасности. Его ножи с ним.       — Хорошо, — прошептал Эндрю, а Абрам в тот же момент поднял голову. И то, какой надеждой светилось его лицо, отозвалось внутри Миньярда каким-то болезненным спазмом. — Но я буду обнимать тебя.       Мальчик закивал головой. Он прижал к себе руки по швам и потянулся к Эндрю. Тот несколько мгновений подождал, прислушиваясь к себе, а потом медленно поднял руки, укладывая их поверх тела Нила.       Это было нормально. Просто ощущение чего-то тёплого в руках. И тяжёлого. И нестрашного.       Миньярд выдохнул, осознавая, что на какое-то время задержал дыхание. Его пальцы чуть глубже зарылись в худи Нила, ощущая под тканью его тело. Пульс отбивал ускоренный ритм в ушах, но ужаса или паники Эндрю не ощутил. Он был спокоен, что было удивительным и почти невероятным.       Абрам прикрыл глаза и уложил голову на плечо блондина, тот даже не дёрнулся от этого, ровно, как и равнодушие вызывал тот факт, что теоретически Абрам мог вымазать его новую футболку шоколадом. И плевать, что та была чёрной — Эндрю был педантом ко своим вещам.       — Ты пахнешь, как хороший человек, — прошептал мальчик, от чего по телу блондина прошли мурашки. Это совсем не то, что нужно говорить таким людям, как Эндрю. Он был глыбой. Он был монстром. Он не обнимал детей (в теле своего типажа).       Ему не должно было быть жаль. Ему должно быть всё равно на то, что кого-то там не дообнимали в детстве. Самого Эндрю никто не обнимал, и он как-то это пережил, перерос.       Правда, когда-то Би на сеансе терапии просила его представить, как он обнимает себя маленького. Тогда Эндрю ничего не почувствовал. Зато сейчас у него в душе словно пошла какая-то маленькая трещина.       Словно он обнимал сейчас не Абрама, а маленького Эндрю Доу.       Эндрю это не нравилось. Это обезоруживало и делало уязвимым.       Входная дверь комнаты хлопнула, видимо, братья ушли. А значит, Миньярду можно было прекращать это. Он просто проигнорирует то, что произошло, что он почувствовал, вопреки тому, что не ощущал ничего вот уже столько лет. Как только он набрал в лёгкие воздуха, чтобы окликнуть Абрама, последний отстранился и спросил с недоумением в тоне:       — Эм… Эндрю? — и чёрт подери, это был голос Нила, мать его, Джостена. «Да вы, блять, издеваетесь надо мной?»