Множественные умы Нила Джостена

      Он не помнил, когда это началось. Такое впечатление, что это было всегда. Его отец всегда его бил, толкал, злился и кричал. Поначалу маленький Натаниэль и не понимал того, что что-то не так. Он просто старался не делать того, что взбесит его отца. Он был тихим, научился различать шаги отца, его настроение по тяжести соприкосновения ботинка и пола.       Но потом он видел, как другие отцы обнимают своих детей, кружат, целуют. И это рождало в его маленькой голове диссонанс. Это он такой плохой или отец?       Для матери он всегда был Абрамом. Она пыталась учить его тому, что хорошо, а что плохо. Она была первой, кто объяснил природу того, что делает с ним отец. И Абрам должен был с этим смириться. Как и с тем, что мать могла всего лишь утешать его, обрабатывать раны, но ничего не обещать, никогда не обнимать и не дарить любовь. Кажется, в доме Веснински никто не знал, что такое любовь.       Зато отчётливо знали запах крови.       Он не помнил, когда впервые её учуял, когда впервые услышал душераздирающие крики с подвала отца. Зато он знал, что вторить этим крикам нельзя. Нельзя, чтобы отец увидел его слёзы.       И всё же, когда мамы где-то не было, а из подвала доносился женский голос, маленький Абрам очень сильно испугался. Он плакал. Он прорыдал весь день. И случись такому, что кто-то на улице услышал крики и вызвал копов.       Двое крупных мужчин рассматривали внутренность дома, а потом сошлись взглядами на заплаканном мальчике.       — А с ним что? — спросил тот, что постарше.       — Истерика по поводу мультика. Вы знаете, как это бывает, — Натан улыбнулся, но его глаза оставались льдисто холодными.       Когда за копами закрылась дверь, Натан медленно повернулся к сыну. Его лицо не предвещало ничего хорошего.       — Ты, маленький гадёныш. Я же говорил тебе сидеть тихо.       — Прости… я… где мама?       Вместо ответа Веснински сгрёб мальчика и потянул его в гостиную. Во всех его движениях сквозила агрессия и злоба. Он окинул взглядом комнату, а потом вдруг остановился на том, что должно было его удовлетворить. Всё ещё держа сына, мужчина включил утюг.       — Пожалуйста… — заскулил Натаниэль, но его лишь жестко стряхнули.       — Я научу тебя слушаться, Младший.       Ощущение того, как плавится ткань футболки, а под ней плоть, в которую навеки вплетается остаток полиэстера, казалось, навсегда останется в его памяти. Это то воспоминание, которое не хочется никогда иметь. И он почти его не помнил. Просто в какой-то момент окружающий мир завибрировал, и болеть стало меньше. Он словно наблюдал за собой со стороны. Это давало маленькое облегчение. Небольшую иллюзию спасения. Словно его боль забирал кто-то другой, а не он.

***

      Его рука дрожала. Хотя не так. Дрожал он весь, и эта дрожь отдавала в руку, которая держала большой окровавленный тесак.       Только что его отец зарубил этим тесаком мужчину, а потом, вложив ему в руку орудие, потребовал, чтобы младший зарубил им второго.       — Давай же, слабак. Он даже связан, — рычал Натан. — Всё сделано за тебя. Не разочаровывай меня больше.       Натаниэль перевёл взгляд на испуганного и измученного мужчину перед собой. Тот лежал, скрючившись, на полу и взглядом полным ужаса смотрел на мальчика перед собой. Его щёки запали, по всей видимости, он провёл в подземелье уже несколько дней. На грязном лбу виднелись следы испарины.       Натаниэль понимал, что ситуация патовая. Раз отец требует, то он должен это сделать. Но рука предательски дрожала и отказывалась подниматься.       Мать предвидела эту ситуацию. Она учила его, что у него нету выбора. Что нужно подчиниться для собственного выживания. Нужно попросту отключить эмпатию, отключить переживания. Человек перед ним — всего лишь кто-то другой. Его, Абрама, жизнь дороже.       Он повторял это себе в мыслях, но это не помогало.       «Когда он потребует, ты должен стать этим монстром».       Натан сплюнул на пол и прорычал:       — Ты останешься здесь до тех пор, пока не убьёшь его. Или пока кто-то из вас первым не сдохнет. Это твоё предназначение, Младший.       Толкнув боком сына, Веснински направился к выходу. Дверь хлопнула, а потом щёлкнул замок.       Простояв так минуты две, Натаниэль двинулся к мужчине. Тот дёрнулся в попытке отползти и замычал, но мальчик лишь нагнулся и снял с его губ скотч.       — Не делай этого, парень, — сразу же взмолился мужчина. — Ты ведь не такой.       — Я не знаю, что могу сделать, — отчаянно прошептал Натаниэль, ощущая, как горячие слёзы затапливают его лицо.       — Ты… Ты знаешь, где он держит ключи от цепей? — пленник пошевелил руками, указывая на свои путы.       Натаниэль замотал головой и отошёл.       Это была полностью пустая комната. За исключением остатков другого мужчины и пока ещё живого пленника. Ну, и конечно же, самого Натаниэля.       Мальчик попятился к стене, пытаясь не смотреть на кровавые ошмётки, и, прикрыв глаза руками, зарыдал. Он почти не слышал того, как пленник умолял его что-то сделать. Просил попытаться перерубить цепи. Как будто это помогло бы им убежать из дома, полного людей Веснински. Потом мужчина начал рассказывать о своей семье. О своём сыне, которого он так любил. И от этого Натаниэлю становилось ещё хуже.       Он не знал, сколько времени они просидели в полумраке. Он не осознавал, показалось ли ему, что труп умершего начал источать вонь, или так и было на самом деле. А может, это он сам уже начал гнить.       Натаниэлю было страшно. Было плохо. Хотелось, чтобы это закончилось. Хотелось, чтобы кто-то взял и исполнил волю отца вместо него. Хотя бы та же Лола. Пусть смотрит на него презрительно, пусть пугает его ножами, пусть пинает. Но пусть она сама это сделает. Или кто-нибудь.       У него почти не было сил, когда мир снова зажужжал, расслоился на кусочки. Он словно видел собственное тело, которое встало, подошло к тесаку, который валялся рядом и подняло нож.       Пленник увидев это, оживился, заскулил, попытался отодвинуться. Но его тело хотело лишь одного. Оно было движимо лишь одной целью.       Он подошёл к мужчине, наклонился и одним ловким ударом перерезал ему горло. Он смотрел на кровь, на агонию умирающего, а внутри была пустота. И лишь краснота помогала справиться с этой пустотой. Когда пленник стих, он осознал, что хочет ещё. Но в комнате никого не было.       Он прошёл к двери. Подёргал за ручку и разочарованно стукнул по ней ножом. Он застыл. Время застыло. И только какой-то звук прерывал тишину. Почти неслышный, копошащийся.       Он повернул голову туда, где лежал первый труп, и его взгляд выудил что-то маленькое и с длинным хвостом. Одно быстрое движение, и в комнате слышится глухой стук и короткий предсмертный писк.

***

      Это было прекрасно. Движение мяча по полю. Ветер, пробивающийся сквозь щели шлема. Ноги, несущие его за мячом. Это было прекрасно. Ведь в тот миг не существовало ничего больше.       Он наслаждался этими мгновениями. Наслаждался тем, что у него появились товарищи. Они ходили вместе. Рисовали на лицах какие-то цифры. Всё было здорово. И всё же, ему не нравилось, что Рико рисует только себе единичку. Какое-то детское упрямство заставило Натаниэля стирать двойку с лица Кевина и дорисовывать там единичку. Морияма злился, из-за чего у них часто бывали перепалки. А потом Натаниэль нарисовал и себе единичку.       — Знай своё место, Веснински! — крикнул Рико, пихая Натаниэля.       — Я и знаю. А ты, похоже, нет, — Натаниэль фыркнул. Он прямо смотрел в лицо японца, который терял терпение, и это было видно. Кевин стоял рядом, обняв себя рукой. Он никогда не вмешивался в перепалки, в которых фигурировал Рико.       Яростная тишина затянулась и Натаниэль отвернулся, чтобы уйти. И это было его ошибкой. Жгучая боль пронзила его тело, когда с ним соприкоснулась клюшка Рико. От неожиданности Натаниэль упал. В ушах зазвенело, а сознание пошатнулось.       Когда он пришёл в себя, то уже лежал пластом на земле, а Рико зажимал ногой его руку.       — Думаешь, ты лучше меня. Посмотрим, как теперь ты сможешь держать клюшку, — он одним щёлкающим движением раскрыл раскладной нож и приставил его к мизинцу Натаниэля.       — Рико, это уже чересчур… — попытался вмешаться Кевин.       — Отъебись, Дэй!       — Ты… Агх! — Натаниэль хотел что-то выплюнуть, что-то в своём репертуаре, но резкая боль пронзила его руку, она поднималась от кисти к груди и втыкала своё острие ему в мозг.       Рико сказал ещё что-то, презрительно насмехаясь, а после слез с него. Слезящимся взглядом Натаниэль смотрел на кусок своего пальца, ощущая, как в душе закипает гнев. Он выталкивал привычный страх, боль и унижение. Он приходил сладким избавлением. Вот бы кто-то воплотил этот гнев.       И мир снова начал вибрировать. Его тело резко подорвалось с пола и налетело на Морияма. Тот не ожидал такого, поэтому повалился вместе с Натаниэлем на пол.       — Убью… — прошипел он, практически не узнавая собственный голос.       Рико что-то хрипел, тщетно отбивался руками, но ладони Натаниэля неумолимо сжимались на его шее.       Внезапно всё переменилось. Его тело оторвалось от тела Рико, а сам Натаниэль, казалось, взмыл в воздух. Что-то с силой его стряхнуло, а потом поставило на землю. Размытость происходящего начала медленно обретать свою четкость. Бледный Кевин что-то тараторит Тецудзи и Натану, а не менее бледный Рико стоит рядом, потирая шею.       Морияма старший дёрнул рукой, прерывая речь Дэя, обратил свой презрительный взгляд на Рико, а потом такой же на самого Натаниэля.       — Натаниэль Веснински, — прошипел он. — Ты должен знать, кто твой хозяин. На колени.       На миг он опешил. В смысле? Это он пострадал. Это ему причинили увечья. Он не виноват.       Натаниэль бросил короткий взгляд на отца, но тот лишь выдавил:       — Выполняй, щенок.       Переполняемый гневом, осознающий, что он ничего не сможет сделать против двоих взрослых, Натаниэль опустился на колени, прижимая к себе раненную руку.       Он ещё отомстит им. Им всем. Пусть это будет его кровавая клятва.

***

      — Чёрт. Чёрт. Чёрт! — он влип. Как же он чертовски влип. Его мать была права.       Его мать была права, когда поколотила его за тот поцелуй. Эти все любовные делишки отвлекают. Но он не послушался. Он снова попробовал это сделать, а теперь он заперт в этом помещении, на улице шныряют люди отца, и мать не знает, где он, чтобы ему помочь.       Да и как она поможет? Он мог бы позвонить ей, сказать, где он, но она не сможет прорваться.       ЧёртЧёртЧёрт.       У него так мало времени. Его вот-вот найдут. Если бы он знал, если бы он мог что-то сделать.       В голове прокручивались мысли, они складывались в разные варианты, они ложились штабелями сухой статистики, которая говорила, что шансы выжить у него минимальные.       Он подошёл к шкафу и, вытащив оттуда инвентарь, залез туда.       Что делать?       Вопрос отдавался вибрацией. Она была почти привычной.       А потом решение пришло само собой. Он достал телефон. Пальцы сами вбили номер телефона, который он никогда не знал. Кажется, это был какой-то иностранный код.       — Слушаю! — раздалось на том конце провода.       — Дядя? — шепотом спросил он. — Нужна твоя помощь.

***

      Он всё ещё чувствовал себя перегруженным. Складывалось впечатление, что его голова была горячей и могла испускать из себя пар.       Нил открыл глаза, привыкая к блаженному штилю, который последовал вслед за бурей. Он всё ещё переваривал то, что узнал, и этого было чересчур много. Он имел целый пазл, но не мог отойти дальше, чтобы увидеть целостную картину. Его мутило.       — Очнулся? — раздался знакомый голос, и Нил бросил на его хозяина злой взгляд.       — Нахуй сходи! — мрачно посоветовал он.       — Как невежливо. Я тут за тебя переживал, а ты…       — Ты всё знал с самого начала, — привычная злость начала закипать в Ниле, и тот поспешил за неё ухватиться.       — Ты тоже всё знал с самого начала, — отозвался уже второй голос. Смутно знакомый. То ли из воспоминаний, то ли откуда-то ещё.       Нил присмотрелся, и в темноте показался силуэт, который неспешно вышел на свет.       Это была копия его самого, равно, как и Натаниэля. Но, как и Натаниэль, эта личность разительно от него отличалась. Начиная с того, что он был одетым в строгий шерстяной костюм, а заканчивая прямой ровной осанкой и холодным взглядом карих глаз. Да и волосы он имел более коричневые.       — Здравствуй, Князь.       — Хэтфорд, — прорычал Нил, откуда-то зная имя того, с кем сейчас доводилось иметь дело. — Ты сукин сын! Как ты посмел скрывать это всё от меня?       Видят боги, Нил бы поднялся и врезал своей личности, но он банально не имел сил. Потрясения новых воспоминаний его перемололи в фарш.       — На то были свои причины, Нил. И поверь мне, я всегда действовал в целях защиты тебя и нас.       — Защиты? Если бы не сраный Миньярд, я бы даже ничего не узнал!       — Это правда. Я решил, что лучше всё же пойти на поводу его ультиматума. Пора что-то менять, попытаться где-то укорениться. И Пальметто является для этого отличным местом.       — Ты решил. С каких это, блять, пор ты решаешь? С чего вы, два ублюдка, решили, что можете принимать решения за меня? — он вскочил, но тут же снова упал на стул.       — Князь, мы тебе не враги, — подал голос Натаниэль.       — А ведёте себя, как они самые. Умм! — Нил схватился за голову и застонал. Утраченные воспоминания продолжали укладываться в его голове.       — Ты бы натворил много глупостей, если бы знал. Ты не был готов, — спокойно возразил Хэтфорд.       — Да откуда тебе знать, был я готов или нет?       — Оттуда, что ты уже один раз чуть не погубил нас из-за этого знания, — Хэтфорд сделал шаг вперёд. — Давай. Вернись к тому самому воспоминанию на мосту.       Нил моргнул и невольно махнул головой. Что-то крутилось тут-тут на подкорке, рядом, но не хотело выходить. Он закрыл глаза, а когда открыл, то перед ним была лишь чёрная вода. И он стоял на краю. За перилами. Вода была словно бездна. И эта бездна звала его.       — Немного помогу тебе, пока твои воспоминания укладываются, — прозвучал откуда-то сверху голос. — Ты как раз осознал, что не являешься одним. Но сделал это на Младшем. Когда тот зарубил людей отца и чуть не убил мать. Она потом пыталась убедить тебя, что это был аффект, но ты не поверил. Ты знал правду. Ты убежал. И я едва успел тебя вытолкнуть со стула.       — Бред какой-то, — зашептал Нил.       — И тем не менее, правда.       Нил моргнул, и наваждение спало. Он снова сидел в кругу света. На какое-то время между тремя личностями повисла тишина.       — И почему ты решил, что в этот раз всё будет иначе? — вдруг спросил Нил.

***

      Эндрю дёрнулся от резкого звука. Его тело напряглось, а сам парень тут же открыл глаза, готовясь отражать любую атаку. Но таковой не последовало. Тишину ночи разрывал всего лишь его телефон, который вибрировал рядом с подушкой.       Миньярд нахмурился. Он точно помнил, как выключал звук в телефоне, а это означало, что звонил кто-то из его экстренных контактов. Что само по себе было странным, ведь его экстренные контакты храпели в комнате.       Эндрю потянулся к телефону и посмотрел на экран.       «Обязательно взять».       Миньярд не помнил, чтобы кого-то так подписывал, и это было пугающе странным.       Может, он не проснулся. Приняв вызов, он поднёс телефон к уху.       — Это твоя ответственность. Ты должен его остановить.