Эпитафия

Шэнь Цинцю решил, что ноги его больше не будет на хребте Цанцюн, и что с Юэ Цинъюанем он точно уже никогда не встретится. Но вышло иначе. Первым делом Шэнь Цинцю с Ло Бинхэ отправились во дворец Хуаньхуа. Добрались до места они уже на рассвете, и Ло Бинхэ тут же приказал позвать главного лекаря. Хотя Шэнь Цинцю убеждал его, что вполне может подождать до утра! Впрочем, явившийся вскоре старейшина Гао обиды не выказывал и выглядел бодро. Должно быть, его не в первый раз вызывали к пациенту посреди ночи. Он заблокировал повреждённый меридиан, наложил обезболивающее заклинание и расписал схему лечения. Решено было, что восстановлением меридиана Ло Бинхэ займётся лично, потому что в этом деле у него немалый опыт. Они с мастером Гао обсуждали это как само собой разумеющееся, и только у Шэнь Цинцю почему-то сжалось сердце. Выслушав указания целителя, он попросил осмотреть и Ло Бинхэ. Хоть тот и уверял, что всё в порядке, старейшина Гао диагностировал перелом и зафиксировал руку специальным талисманом. Оказалось, что это куда удобнее и практичнее гипса! После ухода лекаря Шэнь Цинцю отправился исследовать покои главы, где им с Ло Бинхэ предстояло жить в ближайшее время. Цветочный дворец доселе представлялся ему школой, адепты которой меры не знают в демонстративном потреблении. Однако комната для медитаций ему очень понравилась. Она была светлой, просторной, с верандой, выходящей в небольшой сад. Да и спальня с огромной, но очень удобной кроватью без балдахина и спрятанными в стенах звукоизолирующими заклинаниями тоже была неплоха. А уж обнаружив купальню, где традиционную деревянную бочку заменяли несколько бассейнов с водой разной температуры, Шэнь Цинцю понял, что ничего не имеет против чрезмерной роскоши. Сполна насладившись местным спа-сервисом, он вернулся в спальню. Ло Бинхэ только закончил застилать постель. — Учитель, всё готово, можешь отдыхать, — сказал он. — Или, возможно, ты проголодался? Я быстро что-нибудь приготовлю. — Не нужно, — остановил его Шэнь Цинцю. — Тебе тоже стоит отдохнуть. К тому же у тебя рука сломана. — Она совсем не болит! — заверил Ло Бинхэ. У Шэнь Цинцю вдруг защипало в глазах. — А ну иди сюда. Он взял бестолкового ученика за руку, усадил на кровать и только после этого вспомнил, что использовать духовную энергию ему запретили. — Правда не болит, — повторил Ло Бинхэ, не спуская с него пристального взгляда. Шэнь Цинцю закрыл глаза, смаргивая слёзы и стараясь не шмыгать носом. Он сделал глубокий вдох и… словно прыгнул в ледяную воду с высоты десяти метров. По силе эффекта было вполне сравнимо, и решимости требовало ничуть не меньше! Когда он отстранился и поднял взгляд на Ло Бинхэ, на лице ученика читалось огромное потрясение. Он осторожно поднял руку и коснулся следа на своей шее, оставленного Шэнь Цинцю. — Неужели… — прошептал он. — Ты обучился этому в пещерах Линси? Шэнь Цинцю ушам своим не верил. После всего случившегося этот ребёнок нашел повод для ревности?! И после всего случившегося не удосужился понять настолько прозрачный намёк? Похоже, выражение его лица было достаточно красноречивым — Ло Бинхэ покраснел и тут же пробормотал: — Я не то хотел сказать, учитель. Что если я не сумею быть осторожным? Шэнь Цинцю коснулся его волос, взял за руку и переплёл их пальцы. Столько нежных жестов он не позволял себе раньше ни в одной из своих двух жизней, но сейчас почему-то вышло на удивление легко. Он прижался лбом ко лбу Бинхэ и прошептал: — Ну и зачем ты мне такое говоришь? Неужели не понимаешь, что мне это неважно? Я думал, ты у меня сообразительный. Не дождавшись ответа, он первым сократил расстояние между их губами. Впрочем, больше уговаривать не пришлось. Спустя два часа и три сияющих пика Шэнь Цинцю засыпал в объятиях Ло Бинхэ, совершенно удовлетворённый жизнью. И вот что он успел подумать, прежде чем отключиться: раз уж его маленькому щеночку, ох… то есть, человеку, вокруг которого вертится мир, по сердцу именно эта, пиратская версия Шэнь Цинцю, то какая разница, что думают остальные.

* * *

Вечером следующего дня Шэнь Цинцю получил письмо от Нин Инъин. Он пил чай и любовался садом через распахнутые на веранду двери, когда увидел, как талиман-послание пытается пробиться сквозь тепловую завесу на входе. Шэнь Цинцю успел перехватить конверт, прежде чем его унесло холодным ветром. Нин Инъин рассказывала, что Юэ Цинъюань находится на пике Цюндин, а его состояние Му Цинфан описал как «непростое, но стабильное». По её словам, целитель закрыл Юэ Цинъюаню каналы связи с духовным оружием, и после выздоровления их придётся прокладывать заново. Обломки Сюаньсу были переданы на пик Ваньцзянь, однако Вэй Цинвэй заявил, что пока не готов взяться за восстановление этого меча. «Шишу Вэй говорит: для того, чтобы перековать Сюаньсу и починить ножны, ему необходимо изучить новые техники, сведения о которых хранятся в закрытой части библиотеки пика Цюндин», — писала Нин Инъин. — «Однако мне показалось, что он просто не желает браться за это дело по причинам, которые ведомы ему одному. Я мало знаю о Сюаньсу, но мощь этого меча ужаснула меня. Я и не подозревала, что духовное оружие может быть столь пугающим. У меня мало опыта, и мой уровень совершенствования невысок. Но посмею предположить, что восстановление Сюаньсу силами нынешних мастеров Ваньцзянь может оказаться делом безмерно сложным и даже опасным. Учитель, простите эту ученицу за дерзость и самонадеянность, но мне не с кем больше поделиться своими сомнениями. Владыки пиков встревожены тем, что глава школы утратил свой знаменитый меч, и решили пока сохранить это в тайне. Но раз учителю и А-Ло и так всё известно, думаю, беды от моего письма не будет. Главы пиков догадываются, что учитель как-то связан с этим происшествием, но, к счастью, расспрашивают меня не слишком настойчиво». Шэнь Цинцю зачитал эти строки вслух и обратился к Ло Бинхэ: — Так моё письмо тебе передала Инъин? — М-м, — Ло Бинхэ кивнул. — Шицзе сказала, что внезапный уход учителя в пещеры Линси с самого начала показался ей странным. А уж когда она получила то послание, то встревожилась и сразу написала мне. Его скулы немного порозовели, и он смущённо добавил: — Шицзе убеждала меня, что учитель мог бы уйти в затвор, не сообщив об этом ни ей, ни другим главам пиков. Но что он обязательно предупредил бы меня. — Конечно, я бы тебя предупредил! — уверенно заявил Шэнь Цинцю. Вообще-то он никогда не размышлял на эту тему. Ему в голову не приходило куда-то надолго отправиться без Ло Бинхэ. Но про себя он решил, что отныне будет именно так. Ло Бинхэ просиял и набросился на учителя с объятиями и поцелуями. Позже Шэнь Цинцю перечитал письмо ещё раз и скрепя сердце бросил его в жаровню, полную тлеющих углей. Хранить послание, содержащее столь важные секретные сведения, было нельзя. Шэнь Цинцю с сожалением смотрел, как обугливается бумага, исписанная ровными столбцами иероглифов. Он гордился своей ученицей, но к этому чувству примешивалась какая-то странная тоска. В следующий раз нечто похожее случилось во время визита к старейшине Гао. Когда целитель проверял пульс Шэнь Цинцю, тот вдруг понял, что скучает по Му Цинфану. Старейшина Гао был приятнейшим человеком — вежливым, деликатным, да и специалистом оказался весьма компетентным. Он был не так стар, как стремился выглядеть. Порой он беззлобно ворчал на современную молодёжь и жаловался на возраст — прямо как сам Шэнь Цинцю. Так что мастер Сюя ничего не имел против его общества. Но он вдруг остро ощутил, как ему не хватает шиди Му — не как врача, а как человека. Глава пика Цяньцао был наделён острым умом, сдержанным темпераментом и своеобразным, свойственным лишь медикам чувством юмора. Шэнь Цинцю не сразу научился распознавать его шутки, но теперь не отказался бы услышать одну из них снова. Ещё через день, прогуливаясь по центральной дворцовой площади, он увидел, как адепты школы чинят каменный столбик для фонарей, увенчанный фигуркой дракона. — Мастер Лю сломал в предпоследний визит, — пояснил один из них. — Эх, стребовать бы с него за ремонт! Семья его, говорят, очень богата. Шэнь Цинцю покивал, поцокал языком, явственно представил, как Лю Цингэ, размахнувшись мечом, сносит голову каменному дракончику. И на сердце у него отчего-то потеплело. Окончательно он всё осознал, когда наблюдал за стайкой девушек, беседующих с наставницей. Старшая заклинательница держалась с ученицами по-дружески, подкалывала их, хихикала, прикрываясь рукавом. Столь демократичное обращение было по-своему милым, но Шэнь Цинцю вдруг вспомнил Ци Цинци с её прямолинейными и строгими манерами. Шимэй Ци не давала спуску даже главам пиков, а уж девочки и вовсе трепетали перед ней. Не то чтобы Шэнь Цинцю одобрял её методы воспитания… но он не против был бы ещё раз с ней об этом поспорить. В общем и целом, Шэнь Цинцю вынужден был признать, что тоскует по собратьям и ученикам. Нет, он ничуть не сожалел, что ушёл из школы Цанцюн вместе с Ло Бинхэ, и сделал бы это снова. Он правда был доволен своей новой жизнью. Но неужто в ней совсем не останется места прежним товарищам? Оказалось, что с этим непросто смириться.

* * *

Так прошла неделя. Перелом Ло Бинхэ сросся за пару дней (вот она, сила демонической регенерации!), а лечение Шэнь Цинцю затянулось. Они с Ло Бинхэ ежедневно проводили процедуры по восстановлению и укреплению повреждённого меридиана, в оставшееся время Шэнь Цинцю медитировал, любовался садом, где как раз началось цветение персиковых деревьев, знакомился с адептами Цветочного дворца, читал и практиковал иные разновидности приятного безделья. Пока в один день не пришло сразу два странных письма. Первое было написано Мин Фанем и адресовано Шэнь Цинцю. В нём старший адепт рассказывал о том, как его шимэй Нин долгие годы трудилась на благо пика искусств и школы в целом, каким авторитетом она пользуется у товарищей и как хорошо ладит с главами остальных пиков. Упомянул Мин Фань и о своих достижениях, которые оценивал скромно, хотя и признавал, что на должности старшего адепта он вполне неплох. Под конец Мин Фань говорил о каком-то важном решении, которое предстоит принять Шэнь Цинцю и умолял учителя действовать обдуманно и блюсти интересы родной школы. Составлено послание было несколько сумбурно, как будто в панике. Второе письмо, от Нин Инъин, предназначалось Ло Бинхэ. Там девушка просила своего шиди принять её на службу. — Что думаешь по этому поводу? — спросил Шэнь Цинцю, когда они прочли оба послания вслух. Ло Бинхэ ответил: — Шицзе Нин хорошо справляется с руководством пиком. Можно назначить её управляющей дворцом Хуаньхуа. У меня будет больше свободного времени. Шэнь Цинцю легонько стукнул его веером. — Даже не думай! Кто тогда будет выполнять мою работу на пике Цинцзин? Мин Фань явно к этому не готов. Он задумался. Почему вдруг Нин Инъин решила уйти из школы? Вряд ли так уж сильно скучает по учителю. Может, ей и правда надоело выполнять чужую работу и хочется новых карьерных перспектив? Или… — Возможно, её расстроил конфликт между мной и главой школы? Какому ученику понравится быть втянутым в подобные дрязги. Надо думать, она разочарована, — продолжил рассуждать Шэнь Цинцю уже вслух. — Учитель всё ещё печётся о школе Цанцюн, — с некоторой обидой отметил Ло Бинхэ. А потом предложил: — Может, пригласим шицзе Нин сюда погостить на пару дней, а заодно и выясним? Так и решили.

* * *

Нин Инъин приехала в тот день, когда зацвела вишня. Погода стояла тёплая и солнечная, дул ласковый ветерок — самое время для прогулок. Шэнь Цинцю вызвался показать ученице дворец Хуаньхуа и познакомить с его обитателями. Они посмотрели главный зал, учебные корпуса, тренировочные площадки, многочисленные садики, площади, мостики, беседки, и чем дальше, тем более подавленной выглядела девушка, хотя и старалась не подавать вида. Шэнь Цинцю отметил, как сильно отличается его ученица от адептов дворца. Её повседневные одежды казались здесь слишком скромными, а манеры простоватыми. Если Нин Инъин и правда поселится здесь, ей придётся нелегко. После обеда Шэнь Цинцю завёл разговор, ради которого и затеял эту встречу. — Инъин, скажу прямо, — начал он, — я хотел бы назначить тебя своей помощницей, а со временем и преемницей на посту главы пика Цинцзин. Если ты этого не желаешь, настаивать не буду. Но перед тем, как принимать важные решения, следует прояснить все обстоятельства. Нин Инъин нахмурилась. — Разве шисюн Мин не является старшим адептом и возможным преемником учителя? — спросила она и тут же опустила взгляд. Что говорить — всем было понятно, что ситуация на пике Цинцзин сложилась необычная. Вмешался Ло Бинхэ: — Шицзе, учитель очень ценит тебя. Учитель полагает, что никто лучше шицзе Нин не справится с должностью его помощника, и я думаю, что он прав. Но более всего он заботится о твоём благополучии. Нас обоих встревожило то, что ты хочешь уйти из школы. Не могла бы ты рассказать нам о причине? — Разве эта ученица не имеет права на личную тайну? — заупрямилась Нин Инъин. Шэнь Цинцю ничуть не сомневался, что причина кроется в недавних событиях. — Инъин, — сказал он мягко, — я понимаю, разлад между мной и главой школы произвёл на тебя тягостное впечатление. Наставники не должны вести себя так, и тем более не должны втягивать в свои ссоры учеников. И этот учитель, и глава Юэ не оправдали твоего доверия… — Дело не в вас, а во мне, — наконец сдалась Нин Инъин. — Чтобы помочь учителю, я пошла против главы школы. Заподозрила его в превышении полномочий, помогала А-Ло следить за ним. Я ведь могла напрямую поговорить с чжанмэнь-шибо о своих сомнениях, но так и не решилась. А ведь повод был. Чжанмэнь-шибо расспрашивал меня о том, какие блюда любит учитель, и я даже передала ему немного чая из запасов Мин-шисюна. Девушка смутилась, и Шэнь Цинцю тоже. Ох уж эти пельмешки и пирожные! Он ведь повёлся как миленький. — Я не знаю причин вашей размолвки, но думаю, что была права, выбрав сторону учителя, — продолжила Нин Инъин. — Однако… как мне теперь согласиться на ту высокую должность, которую учитель предлагает? Что Шэнь Цинцю мог ей ответить? Сами того не желая, они с Юэ Цинъюанем поставили Нин Инъин перед ужасным выбором. И пусть бедная девушка упрекает не их, а себя саму, вне всяких сомнений, вина лежит на представителях старшего поколения. — Если шицзе просит, я подберу ей службу по душе и по силам, — сказал Ло Бинхэ. — Но и во дворце Хуаньхуа, и в Царстве демонов тебе придётся принимать сложные решения. Нигде за пределами школы ты не будешь от этого избавлена. — Не хочет ли А-Ло сказать, что я веду себя как ребёнок? Ло Бинхэ улыбнулся. — Так и есть. Но не такая уж это большая беда. Всем нам порой хочется убежать от трудностей, хоть мы и знаем, что это невозможно. Нин Инъин вздохнула. — Похоже, я должна ещё немного подумать о том, какие трудности мне больше по душе. — Любой человек может совершить оплошность, — сказал Ло Бинхэ, — но я уверен, что в следующий раз шицзе не побоится задать главе школы неудобные вопросы. Возможно, именно это убережёт его от ошибок. Заявление показалось Шэнь Цинцю несколько неожиданным, но Нин Инъин после него заметно приободрилась. Оставшись с Ло Бинхэ наедине, Шэнь Цинцю сказал: — А ведь с Нин Инъин и правда сталось бы прийти к главе школы и потребовать от него объяснений. А если бы он начал увиливать, так она и отчитать его не постеснялась бы. Удивительно, скорее уж, что она ничего подобного не сделала. — Да, это было бы очень похоже на шицзе. — Ло Бинхэ задумался. — У меня есть одна догадка, но, пожалуй, это и правда личная тайна… — Речь идёт о благополучии моей ученицы. Говори уже, — разрешил Шэнь Цинцю. — В последнее время шицзе часто упоминала главу школы в наших разговорах. В отсутствие учителя ей пришлось взять на себя почти все дела пика Цинцзин. Мин Фань ведь ещё тот лентяй. Насколько я понял, Юэ Цин… чжанмэнь-шибо часто помогал ей. Они много общались и… — Ты думаешь, он запугал Нин Инъин? — ужаснулся Шэнь Цинцю. — Нет, я думаю, что шицзе Нин влюбилась. Когда мы виделись с ней, она только и говорила о том, какой глава школы добрый и благородный человек. — Не может быть! Шэнь Цинцю схватился за голову. Это ведь ещё хуже! Он принял тот факт, что Нин Инъин уже не влюбится в Ло Бинхэ, но как смириться с тем, что место протагониста в её сердечке занял кто-то другой? И не кто-то, а Юэ Цинъюань, который, мягко говоря, неприятно удивлял его в последнее время! Шэнь Цинцю расстроился, и Ло Бинхэ пришлось долго утешать его, рассказывая, что Нин Инъин влюбляется далеко не в первый раз, и что чувства никогда не мешали этой девушке вести себя разумно и здраво смотреть на вещи. Немного успокоившись, Шэнь Цинцю предположил: — Может, она его скоро разлюбит? — Возможно, — поддержал Ло Бинхэ. — Разлюбила же всех остальных. Только тогда у Шэнь Цинцю отлегло от сердца. Он ведь помнил, что герои романов и дорам в жанре сянься страдали от неразделённых чувств годами и даже десятилетиями. Разлюбить для них было немыслимо. И раз уж его ученица заполучила такую сверхспособность, то это определённо должно обернуться ей на пользу. На следующее утро Нин Инъин объявила, что согласна занять должность помощницы главы пика и отправилась обратно в школу Цанцюн. Она продолжала слать письма, и через пару недель сообщила, что Юэ Цинъюань пошёл на поправку и впервые появился на собрании глав пиков. После этого Шэнь Цинцю отправил главе школы прошение о назначении Нин Инъин на новую должность, и вскоре получил согласие. В школе Цанцюн он мог теперь больше не появляться. В точности как и планировал. Вот только… — Учитель ведь хотел бы поехать на церемонию вступления в должность? — спросил Ло Бинхэ. И Шэнь Цинцю вынужден был признаться: — Да, пожалуй. — А потом добавил: — Разумеется, если ты поедешь со мной.

* * *

О прибытии Шэнь Цинцю на Цинцзин тут же стало известно всей школе. Главы пиков один за другим потянулись к нему с визитами, и причины такого радушия оставались для мастера Сюя загадкой. На этот раз он не спас школу от вражеского нападения. Скорее уж, втянул её в неприятности, причем не впервые. Но, похоже, товарищи подозревали, что он попал в беду, и волновались о нём. Первым пришёл Лю Цингэ. Он принёс пару гигантских жемчужных крабов и сразу всучил их Ло Бинхэ со словами: — Говорят, они съедобны. Возразить тому было нечего — мясо этих монстров считалось в Царстве демонов деликатесом. Пока Ло Бинхэ относил крабов на кухню, Лю Цингэ достал из-за пояса веер. — Забыл на банкете, — пояснил он. Шэнь Цинцю от души поблагодарил товарища. Это был любимый им шёлковый веер с горным пейзажем. Возможно, и к лучшему, что он оставил его в главном зале пика Цюндин. Неизвестно, как распорядился бы этим веером Юэ Цинъюань, но Лю Цингэ бережно сохранил его и вернул владельцу. В таких делах ему можно было доверять. — Говорят, ты уходил в затвор, чтобы перейти на новый уровень совершенствования? — спросил глава пика Байчжань. — Можно сказать и так, — ответил Шэнь Цинцю. — Но в этот раз ничего не вышло. Лю Цингэ помолчал немного и сказал: — Если вдруг попадёшь в неприятности, шли талисман. Я приду. — Обязательно воспользуюсь твоим предложением, шиди, — заверил Шэнь Цинцю. В неприятности он ещё влипнет, вне всяких сомнений. Вслед за Лю Цингэ пришла Ци Цинци. Нин Инъин сама проводила её до Бамбуковой хижины. — Шисюн Шэнь, пользуясь правом старшего, ты увёл у меня из-под носа такой талант, — заявила Ци Цинци, глядя на девушку. — Клянусь, я положила на неё глаз на вступительных испытаниях, но ты выбрал её раньше. — А эта Нин думала, что показалась шигу недостаточно красивой, — скромно ответила Нин Инъин. Ци Цинци фыркнула. — Зато находчивости хоть отбавляй! — Моя школа! — с гордостью заметил Шэнь Цинцю. Они выпили чаю и обменялись колкостями — к полному взаимному удовлетворению. Ло Бинхэ всё это время не отлипал от учителя, и Ци Цинци теперь уже посмеивалась, глядя на них, а не ворчала, как раньше. — Приезжай почаще, а то покроешься там слоем сахара как танхулу, — сказала она на прощание. Му Цинфан, хоть и пришёл с дружеским визитом, первым делом проверил пульс Шэнь Цинцю. Что поделаешь, профессиональная деформация! Надо сказать, что повреждённый меридиан к тому моменту Шэнь Цинцю восстановил полностью, однако он протягивал товарищу руку не без трепета — так, словно сдавал экзамен. Му Цинфан, удовлетворенно кивнув, сказал: — Всё в норме, изменений не вижу. Так, значит, у тебя были проблемы с совершенствованием? — Сущие пустяки. Шиди ведь сам убедился, что всё в порядке. — На этот раз обошлось. Эх, шисюн, я-то думал, что ты уже прекратил заниматься самолечением. Шэнь Цинцю искренне повинился и пообещал ответственно относиться к своему здоровью. А дальше они разговаривали о вещах, совершенно не связанных с медициной, но отчего-то в беседе то и дело всплывала тема целительства, и шуточками товарища о методах обезболивания и необычных способах применения акупунктурных игл Шэнь Цинцю насладился сполна. Последним, уже почти ночью, явился Шан Цинхуа. Он ввалился в Бамбуковую хижину и сразу сел за стол с остатками ужина. Ло Бинхэ собрал ненужную посуду и деликатно исчез. К общению учителя с этим странным человеком он относился на удивление терпимо. Шан Цинхуа нашел чистую тарелку и положил себе несколько пирожков, разглагольствуя попутно: — Братуха, прости! Еле выкроил время навестить тебя. Говорят, ты снова влип в неприятности… Шэнь Цинцю прищурился. — Кто говорит? — Да так, — начал оправдываться Шан Цинхуа, — ты внезапно ушёл с банкета и пропал. Ло Бинхэ себе места не находил. Демоны от него разбегались в панике, чтобы под горячую руку не попасться. Так что с тобой случилось? — Юэ Цинъюань догадался, что я ненастоящий, — без обиняков ответил Шэнь Цинцю. — Ох… — глаза Шан Цинхуа округлились не то от изумления, не то оттого, что он разом засунул в рот целый пирожок. — Похоже, он давно подозревал, — объяснил Шэнь Цинцю. — Но незадолго до собрания наткнулся на какую-то информацию, из-за которой утвердился в этой мысли. Кстати, о чём ты там собирался поговорить на банкете? — М-м-м… — задумчиво протянул Шан Цинхуа, дожёвывая пирожок. — Если ты намекаешь на меня, то на этот раз я ни при чём. Ну почти. Глава школы и правда заказывал мне какую-то мутную книжицу о лечении одержимости, и не выполнить его поручения я не мог. Но на всякий случай подсунул ему заодно пару трактатов с её разоблачением. Как раз и хотел с тобой обсудить, да не успел. Ага, уж не в этих ли трактатах Юэ Цинъюань почерпнул идеи для экспериментов? Шэнь Цинцю хотел сказать какую-нибудь гадость в адрес Самолёта, но вспомнил, что уже простил его за всё скопом. — Так он теперь уверен, что ты другой человек? — Боюсь, что да, — признался Шэнь Цинцю. — А что Система? — Сказала, что ей пофиг. И с тех пор молчит. — Фух, — выдохнул Шан Цинхуа и потянулся за следующим пирожком. Десять глав пиков побывали в Бамбуковой хижине в тот день. Не было только Юэ Цинъюаня.

* * *

На следующий полдень была запланирована церемония вступления в должность. Утром Шэнь Цинцю позвал к себе Нин Инъин, чтобы убедиться, что у неё всё хорошо, и она готова к важному мероприятию. И опять его чёрт потянул за язык спросить: — Инъин, надеюсь, что ты не сомневаешься в своём решении. Но если что-то не так, скажи мне. И Нин Инъин попросила: — Учитель, расскажите, в чём была причина вашей ссоры с главой школы. Шэнь Цинцю подумал и ответил насколько мог правдиво и уклончиво: — Причина была личная. Обещаю, что тебя она никак не коснётся и на твои взаимоотношения с главой не повлияет. Нин Инъин выглядела разочарованной. Не такого ответа она ждала. Ей нужны были не гарантии безопасности, а объяснение тому, почему человек, которого она любила и уважала, похитил и держал в плену своего товарища. — Раз так, то не смею настаивать, — дрогнувшим голосом сказала она. — Пойду готовиться к церемонии. — Шицзе, я провожу тебя, — предложил Ло Бинхэ. Но Нин Инъин неожиданно резко возразила: — Нет, А-Ло. То, что ты мне скажешь наедине, я слушать не буду. Прости, но я не слишком верю словам, которые ты не решаешься произнести при учителе. Ло Бинхэ вспыхнул, а потом посмотрел на Шэнь Цинцю растерянно и как-то беспомощно. Тот, поколебавшись немного, кивнул. — Хорошо. Я скажу здесь, и, надеюсь, ты поверишь, — начал Ло Бинхэ. — Ты ведь знаешь, что учитель несколько лет назад потерял память. От этих слов Шэнь Цинцю обомлел. Юэ Цинъюань говорил ему, что такая версия была принята всеми главами пиков. Но, получается, что она общеизвестна и среди учеников? Впрочем, неудивительно. Ведь дети были теми, с кем он имел дело чаще всего, и, конечно же, они лучше других видели изменения в его поведении. Ло Бинхэ между тем продолжил: — Учитель и глава школы знакомы очень давно, их связывает общее прошлое. И чжанмэнь-шибо тяжело переживал потерю учителем важных для них обоих воспоминаний. Недавно он узнал о техниках совершенствования, которые могут помочь в восстановлении памяти, и предложил учителю попробовать. Эти техники успеха не принесли, а учитель тем временем переменил решение. Оттого они и поссорились. Нин Инъин посмотрела на Шэнь Цинцю. Тот кивнул, прикрываясь веером и надеясь, что ученица не заметила его смущения. — Вот как… — растерянно проговорила она, — я могла бы и догадаться. Объяснение и правда было лучше некуда. Шэнь Цинцю был прямо-таки ошарашен столь убедительным сочетанием правды и лжи. Такое объяснение не уронит авторитет Юэ Цинъюаня в глазах Нин Инъин слишком низко, но, возможно, несколько охладит её чувства к нему. Ло Бинхэ оказался на высоте. — Учитель, я не берусь судить о вашем решении, — сказала Нин Инъин. — Мне кажется, что лучше помнить о себе всё, и хорошее, и плохое. Но мне не выпадало по-настоящему страшных бед и тяжёлых испытаний. Надеюсь, что вы ни о чём не жалеете. Спасибо вам за доверие. Обещаю сохранить вашу тайну. Она поклонилась учителю и ушла в задумчивости. В Бамбуковой хижине повисла тишина. Наверное, надо было поблагодарить Ло Бинхэ, но у Шэнь Цинцю не находилось слов. Юноша упал на колени и ударился лбом об пол. — Учитель, простите! — горячо заговорил он. — Я знаю, как вы ненавидите ложь. Я не должен был лгать шицзе ни в вашем присутствии, ни наедине. Но мне так хотелось успокоить её. Да разве же в лжи дело! Как можно обвинять Ло Бинхэ в том, что он очень удачно и к месту немного присочинил, когда вся жизнь его учителя была сплошным враньём? Шэнь Цинцю опустился на пол и положил руку ученику на плечо. — Бинхэ… ты заглядывал в мои воспоминания через сны? — Нет! — испуганно выпалил тот. — Я никогда такого не делал, даже в те дни, когда мой разум был в смятении! Но я посмотрел воспоминания главы школы. Мне ведь нужно было знать, где искать учителя. — Вот как… — у Шэнь Цинцю внутри всё оборвалось. — И… много ты там увидел? — Достаточно, чтобы возненавидеть этого человека, — отрезал Ло Бинхэ. — Он жив только… — …только потому что я не желал бы его смерти, — закончил Шэнь Цинцю. — Бинхэ, я имею в виду не это. Много ли ты понял обо мне? — Не так уж много, — с сожалением признал юноша. И не успел Шэнь Цинцю с облегчением перевести дух, как он продолжил: — Учитель, верно ли, что ты не тот, кому я давал ученическую клятву? Повисла тишина. Шэнь Цинцю молчал. Его сердце стучало медленно и гулко. Грудь сдавило так, что не было сил вдохнуть. Его начала бить дрожь. Шэнь Цинцю едва сдержался и не отшатнулся, когда Ло Бинхэ протянул к нему руку. — Да, — наконец выдавил он. — Как жаль… — прошептал Ло Бинхэ. А потом сгрёб его в объятия и торопливо заговорил: — Я столько раз повторял эту клятву, думая о тебе, а ты так и не услышал её из моих уст. Учитель, примешь ли ты от меня ученическую клятву теперь? Шэнь Цинцю, который едва мог дышать — на сей раз оттого, что его слишком сильно стиснули, пробормотал: — Ну… если желаешь, то, конечно… Хотя мне кажется, между нами уже другие отношения. Тут уж уместнее клявы иного рода, — он осёкся, осознав, что сказал. — Учитель как всегда прав! — Ло Бинхэ взял его за плечи и посмотрел сияющими глазами. — Ах, учитель… мне так много надо сказать тебе. Когда я услышал ваш разговор, всё вдруг встало на свои места. Каким облегчением для меня было узнать, что… — Тс… — Шэнь Цинцю приложил палец к его губам. Не так быстро! Ещё немного, и у этого мастера сердце не выдержит! — Мы обязательно поговорим обо всём, — пообещал он. — Но сейчас нам пора собираться на церемонию. А заодно следует подумать, сколько правды о себе рассказать. Нужно же оставить хоть немного таинственности в своём образе!

* * *

Когда они пришли на Цюндин, почти все главы пиков уже были в сборе. Последним явился Юэ Цинъюань. Он похудел и всё ещё был бледен, но умирающим точно не выглядел. Старший ученик пика Цюндин торжественно зачитал приказ о назначении, а сам глава школы поздравил Нин Инъин сдержанно, но тепло. Говорил он тихо. Видно было, что оправился он ещё не до конца. Шэнь Цинцю пожелал своей теперь уже официальной помощнице удачи и отдал ей веер с изображением бамбуковой рощи. Эта вещь досталась ему от оригинального главы пика Цинцзин, и, пожалуй, будет справедливо, если она не покинет пределов школы. В конце концов, именно Шэнь Цзю разглядел и принял в ученицы этот талант, а среди воспоминаний Нин Инъин об учителе наверняка найдутся и те, что связаны с этим человеком. Подарок так растрогал девушку, что она не смогла сдержать слёз. После этого Вэй Цинвэй вручил ей гуань — чуть более скромную, чем носят главы пиков, но выглядящую весьма солидно. Прощайте, оранжевые ленточки, ностальгически подумал Шэнь Цинцю. Остальные главы пиков также преподнесли подарки — парадные одежды, книги, письменные принадлежности. Церемония вышла недолгой, но радостной. Не было ни шепотков, ни едких замечаний, ни недобрых взглядов. Школа Цанцюн сегодня казалось большой дружной семьёй. Вечером было решено организовать на пике Цинцзин небольшой банкет. Присутствующие разошлись, и в главном зале Цюндин остались трое: Юэ Цинъюань, Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ. — Цинцю, — негромко позвал глава школы. Шэнь Цинцю замер. Давно Юэ Цинъюань не называл его этим именем. — Мы можем поговорить? — Нет, — отрезал Ло Бинхэ и тронул учителя за рукав. Потом смягчился: — Вдвоём вы не останетесь. Шэнь Цинцю с благодарностью взял его за руку. Юэ Цинъюань выглядел слабым и нездоровым. И всё же перспектива оказаться с ним наедине вызывала у Шэнь Цинцю лёгкую панику. — Нам и правда не мешало бы поговорить, — признал он. — Но Ло Бинхэ останется здесь. У меня нет от него тайн. Не то чтобы это было такой уж правдой. Однако Ло Бинхэ просиял и сильнее сжал пальцы Шэнь Цинцю. — Пусть будет так, — сказал Юэ Цинъюань. А потом опустился на колени и коснулся лбом сложенных на полу рук. Шэнь Цинцю в первую секунду опешил. Он бросился было поднимать главу школы, но Ло Бинхэ удержал его. И, пожалуй, был прав. Шэнь Цинцю попросил: — Пожалуйста, вставайте. Человеку вашего положения не годится гнуть шею перед другими людьми. Юэ Цинъюань выпрямился, но с колен не встал. — Это значит, что ты не можешь простить меня? — спросил он тихо. Шэнь Цинцю достал веер и начал нервно обмахиваться. Если бы Ло Бинхэ не держал его за руку, он, возможно, дал бы стрекача. Один вид Юэ Цинъюаня вызывал в нём мучительные воспоминания. Шэнь Цинцю знал, что справится и с этим новым опытом, примет его и научится жить с ним. И всё же… — Чтобы простить, я должен осмыслить произошедшее. И хорошенько забыть. Для этого требуется время. Юэ Цинъюань вскинул голову и посмотрел на него с надеждой. — Дело не только во мне, — продолжил Шэнь Цинцю. — Вы ведь хотели устроить всё так, чтобы Ло Бинхэ убил вас. Верно? — Шиди правильно всё понял, — признал Юэ Цинъюань. — Вы хоть понимаете, в какие неприятности втянули бы его? Да и всех остальных! — Тогда я об этом не думал. Шэнь Цинцю покачал головой. — Похоже, глава школы и правда склонен поддаваться порыву. В книге, которую когда-то читал Шэнь Юань, персонаж Юэ Цинъюань оставил собратьев и учеников, кинулся на выручку Шэнь Цинцю и погиб страшно, бессмысленно и глупо, как совсем не подобает главе величайшей из заклинательских школ. Впав в отчаяние. Поддавшись порыву. Этот умный и расчётливый человек терял голову всякий раз, когда дело касалось его сяо Цзю. Что ни говори, а сила и глубина его чувств не могла не тронуть сердце. Юэ Цинъюань сложил руки и смиренно поклонился Ло Бинхэ. — Прошу шичжи Ло простить меня. — Если простит учитель, то и я не стану держать зла, — мрачно проговорил Ло Бинхэ. И на том спасибо! Только после этого Юэ Цинъюань наконец (и не без труда) поднялся на ноги. — Шиди Цинцю, у меня есть просьба, — сказал он. — Возможно, ты больше знать меня не захочешь. Но не бросай шиди и шимэй. Поддерживай с ними отношения, даже если совсем оставишь пост главы. Они любят тебя и нуждаются в тебе. Что тут сказать? Шэнь Цинцю сегодня здесь, стало быть, и сам не желает окончательно расставаться с товарищами. — Тогда и у меня есть просьба к главе школы. Или, скорее уж, совет. Выберете другой меч. Пусть Сюаньсу больше не возвращается в мир. Ни одного заклинателя он не доведёт до добра. — Я думал над этим, — ответил Юэ Цинъюань. — Возможно, и правда последую твоему совету. Хоть мне и сложно представить себя связанным с другим оружием. — И ещё… — Шэнь Цинцю закрылся было веером, но потом решительно опустил его. — Я… соболезную. Прежний Шэнь Цинцю был сложным и, кажется, не слишком счастливым человеком. Но если в его жизни и были хорошие моменты, то они связаны с вами. Юэ Цинъюань грустно усмехнулся. — Боюсь, я принёс ему больше боли, чем радости. — Ну, — Шэнь Цинцю переглянулся с Ло Бинхэ. — Одного без другого не бывает. Ло Бинхэ слушал эти речи с недоумением. Что ж, и ему не помешает знать, что человек с таким скверным нравом и тёмным прошлым, как тот, кто некогда взял его в ученики, тоже был кому-то важен и дорог. Нет никого на этом свете, кто был бы отвергнут и землёй, и небесами. Что до Юэ Цинъюаня, то для него Шэнь Цинцю не желал ни мести, ни суда. По мнению мастера Сюя, глава школы уже был достаточно наказан. Конечно, хотелось бы верить, что его раскаяние было искренним, но тут Шэнь Цинцю серьёзно сомневался. Возможно, Юэ Цинъюаню, как и ему самому, требуется время. Шэнь Цзю и Сюаньсу — то, что составляло его жизнь, и в то же время то, что разрушало его. Утратив нечто столь ценное и опасное, сможет ли он начать заново, с чистого листа? Шэнь Цинцю очень надеялся, что сможет.

* * *

Они с Ло Бинхэ покинули главный зал пика Цюндин, и Шэнь Цинцю вздохнул с облегчением. Как-то Самолёт Пронзающий Небеса, сказал ему, что в жизни, в отличие от выдуманных историй, не бывает хороших или плохих концов. В реальности радости сменяются бедами, а за неудачей следует удача. В литературе счастливый конец — это правильно выбранный момент, когда нужно поставить точку. И Шэнь Цинцю решил, что эта минута — самая подходящая для хэппи-энда. Ему ещё предстоит банкет, с которого уже сейчас хотелось сбежать, а потом долгий и непростой разговор с Ло Бинхэ. Ему не спрятаться от новых сомнений, потрясений и разочарований, его ждут новые приключения, опасности и открытия. Но сейчас они идут по дорожке меж цветущих деревьев, взявшись за руки, и на губах Ло Бинхэ играет мечтательная улыбка. И лучше не гадать о том, что его ученик задумал! Ставим точку. Понятно вам?

Конец