Эпитафия

Всё тело взорвалось болью. Шэнь Цинцю отшвырнуло куда-то в сторону. Кажется, на несколько секунд он потерял сознание, потому что, открыв глаза, увидел, как Ло Бинхэ и Юэ Цинъюань сражаются. Лезвие Чжэнъяна вспыхивало ослепительно белым в свете луны. Сюаньсу по-прежнему оставался в ножнах. Ну хоть это хорошо! Следовало схватить Ло Бинхэ, вскочить на меч и просто убраться подобру-поздорову. Но Шэнь Цинцю охватила ужасная слабость, его левая рука висела плетью и горячо пульсировала, а правая по-прежнему была обвязана вервием бессмертных. Шэнь Цинцю поднялся на ноги, подобрал меч и ножны. Ло Бинхэ понемногу теснил Юэ Цинъюаня к скальному уступу. В очередной раз отразив атаку противника, он бросил: — Глава Юэ, должно быть, не воспринимает меня всерьёз! Почему, вступив со мной в бой, он не желает обнажать меч? После чего ударил по ножнам Сюаньсу с такой силой, что посыпались искры. Что этот бестолковый ребёнок творит? Неужто он не помнит, какой мощью обладает это оружие? Впрочем, не исключено, что и правда не помнит — в тот раз, когда Юэ Цинъюань извлекал меч из ножен, Ло Бинхэ был не в своём уме. Шэнь Цинцю размышлял над тем, как сподручнее будет вмешаться в бой, когда к происходящему присоединился ещё один участник. Нин Инъин подлетела на мече и, по большой дуге обогнув сражающихся, опустилась рядом с Шэнь Цинцю. — Учитель, вы ранены? — с тревогой спросила она. — Инъин! А ты как здесь оказалась? — удивился Шэнь Цинцю. — А-Ло сказал, что знает, где учитель, и сразу бросился сюда. Я полетела следом, но за ним не угнаться! — объяснила девушка. — Учитель, я же вижу, что вы не в порядке. Дайте я проверю ваш пульс. Шэнь Цинцю отмахнулся. — Нет надобности. Лучше освободи меня. Нин Инъин послушно разрезала вервие бессмертных на его правой руке. Глядя, как учитель разматывает остатки верёвки, она дрогнувшим голосом спросила: — Неужели глава школы это сделал? Пока Шэнь Цинцю раздумывал, что ей ответить, воздух прорезал невыносимо высокий звук. Во вспышке белого света видно было, как Юэ Цинъюань отбросил сломанные ножны. С опозданием в секунду, точно взрывная волна, во все стороны разошёлся всплеск духовной энергии. Сюаньсу вырвался на свободу. — О нет, — простонал Шэнь Цинцю и схватился за голову. — Учитель, что происходит? — испуганно спросила Нин Инъин, вцепившись в его рукав. Битва грянула с новой силой. Мечи скрещивались, рассыпая снопы искр. Воздух звенел так, что закладывало уши. Духовная энергия была густой и насыщенной, клубилась белым туманом, в котором проблёскивали молнии. По земле шла тошнотворная мелкая вибрация. Нин Инъин, повиснув на правой руке Шэнь Цинцю, оттащила его в сторону, чуть ниже по склону, где давление ци было не столь ужасающим. — Что это такое? Я ничего не понимаю, — пробормотала она. — То, чего не должно было случиться, — ответил Шэнь Цинцю. Всё обернулось как нельзя хуже! И не так страшно было то, что Сюаньсу покинул ножны, как то, что эти ножны сломаны. Пусть даже никто из противников не погибнет в битве, но сколько времени понадобится, чтобы создать защиту, способную сдержать мощь этого меча? — Бинхэ! — крикнул Шэнь Цинцю, но его слова потонули в грохоте и гуле. Усилить голос с помощью ци он не мог — Юэ Цинъюань об этом позаботился, повязав ему на шею вервие бессмертных. Нин Инъин, которая всё ещё держала учителя за рукав, предложила: — Я с ними поговорю. — Не вмешивайся, — сказал Шэнь Цинцю, высвободил руку и поспешил туда, где кипела битва. — А НУ СТОЙТЕ! — крикнула Нин Инъин. Её голос, звонкий и неестественно громкий, вознёсся над шумом и прозвучал так чертовски убедительно, что Шэнь Цинцю и правда остановился. — Вы же еле на ногах держитесь! Учитель, вы не можете решать проблемы всех и каждого в одиночку! Девушка нагнала его и в изумлении замерла. Её последние слова прозвучали в абсолютной тишине. Свист, лязг, шипение и прочие звуки стихли. Только лёгкий серебристый звон наполнял воздух. — Шичжи Нин… — едва слышно произнёс Юэ Цинъюань. Он стоял, сжимая рукоять меча с обломанным у самого основания лезвием. А потом упал на колени, выронил оружие и зашёлся в кровавом кашле. — Чжанмэнь-шибо! — в ужасе воскликнула Нин Инъин, бросилась к главе школы и, поддерживая его за плечи, торопливо заговорила: — Простите! Я не хотела… Чжанмэнь-шибо! Что я наделала… Ло Бинхэ стоял понурившись. И только когда Шэнь Цинцю подошёл и взял его за руку, заговорил: — Шицзе, я сделал всё что мог. Другого способа остановить его не было. Смотрел он при этом на учителя. Шэнь Цинцю покивал, соглашаясь. Конечно, Ло Бинхэ был прав. Вот только чем обернётся для Юэ Цинъюаня потеря духовного оружия, с которым он был связан столь крепкими и противоестественными узами? — Мы должны доставить главу школы на пик Цяньцао, — сказал Шэнь Цинцю. Словно в подтверждение его слов Юэ Цинъюань начал заваливаться на бок. Нин Инъин помогла ему лечь на землю, а Ло Бинхэ опустился рядом и протянул руку, чтобы проверить пульс. Юэ Цинъюань распахнул глаза и схватил его запястье, да так, что что-то в нём хрустнуло. — Глава школы! — закричал Шэнь Цинцю. — Отпустите немедленно! Хватит! Юэ Цинъюань перевёл на него взгляд, разжал пальцы, на его губах выступила кровавая пена. Нин Инъин едва успела повернуть его голову, позволив выплюнуть кровь. — Кажется, с ним всё не так уж плохо, — обиженно произнёс Ло Бинхэ, рассматривая красные следы от пальцев на своей коже. — Он тебе что-то сломал? — забеспокоился Шэнь Цинцю. — Больно? Ло Бинхэ кивнул. Его длинные ресницы повлажнели от закипающих слёз. — А-Ло, учитель ранен, — вмешалась Нин Инъин. — Кажется, его левая рука сильно пострадала. Забирай его и уходите отсюда скорее. — Мы не можем просто уйти, когда глава школы в таком состоянии, — начал было Шэнь Цинцю, но ученица и слушать его не стала. Она сбросила плащ, свернула его и аккуратно подложила под голову Юэ Цинъюаня, а потом встала, уперев руки в бока. — Учитель, ваше состояние ничуть не лучше. Я не знаю, что произошло между вами, но, пожалуйста, разрешите свои разногласия, когда оба вылечитесь и хорошо всё обдумаете. А сейчас учителю разумнее будет покинуть школу Цанцюн. А-Ло сумеет о вас позаботиться. А я позабочусь о главе школы. — Учитель, шицзе права. — Ло Бинхэ взял Шэнь Цинцю за здоровую руку и просительно заглянул ему в глаза. — Поверьте, она справится. Потом она напишет вам и расскажет, как обстоят дела. — Обязательно напишу, — подтвердила Нин Инъин. Шэнь Цинцю собрался было возмутиться, но почувствовал, что у него нет ни сил, ни желания. Раз уж эти дети добровольно взялись расхлёбывать кашу, заваренную их наставниками, и даже преуспели в этом, то, возможно, стоит им довериться? — Спасибо, — только и сказал он. Нин Инъин обняла сначала его, а потом Ло Бинхэ, и Шэнь Цинцю даже не успел задуматься, прилично ли это. А потом он взял Ло Бинхэ за руку и повёл вниз по склону, к самой кромке леса. Ему всё ещё было тревожно на душе и неловко перед Нин Инъин, но с каждым шагом эти чувства меркли, и всё сильнее становились облегчение и радость. Шэнь Цинцю остановился и спросил: — Как твоя рука? Ты не ранен? — Рука ещё немного болит, — признался Ло Бинхэ. — Но больше ничего. А вот учитель и правда ранен. Нам нужно срочно… — Подожди, — оборвал его Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ замолчал, глядя на учителя с тревогой. Шэнь Цинцю замер в нерешительности. Вообще-то он понятия не имел, что они будут делать дальше, куда пойдут, у кого попросят помощи. Ло Бинхэ намеревался о нём позаботиться, вот пусть и думает! Но одну вещь должен был сделать сам Шэнь Цинцю. Наконец он набрался духу и крепко обнял Ло Бинхэ. Ну да, только одной рукой, но тут уж как получилось. Юноша порывисто стиснул учителя в объятиях, уткнулся в его плечо и издал звук, очень похожий на всхлип. Вообще-то глава пика искусств на удивление плохо умеет говорить о своих чувствах. Он никак не мог подобрать слов, чтобы рассказать Ло Бинхэ о том, как скучал о нём, как ждал его и боялся за него, как благодарен ему. Он не знал ни как пожурить Ло Бинхэ за недоверие, ни как повиниться самому. Но сейчас, когда он обнимал Ло Бинхэ, ощущая его тепло, его запах, а ещё подозрительную влагу на своём плече, казалось, что всё это может немного подождать. Почему-то сейчас, стоя в этом неуютном месте, на холодной земле между голых деревьев, под ночным пронизывающим ветром, Шэнь Цинцю чувствовал себя так, будто вернулся из дальнего странствия в дом, где его любят и ждут.