Ацетон

♫ Frank Sinatra — The World We Knew (Over And Over) ♫

Та ночь запомнилась до мельчайших подробностей. Стекло, алюминий, кислота. Пыль в воздухе, жёлтый свет фонаря, вибрация в пальцах. В воздухе застыла вонь от пластика, подгоревшего на конфорке, но его уже не тошнило — наоборот, приторный душок стал почти сигнатурой. Как у химии был свой звук: треск, шипение, хруст стекла, — так и у варки — свой аромат: хищный, удушающий, но до странного родной. Он мог распознать его из тысячи, даже во сне. Монотонность процесса больше не утомляла. Скорее, даже увлекала своей неустанной требовательностью держать баланс, как уличный акробат на канате между крышами. Каждое движение давалось почти неосознанно: открыть, насыпать, отмерить, перемешать, подогреть. В тишине, без наушников. Без строгого голоса за плечом: «Слишком быстро… Остуди, Пинкман… Где тетрадь?..». В моменты, когда нужно было лишь ждать и наблюдать, он и вовсе чувствовал себя, точно дальнобойщик на середине трассы: дорога прямая, асфальт блестит, радио молчит. Ничего не мешало, и всё происходящее в радиусе мили зависело только от него. Догнавшись косяком, Джесси размял плечи и снова подпёр голову кулаком, укладываясь на стол. После суеты последних месяцев следить за цветом, вязкостью, тем, как «дышит» колба и как стенки покрываются конденсатом, а в глубине зарождается синий оттенок, точно призрак, поднимаясь со дна, казалось отдыхом. Послышалось шипение. Он тотчас встал, подлил ещё реактива, считывая поведение жидкости, на миг задумавшись. С одной стороны — вот же он, почти учёный, добропорядочный гражданин, как и хотели родители: колбы, расчёты, амбиции. Но с другой — просто барыга. В прокуренной куртке, с татуировками, наколотыми в подвале, с ворованным оборудованием для варки. Принимающий оплату только налом. Натягивающий капюшон, стоило только услышать сирену. Он варил мет. Не формулы для патента. Не что-то, за что вручают премии — а то, за что дают срок. То, что разрушает зубы, семьи, человеческие лица. И всё же… сейчас, глядя, как в глубине стекла кристаллизуется неон, он не чувствовал вины. Когда раствор стал стремительно густеть, Джесси срезал температуру конфорки, промокнув вспотевший лоб. «Пора». Сперва он вылил смесь на охлаждающую пластину — медленно, чтобы не расплескать. Затем, наблюдая за стремительно остывающей колбой, сел на корточки перед столом и вытянул шею. Свет падал под нужным углом, давая разглядеть: там, в глубине — медленно, как во сне — микроскопические колонны потянулись вверх, навстречу к флуоресцентной лампе, как к солнцу. Он облегчённо выдохнул. «Справиться» оказалось захватывающе. Притягательнее, чем уличная ссора, чем драка, чем секс после тусовки, чем первая затяжка — химия, одним словом. Его старая ненависть. Его новый язык. Щёлкнув пинцетом, Джесси принялся вынимать первые кристаллы из посудины; крошившиеся, но лишь по краям, в то время как плотная сердцевина держалась намертво. Следом — снял самодельную маску из строительной плёнки, наконец сделав вдох полными лёгкими. Процесс шёл по правилам, но, чёрт возьми, он не хотел больше правил. Он хотел знать, как это ощущается — что они там все чувствуют, эти придурки на улицах — и понять, почему готовы отдать последнее за возможность барыжить. А, главное — хотел проверить: достаточно ли он хорош, чтобы взлететь на своём. Всё, что Джесси делал раньше — пробовал дерьмо других. Воровал, покупал, курил на вечеринках, но было всегда «не то». Слишком грязное, слишком с привкусом таблеток: то щипало, это сушило, а третье будто щедро обмазывало мозг клеем, после которого трясло, но не пёрло. Казалось, весь товар Альбукерке лишь был подделкой на то, что он ещё не пробовал, но чего отчаянно ждал. И что теперь получил. Стянув скрипящие от пота перчатки, он вытащил стеклянную трубку, которую прятал в ящике под комиксами, между выпуском про Сильвера Сёрфера и обложками с Лобо. Поднёс пламя к краю, аккуратно, как учил Пит: вращай, не перегревай, жди, пока кристалл сам поползёт, как масло по сковородке… И кристалл действительно поплыл. Сперва медленно, — но с каждым мигом всё охотнее, в итоге расплываясь в вязкую, почти «янтарную» каплю и оставляя в стекле спираль плотного дыма. Наклонившись над колбой, он втянул мет до конца со смешным звуком «щщщ». Задержал дыхание — и выдохнул с протяжным «ууу». Мир встал. Резко. С хрустом, будто кто-то дёрнул тормоз между секундами. Глаза развернулись вовнутрь, а затем резко наружу — и весь гараж вспыхнул. Лампа дрогнула. Швы на стенах растянулись в сторону, как рёбра вселенной — бам, — и обрушились набатом чувств. Он услышал собственную кровь, как в реке после шторма. Треск пластика под ногами. Каплю, упавшую с трубы. Щелчок пальцев, которым даже не заметил, что щёлкнул. Казалось, руки зашевелились в такт формуле, которую он выписывал на внутренней стороне век: «я» плюс «реакция» равно «новый элемент». Как синяя мандала, сложенная из красного фосфора, йода и ДМСО, перед лицом запрыгали абстрактные рисунки — живые, пульсирующие, точно сама таблица Менделеева взорвалась перед лицом и сложилась в галлюцинаторную икону. Символы заскакали по воздуху: C₁₀H₁₅N, NH₄NO₃, Cl₂, →, =, Δ. — Вот… это реакция, — пробормотал. — Вот это, блядь, реакция… За теменем вспыхнуло чувство собственной гениальности. Не на уровне «думаю», а на уровне органа, которого нет: словно во лбу открылся третий глаз, что видит формулы прямо в дыму, сквозь вуаль побочных солей. Джесси смог разглядеть молекулы; услышать, как они скрипят и как выстраиваются в решётку, одновременно с этим воображая кристаллы в образе крепости: прозрачные грани, точно зеркала; геометрия стенок, будто выточенная циркулем; острые пики изломов, как зубцы на башне. А экстаз всё длился; лился через край светом, который невозможно было уместить в себя на физическом уровне, но даже этого — одной затяжки, одной капли, одного мгновения — было достаточно, чтобы понять, насколько чистым получился продукт. Он поднялся, не понимая как; вдохновлённый, лёгкий, с любопытством озираясь вокруг. Каждая тень в гараже имела собственный градиент — от серого к фиолетовому; к синему; к чёрному. Рука, подрагивая, вытащила телефон из кармана, и, не глядя, всё же нашла нужные контакты: ✉️ «пит срочно зайди ко мне я сварил и возьми барсука» — отправил. ✉️ «барсук ты сдохнешь если не придёшь через 10 мин я варю и возьми пита» — улетело следом. Он не ждал, пока высветится «доставлено» и не думал о деньгах. Не думал о продажах, наваре, дозах, граммах. Сейчас это всё казалось мелким. Раскинув руки, как после бега, Джесси застыл в центре комнаты — и просто дышал. Воздух, пропитавшийся парами реактива, заходил в лёгкие с еле заметной кислинкой. Пахло победой. Пахло теплом от металла, пылью, варкой. Вдруг, не в силах дышать без движения, он пошёл по гаражу кругами, точно тигр в клетке: медленно, разгоняясь, и — всё быстрее. Бросил взгляд на чашку, снова отвернулся; вернулся. Хотел тронуть кристаллы пальцем — не решился. Потянулся к трубке — передумал. Подошёл к стене, прислонился лбом, закрыл глаза. Пульс в висах отбивал ритм, как центрифуга: тук-тук-тук, а между ударами — пустота, в которую можно было провалиться с головой. Он сел на стул, пытаясь сосредоточиться на ощущениях. Но через секунду встал. Пошёл проверить дверь. Вернулся. Прикрыл кристаллы тряпкой. Раскрыл. Посмотрел. Залюбовался. Было сложно понять, сколько в итоге прошло времени — пять минут или пять часов, — но когда в дверь позвонили, Джесси вздрогнул так, будто его ударили током. Сердце сжалось в кулак, дыхание перехватило; на секунду он вообще забыл, что кого-то звал. — Блядь, — выдохнул, хватаясь за край стола. — Блядь-блядь-блядь. Почудилось, это копы. Или мама. Или Уайт. Или все сразу — и каждый пришёл с каким-то приговором. Он в панике подбежал к чашке Петри, сдёрнул с неё тряпку, проверив, и по новой накрыл. Потом передумал — развернул обратно. «Что за хуйня?..» Снова звонок. Более настойчивый. — Джесси, э-э, чувак, — раздалось за дверью. — Это Пит. Ты типа живой или как? — Открой, мать твою, — вполголоса пробасил Барсук. — У меня пальцы замёрзли. Потирая лицо рукавом, Джесси обошёл стол, ногой зацепив штатив, и приоткрыл дверь гаража. Свежий воздух ударил по лицу, как пощёчина. В лунном свете стояли двое: Пит — с натянутым капюшоном, и Барсук — как обычно, в излюбленной шапке. — Чё орёте?.. — пробормотал, отворяя створку гаража шире. — Заходите. Только тихо. Не дышите громко. — Ну наконец-то, — Пит тут же протиснулся мимо, таща за собой Барсука. Щеколда щёлкнула, отрезая ночную влажность и пустой звук улицы снаружи. Внутри — полумрак, ровный свет боковой лампы, и тот самый запах, тяжёлый, сладко-химический, въевшийся в стены и занавески. Пит сделал размашистый шаг навстречу дивану, скидывая рюкзак, но внезапно застыл, будто врезался в невидимую стену. Взгляд вонзился в стол — в ту самую точку, где лежала стеклянная чашка Петри. — Эт чё… — он медленно выдохнул, обойдя стол. — Это… мет, братан?.. — сделал ещё один полукруг и даже прикрыл лампу ладонью, чтобы увидеть кристаллы без бликов. — Я ж не слепой, нахуй?.. — голос дрогнул. — Сам? — Барсук бросил быстрый взгляд на Джесси. Джесси молча кивнул. — Ну даёшь, — Пит рассмеялся, качнув головой. — Ёбаный «Волшебник из Альбукерке». В глазах — смесь детского удивления и уважения. Барсук, как заворожённый, приподнялся на цыпочки, стараясь рассмотреть мет как можно лучше, выглядя при этом абсолютно влюблённым — и даже дышал аккуратнее. — На вид прям вылитые кристаллы из «Зельды». — Ещё и ровные, как стекло. Даже пузырей нет. Ты уже вмазался? — спросил Пит, не отрывая взгляда от голубого свечения. — Один заход. — И как? Джесси неопределённо пожал плечами. Слов не хватало. Даже сейчас, когда приход почти отпустил, а мозг снова собирал мысли в последовательности, — подобрать объяснение было всё равно, что пытаться пересказать сон. Понимая без слов, парни благоговейно кивнули. — Ну и чё… мы это… можем? — Можете, но чуть-чуть. — Базару зеро, — пробормотал Пит, уже шаря по карману. — Ща, брат, ща… Он выдернул из куртки трубку с заскорузлым налётом, судорожно натёр о штанину и поджёг. Нагревшись, кристалл поплыл, испустив жирную змейку дыма, которая тут же нырнула в носоглотку. — О-ох, ёб… — Пит запрокинул голову. — Чувак… это, блядь… это не мет! Это какая-то, сука, астральная жижа! — Чё, чё, уже торкнуло?! — Барсук заёрзал, хватая собственную трубку из внутреннего кармана. — ДЖЕССИ, НЕ ЖМИСЬ! БРАТАН, Я ГОТОВ! Сдерживая смех, Джесси, как ювелир, аккуратно отщипнул щепоть кристаллов и ссыпал в протянутую ладонь. Барсук не медлил: тут же прогрел, затянулся, сделал ту же паузу, что Пит — и замер. Брови поползли вверх; губы приоткрылись. — Чё за… — Точняк, точняк, — зашептал Пит, медленно покачиваясь. — У меня уши звенят. Наблюдая за искренней реакций друзей, Джесси впервые почувствовал гордость. Не бахвальство, не потребность в похвале и даже не жажду одобрения, а тихую, простую, почти отеческую гордость: он создал формулу, и формула работала. Пит, сгорбившись, уселся на ящике для инструментов. Капюшон сполз на одно ухо, а пальцы нервно затеребили шнурок от толстовки. Он то и дело открывал рот, словно хотел что-то сказать, но вместо этого только пыхтел, борясь с застрявшими посреди горла словами. Барсук же, наоборот, и вовсе не мог усидеть на месте — раскачивался на стуле, как маятник, и то сжимал руки в кулаки, то снова разжимал в надежде поймать воздух; то хихикал, то замолкал, уставившись в одну точку, а потом — вдруг — хлопнул себя по коленям и выдал: «Чувак, я, бля, чувствую себя… как будто в комиксе главный герой!» — после чего снова затих, ошарашенный сказанным. Один раз он даже встал, сделав пару шагов к двери, но тут же вернулся, почесал затылок и плюхнулся обратно, бормоча: «Не, ну это… это пиздец как круто…». — Йо, Джесси, — вдруг сказал Пит. — Ты ж понимаешь, да? Что это не просто… ну, покурить. Разговор был неизбежен. Джесси знал это, просто не думал, что начнёт объясняться так скоро: в полутёмном гараже, среди пыли и запаха плавленного стекла. Он медленно откинул голову к бетонной стене, закрыл глаза на секунду и посмотрел вниз, на свои руки. Пальцы были испачканы, под ногтями чёрно, на коже — разводы от реактивов и ленты. Не руки барыги. Руки варщика. — Люди жрут всякое говно, — добавил Барсук. — Жрут, потому что больше ни хрена нет. Тухляк за бабки, реально. А это… ну, тут прям карт-бланш, бро. Чисто билет в первый ряд. — Мы можем это… — начал Пит, и чуть замялся, — ну, типа… толкнуть, без шума. Только по-своим. — Да, без фамилий, просто… пусть будет как легенда. Как будто это не варят, а оно… само появляется. Из воздуха, — подхватил, оживившись, — как будто где-то есть типа… закрытый источник. Ну, типа знаешь, как в комиксах. Никто не знает, откуда оно, но все слышали!.. Джесси взглянул на чашку Петри. Кристаллы поблёскивали под лампой, ловя свет и паузу его сомнения, вместе с тем будто ожидая ответа вместе с парнями — шепча «Решайся, чувак». Он с сожалением провёл ладонью по столу, точно касаясь крышки гроба старой жизни. А может, пелены на чём-то только родившемся. — Ладно, — выдохнул. — Серьёзно? — Барсук выпрямился, как пружина. — Дашь нам на… ну, типа, на пробу? На прокат? — «На прокат»… Это, блядь, не видеокассета, — сказал и открыл выдвижной ящик. Внутри — зиплоки, резинки, трубки, сломанный пинцет, наклейка с «Доктором Думом». Нашёл чистый пакетик, насыпал немного — щепотку, как соли в суп, — и запаял. Проверил плотность. Подбросил в ладони, взвесил. И только потом — протянул. — Вот. Не просрите. — Никогда, — Барсук бережно спрятал зиплок в карман худи. — Я его даже под жопу не совать не буду. Вдруг расплавится… — Ещё в фольгу заверни, как бабкин пирог, — хмыкнул. — Ага, и в иконостас спрячь, — добавил Пит, но тут же стал серьёзным: — Не, реально, Джесс. Мы всё поняли, — кивнул на карман. — А это нам на сколько? — На неделю. — Всего неделя? — поднял брови в неподдельном удивлении. — Ты чё, мы это за один вечер разнесём по всем, кого знаем. Это же… пиздец какой уровень. — Лучше перебдеть, чем быть в новостях. Напоминаю — я под следствием. — Чувак, но если кто-то захочет больше? — Не будет больше, — отрезал. — Пока — нет. — Почему? — Барсук тоже навострил уши. Джесси вздохнул. Подошёл к столу, потёр лоб, провёл рукой по затылку — волосы прилипли от пота. — Думаешь, это как кофе заварить? — обернулся. — У меня нет доступа к нормальной лабе, нет стабильных каналов на ингры. Всё, что есть, я или утащил, или выменял, или собрал по мелочи, как ёбаный скунс. — А чё надо конкретно? — друг оживился. — У меня же батя, помнишь, на складе всякой херни работает. Я могу глянуть, что у них там с химией. Он тупой — не заметит, если чё спиздить. — А у меня сосед — автомеханик, — подключился Барсук. — У него вечно что-то валяется в канистрах, я там видел и ацетон, и какую-то херь, от которой краска слазит. Типа он в этом не шарит, но если надо, я могу нарыть без палева. — Только скажи, что искать, — добавил Пит. — Мы, ну, поможем, если что. Джесси на секунду завис. — Слушайте, — потупил взгляд в пол, — я… типа, не собирался делать это серьёзно. Ну то есть… я варил, да, экспериментировал, читал, смотрел. Но я думал, ну, максимум — один раз, проверить, что могу… — И чё? — хмыкнул Барсук. — Получилось же. — Получилось так, что я теперь боюсь повторить, — Джесси усмехнулся. — Представь, что ты из лего собрал ядерную боеголовку. А теперь сидишь и думаешь: чё, если рванёт? — Но ты ведь собрал, бро, — отозвался Пит. — Большинство и до середины не доходят. — Ага, я вот пытался починить кран, и кухню, блядь, затопило, — поддержал Барсук, — а ты этими руками сварил мет, чувак. Да такой, что всем башни посрывает. — Но я не торгую. — Это пока, — ухмыльнулся. Джесси хотел было огрызнуться, но замолчал. Готовность парней добывать «ингредиенты» фактически… развязала бы руки. Согласись он на предложение, больше не пришлось бы ползать по задворкам города, вынюхивать склады и договариваться с сомнительными типами, рискуя быть обманутым или сданным. Это означало, что он мог производить продукт не в режиме партизана, а более систематично — время, которое раньше тратилось на поиск и добычу, обещало посвятиться исключительно химии. Он поднял взгляд, заломив руки за спину. Пит и Барсук выглядели… преданными. Не просто мету, а идее — ему. Этот факт, сопряжённый с наблюдений, был одновременно пугающим и вдохновляющим. Но было ли этого достаточно? Джесси привык считать себя аутсайдером, которому вечно чего-то не хватало: понимания от родителей, признания от Уайта, элементарной удачи. И вот теперь эти двое, два верных оруженосца, были готовы рискнуть задницей ради его детища. — Я напишу список и скину на почту. Но, — покачал головой, — если спалитесь, то нахуй пошлю и сделаю вид, что мы не знакомы. Пит поднял бровь; во взгляде читалась смесь наигранного возмущения и искреннего непонимания. — Братан, мы учимся — прости, учились — в одной школе. Если копы начнут рыть, от «нас» до «тебя» рукой подать. — Это-то меня и беспокоит, — пробормотал Джесси, посмотрев в сторону, как сквозь стены гаража. Туда, где вдалеке спал город. Присутствие «дяди Хэнка» на периферии вдвое усложняло ситуацию. Он по-прежнему сидел занозой в заднице, напоминая о себе всякий раз, когда настырно звонил телефон или кто-то долго дышал в затылок, прогуливаясь рядом. Хэнк ничего не знал, формально, но это было лишь временное состояние. Джесси понимал: чем ярче загорится пламя, тем быстрее потянутся мотыльки с жетонами. Раньше у него была — пусть и недолго — буферная зона покоя: Уайт. Теперь, если вдруг что-то случится, если копы поднимут шум или поймают Барсука с карманом кристаллов, всё может посыпаться за ночь, как карточный домик. Отсюда возник вопрос: узнай Уайт об облаве заранее, сообщит? Предупредит? И — до боли простой ответ: «Нет». Конечно, нет. Джесси ведь не сказал ему, что варит. На мгновение мысль о собственной автономии дарила головокружительное ощущение полёта, но лишь на мгновение — до тех пор, пока не оформлялась в другую: казалось, цена свободы будет экспоненциально расти с каждой новой варкой.

☢☢☢

Он взял старый ноутбук, который обычно использовал только для просмотра порно, и открыл текстовый редактор. Пальцы зависли над клавиатурой. С чего следовало начать, с названия?.. «Чек-лист покупок для крутого мета»? Палево. «Секретные ингредиенты для формулы синего льда?» Ещё хуже. Джесси пообещал им список. И этот список в конечном итоге оказался гораздо длиннее, чем изначально предполагалось — не просто ингредиенты, а требования, расписанные с дотошностью учёного, которую он раньше в себе даже не подозревал. «Документ Х. (строго по пунктам): — Эфедрин (в любом виде). Нужен чистый, без примесей. Порошок, таблетки, раствор — неважно. Главное, чтобы содержание эфедрина было высоким. Может, у кого-то из старых барыг остались запасы. — Редуктор давления для газовой горелки. Мой еле дышит, нужен тот, что даёт стабильное пламя. Важно: не покупайте в хозяйственном, ищите в магазинах для сварщиков или у тех, кто работает с оборудованием. — Фильтр угольный (промышленный). Можно из противогаза, но лучше из системы вентиляции. Никаких бинтов из аптечки, Барсук, я тебя знаю. Диаметр такой, чтобы можно было подсоединить к трубе. Если не найдёте, спросите про «фильтр для вытяжки лаборатории» — но только если сможете провернуть дело, не привлекая внимания. — Колбы и реторты (лабораторное стекло). У меня всё трескается от перепада температур. Нужны из боросиликатного стекла, толстые, жаропрочные. Спросите «колбы Кьельдаля» или «круглодонные колбы». Объём минимум 2 литра, лучше 3-5. И чтобы горлышко было под стандартную пробку. Если найдете комплект с термостатическим клапаном — вообще охуенно будет. — Гидроксид натрия (NaOH) в таблетках или гранулах. Или, как его ещё называют, каустическая сода. Чистый, минимум 98%!!! Обычно в мешках по 25 кг продают, но если найдёте меньше, тоже пойдёт. — ДМСО (диметилсульфоксид). Посмотрите на этикетку, должно быть написано «фармацевтический». — Ацетон (чистый). — Изопропиловый спирт (изопропанол). Тоже чистый. Ищите у кого-то, кто работает с электроникой или медициной. — Фильтровальная бумага (лабораторная). Круглая, разных диаметров. Похожа на плотные кофейные фильтры, но не они. Ищите в магазинах для лабораторного оборудования. — Стеклянные палочки и лопатки. Без острых краёв». Когда он отправил письмо в групповой чат, ответом была секундная тишина, а следом — сообщение от Пита: ✉️ «Чувак, ты чё, собираешься на Нобелевку номинироваться? У нас на складе такой херни нет». Джесси усмехнулся: ✉️ «Ищите ;)», — и отложил ноутбук, чувствуя, как в груди разрастается упрямый огонёк. Мысль о возвращении к поисковой группе, которую он по-прежнему посещал после отчисления из школы, теперь казалась нелепой тратой времени. Зачем? Зачем одной ногой отводить подозрения об убийстве, избегая тюрьмы, а второй — одновременно с этим — делать шаг навстречу камере, влезая в наркоторговлю? Это было бессмысленно. Казалось, он сядет по-любому: из-за Хэнка, из-за Уайта, из-за мистера Харриса, из-за ошибки Пита с Барсуком, может, даже из-за Уолта-младшего — выбор был велик. А потому он рассудил действовать как можно решительнее, полагая, что неизбежного всё равно не избежать. Повод для ссоры с матерью нашёлся сам собой, как всегда, в самый неподходящий момент. Это было воскресное утро, когда Джесси, только что вернувшийся из гаража после очередной, крайне успешной варки, попытался тихо проскользнуть на кухню, чтобы заварить кофе. Запах растворителя, въевшегося в одежду, стал чем-то вроде фирменного шлейфа — и, как следствие, невыносимым маркером его «деградации» для матери. Она сидела за столом, сцепив тонкие пальцы на кружке с чаем. Лицо было серым от недосыпа и тревоги. Очевидно, горе по пропавшему (убитому) отцу давило, высасывая последние силы. — Где был? — спросила глухо. Джесси попытался отмахнуться. — Да так, у Барсука зависли. Но она уже подняла голову. Взгляд скользнул по его мятой футболке, по красноватым от испарений глазам; ноздри раздулись, вдыхая едкие пары, неумело скрытые под одеколоном. — От тебя воняет даже хуже, чем обычно. Снова какая-то дрянь, да? — в уголках глаз скопилась прожжённая боль. — Сколько можно, Джесси?.. Твой отец… твой отец, и так… а ты… Для неё слово «отец» всегда было спусковым крючком для начала истерики. Для Джесси — триггером глухого раздражения. Особенно сейчас. Он только что пережил эйфорию варки — и тут же вынужден был нырнуть обратно в вязкое, липкое болото бесконечной вины. Против воли. — Хватит, мам, — резко выдохнул. — Я не нюхал. Окей? Ни-че-го. Это была почти правда. Сегодня — ещё не успел. Но вдруг мать вскочила. Лицо исказилось в гримасе, которую Джесси раньше не видел — не просто злость, а какая-то животная боль, смешанная с отвращением. Глаза, опухшие от постоянных слёз, прожгли насквозь, словно спрашивая: «Где ты был, когда он уходил? Где ты был, когда всё рушилось?»: — Я больше не могу этого терпеть, — выдохнула полушёпотом. — Ты не думаешь ни о ком, кроме себя. Отец, я — ладно, Бог с нами. А Джейк? Ты хоть представляешь, как это влияет на Джейка? Он же смотрит на тебя. Он же… он же думает, что это нормально… Джесси дёрнулся, и сердце сжалось в тугой, горький комок. Он никогда не хотел быть примером для Джейка — ни плохим, ни хорошим, - и именно поэтому держался на расстоянии, будто инстинктивно стараясь не заразить младшего тем же хаосом, что волочил за собой. И всё же… перед глазами всплыло: Джейк, наивный, с широко распахнутыми глазами, стоит в дверях и смотрит на него не как на неудачника, а как на крутого старшего брата, который живёт по своим правилам — делает, что хочет, не прогибается, пахнет дымом и свободой. — …Он каждый день спрашивает, когда ты снова будешь нормальным. Когда ты вернёшься домой. Когда ты перестанешь исчезать, Джесси!.. «Когда ты снова будешь нормальным…» — пронеслось эхом в голове, заставив задуматься. Что теперь означало «нормальный» — тот, кем он был до всего этого? Школьник, которого шпыняли учителя и игнорировали родители? Или тот, кем стал сейчас — с руками, пропитанными химией, и мозгом, который видил уравнения даже на стенах? «Когда ты вернёшься домой…». Но он уже не знал, где это — домой: там, где всё пахло слезами или реагентами? И, наконец: «Когда ты перестанешь исчезать…». Джесси не исчезал специально. Он просто перестал быть нужным. — …Найди себе что-нибудь полезное! — продолжила мать; голос дрожал от слёз. — Займись чем-нибудь, что не разрушит тебя и всех вокруг! Твоя тётя Мэри, например, она… она совсем плоха, Альцгеймер всё прогрессирует. Ты мог бы помочь… Да, тебе там самое место. Переезжай к ней! То, что так и не смог сделать грозный отец, но что с такой лёгкостью, замаскировав под благое дело, сделала кроткая мать: пропустив половину сказанного до этого, Джесси понял самое главное — его выгоняли из дома, прикрывшись заботой о больной тёте. — Я… — он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Мать уже отвернулась. — Просто уезжай, Джесси. Пожалуйста. Я так больше не могу. Смотря на отстранённую спину перед глазами, на тонкие лопатки под дорогим пуловером, на волосы, собранные кое-как, Джесси вдруг понял: его здесь уже давно не было — ни в этой кухне, ни в её планах. В тот же день он собрал все свои немногие вещи. Без лишних эмоций. Рюкзак с одеждой, коробка с комиксами, любимые наушники, а самое главное — аккуратно сложенный, почти трепетно уложенный в отдельный пакет лабораторный блокнот с формулами и учебник по химии, который стал новой библией. Последним он спустился в гараж. Самой большой проблемой оказалось собрать лабораторию. Он не мог просто так вынести всё оборудование, которое копил по крупицам, рискуя быть пойманным. И тут в голову пришла мысль об отцовском Porshe, который пылился в гараже, почти не используемый после «исчезновения». — Ма-ам! — позвал с лестницы, спускаясь в гостиную. — Мне нужна тачка, чтобы отвезти вещи к тётке. Дашь ключи от папиной? Та смиренно сидела на диване, нарочно не поворачивая головы в его сторону. — Дам, если обещаешь вернуть. Ты же вернёшь? — спросила, но в её голосе не было ни надежды, ни упрёка. Только безразличие. — Конечно, — ответил, понимая, что лжёт. — Спасибо, — на мгновение их пальцы соприкоснулись, и Джесси почувствовал холод кожи, несравнимый даже с прохладой ключей. Дорога до дома тёти Мэри, расположенного на другом конце Альбукерке, показалась бесконечной. Машина пахла кожей и старым одеколоном. Пахла отцом. Джесси крепко держал руль и почти не смотрел по сторонам, зная наизусть каждый поворот: по этой дороге они когда-то ехали всей семьёй, в другой жизни, на пикник. Джесси тогда пролил колу на спинку водительского кресла: отец ругался, Джейк плакал, мать причитала. Теперь — тишина. На светофоре он вытащил из кармана сигарету, сунул в зубы и закурил, опустив стекло. Холодный воздух хлестнул по щеке, как пощёчина. Сделал глубокую затяжку и, не выдыхая, дотянулся до магнитолы. — …а у носух есть уникальная привычка: они устраивают себе «ароматические ванны» из муравьёв, — неожиданно мягкий, уютный голос заполнил салон. — Представьте: целая группа этих зверьков катится по лесу, выискивает муравейник, а потом, один за другим, натирают себя насекомыми, чтобы получить защиту от паразитов. Это не только гигиена — это часть их социального поведения… Джесси фыркнул, едва не давясь дымом, но выключать не стал. Наоборот — сделал звук погромче, подмечая, что рассказ диктора обладал каким-то терапевтическим эффектом. «Ароматические ванны из муравьёв». Блядь, да. Почему нет. Он снова посмотрел на дорогу, понимая, что впереди уже маячил поворот на нужную улицу. Затушив окурок о подстаканник, он стряхнул пепел в ладонь и выкинул в окно. Машина плавно свернула. А голос всё ещё звучал: — …и когда носуха завершает «ванну», она часто ложится в тень и начинает вылизывать шерсть, чтобы закрепить эффект. Учёные считают, что в этом действии есть и ритуал самоуспокоения… Дом тёти Мэри оказался таким же, как и его обитательница — немного потрёпанный, но с какой-то своей, особенной атмосферой. Даже снаружи пахло старыми книгами, нафталином и чуть уловимым запахом медикаментов. Сама Мэри, худенькая старушка с редкими седыми волосами и блуждающим взглядом, встретила его прямо у двери, посмотрев с лёгким прищуром — будто пыталась вспомнить. — Джимми?.. — спросила спустя долгую паузу. — Ты принёс молоко? Джесси почувствовал странную смесь облегчения и грусти. Она едва ли понимала, кто он и что здесь делает, и всё же беззлобное гостеприимство было не хуже всего остального, что ждало его позади. — Да, — ответил, не моргнув, и шагнул внутрь. Всё внутри дышало тишиной, что накапливается с годами — в книгах, тряпичных абажурах, и старых коврах, впитывающих окружение, как губка: запах валерьянки, осенних яблок и бесконечных зим. Дверь за спиной закрылась с глухим щелчком. Тётя Мэри уже отвернулась и неторопливо зашаркала в сторону кухни, чуть припадая на правую ногу. Джесси молча пошёл за ней, не зная, что говорить. Казалось, слова в этом доме давно не имели прежней силы: здесь важны были жесты, чайник, поставленный на плиту, и плед, аккуратно подоткнутый под поясницу. Кухня выглядела так, будто осталась в другом десятилетии. Бежево-оранжевая плитка, висящая на гвоздике вязаная прихватка, банка с сушёной мятой на подоконнике. В центре — круглый стол, на котором лежала тетрадь с кривыми записями. Буквы плясали по строчкам, словно Мэри пыталась удержать мысли, но они ускользали раньше, чем та поспевала написать хоть строчку. — Будешь чай? — спросила, вынимая из шкафа две чашки. Он не стал отговаривать. — Ага. Буду, — кивнул и сел на скрипучий табурет. Пока тётя возилась с заваркой, Джесси задумчиво обвёл комнату взглядом. Всё было до странного настоящее, ностальгичное. Пыльное, старое, но не фальшивое, в отличие от родного коттеджа. На холодильнике висела детская открытка с зайцем и надписью: «С Днём благодарения, тётушка Мэри!». Подпись была размытой, но, кажется, принадлежала Джейку. Он отвёл взгляд. Было странно — ощущать, что тебя здесь никто не ждал, и при этом чувствовать, что тебе тут и место. Тётя поставила перед ним чашку, села напротив и стала тихо дуть на свою. — Ты остался худенький, Джимми, — сказала вдруг. — Надо тебя откормить, а то ветром унесёт. — Было бы неплохо, — глотнул через улыбку. Мэри замолчала, уставившись в кружку, и спустя пару минут, не поднимая глаз, пробормотала: — А твоя мама… она ведь звонила? — Звонила. Сказала, ты одна тут. — Я не одна, — мягко возразила тётя. — У меня тут всё — книги, чай, пёс… — она вдруг нахмурилась. — Или у меня был кот? — Был, — быстро подхватил. — Но теперь, наверное, Мэдис — с соседями. — Да-да, — она улыбнулась краешком рта. — Наверное, в отпуске. Умный был зверь. Через пару минут Мэри уснула прямо в кресле; Джесси аккуратно вынул чашку из костлявых пальцев и накрыл её пледом. А спустя полчаса, разобрав основные вещи, уже начал таскать коробки с оборудованием в подвал. Дни в новом доме потекли по-новому. Утром Джесси занимался тётей: разогревал ей еду, помогал одеться, следил, чтобы та принимала нужные лекарства — перед этим, разумеется, проверив все рецепты на предмет чего-нибудь подходящего для мета, но, увы. Днём, когда Мэри засыпала, погружалась в глубокие воспоминания, или смотрела телевизор, он спускался в подвал, где, помимо лабы, оборудовал себе небольшой уголок для учёбы. В перерывах, когда требовалось отвлечься — курил марихуану, но уже не для того, чтобы забыться, а чтобы «раскрыть» сознание. Только под действием дыма параграфы из учебников, которые казались сухими без Уайта, оживали. Болезненное осознание пришло лишь через время. Первые дни в доме тёти он был слишком занят, чтобы анализировать чувства — надо было таскать коробки, протирать шкафы, закупать еду, слушать, как Мэри в который раз пересказывает историю про поездку в Седону в 1967-м. Джесси, машинально кивая, ухаживал, организовывал, создавал иллюзию заботы, веря, что то, оставленное позади — там и останется. Но всё чаще, спускаясь в подвал, ставя чайник наверху, проверяя, не включён ли газ, ловил себя на мысли: а как бы Уайт построил эту схему? Как бы он структурировал этот цикл? Как бы он оценил чистоту осадка? Иногда он перечитывал формулы, не потому что забыл, а чтобы услышать, как внутренний голос, похожий на Уайта, комментирует каждую из них. И чем чаще он это делал, тем яснее становилось: настоящая зависимость — не трава и не мет. Уайт. Джесси мог забыть включить плиту, забыть, где оставил блокнот, забыть собственное отражение в зеркале — но ни на секунду не забывал, как тот выглядел, когда объяснял очередной материал. Или злился. Или смотрел напрямую, сквозь стёкла очков. Однажды, склонившись над столом с очередной диаграммой, он машинально сказал вслух: — Уайт бы сделал лучше. И в ту же секунду понял — он безбожно скучает.

☢☢☢

Друзья оказались на удивление эффективны. Пит, используя связи отца, умудрился доставать крупные партии ДМСО и некоторых других реагентов, которые, как он объяснял, «шли как чистящие средства для промышленных котлов». Барсук, в свою очередь, с бездонным знанием гаражей и мелких подпольных мастерских Альбукерке, притаскивал удивительные вещи: старые, но идеально работающие редукторы, толстостенные колбы из давно закрытых лабораторий и даже угольные фильтры, которые, по словам от перекупов, «были от какой-то херни для выращивания травы, но чистились на совесть». Подвал вскоре превратился в настоящую лабораторию. Джесси потратил несколько дней на то, чтобы всё правильно расставить, почистить, проверить. Каждый инструмент, каждая пробирка — на своём месте. Старый стол теперь напоминал скорее операционный, а коллекция оборудования пополнилась комплектом защитной одежды, перчатками и респиратором. К пятнице он был почти опьянён властью, ощущая, как растёт арсенал, как расширяются возможности, а к субботе — решился на вторую варку. И поехало. Слух о «чистом» мете распространился по Альбукерке как лесной пожар. Люди готовы были платить любые деньги: они бросали своих дилеров, искали бегунков — Пита и Барсука — по углам и бесконечно умоляли, цепляясь дрожащими пальцами за зиплоки. На специально купленный для дела телефон ежедневно приходили голосовые сообщения. 🔊 Йо, йо, йо 1483, да, 369 Альбукерке жжёт, чё-каво сучара, жди сигнала:📞 «Джесс, чувак, нужна ещё партия». 📞 «Сколько стоит, Джесс? Тут готовы удвоить цену за добавку». 📞 «Бро сказал, это лучшее, что он пробовал. Когда ещё?» — Чувак, блядь, я не ожидал, — Пит, примостившись на кухне тёти Мэри для подведения итогов продаж, закинул в рот горсть чипсов. — Я дал одному типу, а он через два часа вернулся с пачкой денег. Говорит: «Ещё есть?» Я ему — «Нет». Он — «А кто делает?» Я такой: «Без понятия». — И? — спросил Джесси, пригубив пива. — И всё, он ушёл. Даже не давил. Только спросил: «А если появится, я могу быть в списке?» — В каком списке? — Вот именно, — Пит усмехнулся. — Они начали думать, что есть какой-то список, — пачка денег шлёпнулась на клеёнку с розочками. — Тут две штуки. Джесси отставил бутылку, подвинув деньги к себе, и быстро пролистал пальцами. Бабки были настоящие, разномастные. Видимо, кто-то отдал с чаевыми, кто-то после автомойки, а некоторые — будто прямо из сейфа: попадались и гладкие, совсем не тронутые временем купюры. — Я по двадцать грамм толкал, как договаривались, — добавил Пит. — Ну и чуть-чуть в минус, чтоб нарастить лояльность, как ты говорил. Один чувак пришёл с кольцом. Сказал, может отдать за грамм. — Чё за кольцо? — Да херня, с финиками. Ты не представляешь, какие рожи у людей, когда они понимают: «это оно», — Пит усмехнулся, понизив голос: — Они шепчут, братан. Шепчут. — За неделю сколько в сумме? — Тысяч шесть вышло, — отхлебнул из банки. — Мы взяли себе по пятаку процентов, это типа двести пятьдесят на рыло. Остальное — тебе. Джесси откинулся на стул, глянув на жёлтый потолок, где ещё с прошлого века поблёскивали капли потёкшей побелки. Шесть штук. За неделю. Без рекламы. — …Я себе взял худи. Ну, типа, с вышивкой. И ещё наушники… Только одна вещь — одна за последнее время — была куплена не для дела. В комиссионке на Рио-Гранде взгляд зацепился подержанный микроскоп, настолько старый, что латунный окуляр был затёрт до меди. Продавец сказал: «Из школы химии, времён 70-х», и Джесси взял, не торгуясь. Отчего-то тот напомнил о Уайте. — Ага, и, кстати… — Пит приподнял брови. — Я слышал, один тип хочет покупать не на граммы, а партиями. Типа, знает, как протащить в соседний район через автосервис. Закатывать зипы в крепления под днищем машин или чё-то типа такого. — Я не даю партиями, — резко отрезал Джесси. — Один пакетик, один рот. Всё. — Чувак, я не говорю, что надо прям сейчас, — осторожно отозвался Пит, разводя руками. — Я просто делюсь инфой. Ты же сам говорил — держим всё на контроле. — Да, и обычно контроль заканчивается тогда, когда один чувак с автосервиса прикапывает мет в другом гетто. — Окей, — пожал плечами Пит. — Но спрос пошёл вверх, ты сам видишь. Барсук говорил, одна тёлка вообще хотела заложить телефон, чтобы взять пробник. И ты ж сам сказал: чем меньше доз — тем выше спрос. — Вот и живите по этой логике, — провёл рукой по волосам. — Если кто-то хочет больше… пусть бегает дольше. В животе поднялась волна, тёплая и давящая. Не страх, но чёткое понимание: как только они перейдут на опт — это всё. Один неосторожный шаг — и формула превратится в уликy. Всё, что было простроено — в протокол. Он — в статистику. Ладно. Пожалуй, это был страх. — Йо, а ты помнишь, завтра же типа полгода с пропажи твоего бати? Ты не хочешь… ну… ничего с этим сделать? — Чё? — Я не… ну, я не в смысле… просто вдруг ты захочешь там… я не знаю… цветы положить или… — У него нет ни могилы, ни памятника, — перебил Джесси; в голосе что-то хрустнуло. — Он даже официально не числится мёртвым. — Забей, чувак. Я ляпнул. Реально. Забей. Это всё Барсук, он мне утром вбросил, что по календарю месяц, вот и заело. Просто подумал, может, тебе стало бы полегче… — Полегче, — коротко усмехнулся. — Я, блядь, варю наркотики в доме тёти, которая называет меня «Джимми» и спрашивает про молоко по три раза в день. «Полегче» закончилось, когда я… когда всё это началось. Джесси молча встал, прошёл к холодильнику, открыл дверцу и уставился внутрь. Застыл, глядя на молоко и засохший кетчуп, будто оттуда могла вынырнуть подсказка — что делать дальше, куда двигаться, кого ещё оттолкнуть, чтоб не утонуть. Он обрастал секретами, как ракушка обрастает песком и солью до тех пор, пока не становится неповоротливой, умирая. На его счету было уже три: убийство, варка, любовь к Уайту. Джесси подумал: какой будет следующий? Что ещё можно натянуть на себя, что ещё спрятать, пока не треснет? — Ладно, — Пит зевнул, потянулся, и со скрипом отодвинул табурет. — Пойду я. Завтра в шесть утра грузить фильтры, а мне ещё до дома пилить. — Ага, — Джесси резко хлопнул дверцей, так ничего и не достав с полки. — Скажи Барсуку, чтоб не светился завтра с пакетом. У забора видел соседку, видимо, высматривает что-то. — Скажу, — кивнул тот, натягивая капюшон. — Если надумаешь дать ещё — ты в курсе, куда писать. Я не настаиваю, просто, ну… деньги лежат прямо на дороге. Глядя в уходящую спину, Джесси остался на том же месте, чувствуя, как внутри что-то сдвигается. Он едва не стал частью системы. Сети, где товар идёт партиями, мет возят под днищем машин, существуют «свои» каналы и «чужие» районы. И это пугало так же сильно, как и тянуло. Мысль о «партиях» витала в воздухе, словно навязчивый призрак, равно как и свобода — к сожалению, теперь тоже только призрачная. Джесси провёл пальцем по холодной дверце холодильника, цепляя скорлупу керамики. Он не знал, сколько ещё продержится: чем больше производилось товара, тем сильнее затягивала трясина. Заработанные деньги уже превысили самые смелые ожидания, но исчезать не хотелось — хотелось продолжать. Казалось, несмотря на все усилия, дорога, по которой он шёл, в конечном итоге имела только одно направление. И первая кочка на ней появилась неожиданно скоро. На следующее утро, когда Джесси спустился на кухню, тётя Мэри уже сидела за столом, погружённая в утреннюю рутину — в пушистом розовом халате, надетым поверх ночной рубашки, и разглядывая газету, над которой, похоже, дремала со вчерашнего вечера. Листы были немного мятые, один угол — мокрый от пролитого чая. — Ненавижу, когда про это пишут, — пробормотала она, не отрывая взгляда от полосы. — Раньше в новостях было: пожары, собачьи бега, выборы. А теперь только это. Эти… уроды. Ох, Джимми… — Я Джесси, — поправил автоматически, как делал всегда, и отхлебнул кофе. — Вот же, читаю… Опять наркотики. Опять этот… капитан какой-то. «Капитан Кук». Он, что, пират?.. Сердце пропустило неровный удар. — «Капитан Кук», милый, — тётя слабо постучала пальцем по бумаге. — Тут написано. Видишь, на второй странице. Справа. Чуть ниже фотографий. Джесси медленно наклонился. «Неуловимый ‘Капитан Кук’: в Альбукерке вспыхнула новая нарковолна» — гласил заголовок. Ниже — фотография зиплока, снятого в полумраке улицы, и рука копа в перчатке, держащая его пинцетом. Синие кристаллы. Один в один — как у него. Цвет. Структура. Всё. Глаза скользнули ниже по тексту: «Особенно опасен из-за своей высокой чистоты и характерного лазурного оттенка…», «Неизвестный источник, по слухам, связан с лабораториями, способными производить продукт феноменального качества…», «Полиция зафиксировала резкий всплеск передозировок и случаев госпитализации, связанных с употреблением нового вещества…». Он прочёл это дважды. Потом ещё раз. Сначала в животе что-то упало, а потом поползло вверх. Медленно, как кислотный ожог. — Джимми? — позвала тётя, оторвав взгляд от газеты. — Ты побледнел. — Прости. Ненавижу наркотики, — сказал как можно спокойнее, запивая горькую слюну не менее горьким кофе и понимая: город дал ему имя, о котором он не просил.