Смертельный плод

— Ханако, ты же понимаешь, что ваша встреча неизбежна, особенно если цветок уже начал прорастать, — произнесла Наоки, внимательно выслушав подругу. В её голосе не было ни удивления, ни осуждения — только холодный факт, который невозможно было отрицать. Ханако устало вздохнула, откидываясь на спинку дивана. — Я понимаю, Наоки, но меня совсем не радует мысль, что какой-то парень будет читать мои мысли и чувствовать мою боль, — она машинально провела рукой по волосам, чуть хмурясь. — Особенно после твоих рассказов о том, что Какучё может слышать всё, что захочет, и когда захочет. Блондинка слегка пожала плечами, задумчиво оглядывая комнату. — Ну, Какучё делает это не из злого умысла… наверное, — она перевела взгляд на подругу. — Но мне искренне жаль девчонку, которая окажется соулмейтом Рана. — Или парня, — хмыкнула Ханако, скрестив руки на груди. — Нако! — Наоки шутливо хлопнула её по плечу, но тут же усмехнулась. — Хотя да, если так, то мне жаль его ещё больше. Обе девушки засмеялись, но даже смех не мог снять напряжения, которое буквально висело в воздухе. Ханако чувствовала, как в груди нарастает неприятный холод. Она хотела верить, что её соулмейт — не тот, кого стоило бы бояться, но страх всё равно сидел внутри, цепляясь когтями за сердце. Наоки вздохнула и устало потянулась, зевнув. — Всё, а теперь спать, — она разминая шею, посмотрела на подругу. — Какой-то идиот решил, что тату в восемь утра — это хорошая идея, а сейчас, на минуточку, уже первый час ночи. — Да-да, спокойной ночи, — отозвалась Наоки, скрываясь в своей комнате. Ханако проводила её взглядом, после чего тяжело поднялась с дивана и медленно направилась к себе. Как только она включила свет, перед ней предстала картина вчерашнего беспорядка. Куча одежды, небрежно сваленная на стуле, книги, хаотично разбросанные по столу, неубранная постель, в которую она так мечтала провалиться. Она поморщилась — даже здесь царил хаос, отражая её внутреннее состояние. Она подошла к столу, машинально перелистывая открытую книгу, но её взгляд тут же зацепился за смятые салфетки и запёкшиеся пятна крови на поверхности. — Чёрт… Резкое напоминание о том, что она не просто устала, а буквально сгорает изнутри. Она медленно подняла руку к груди, чуть ниже ключицы, где под кожей будто пульсировало нечто живое. Цветок. Она его не видела, но знала, что он там. «Может, встреча с соулмейтом не такая уж и плохая штука? Если он не окажется таким же, как Какучё, то, возможно, и угрозы не будет. Но всё равно… Если мы не примем друг друга, то умрём. Это факт. Единственный способ замедлить процесс — поддерживать контакт. Физический.» Она вздрогнула от самой этой мысли. Схватив салфетки, она смахнула их в мусорное ведро, после чего пошла в ванную. Включив воду, Ханако уставилась на своё отражение в зеркале. Под глазами тёмные круги, взгляд чуть воспалённый от усталости. Губы сухие, потрескавшиеся, а на шее — маленький, еле заметный след от ногтей. Последствия вчерашнего приступа. Она вздохнула, зачерпнув холодной воды и плеснув её на лицо. «Почему именно сейчас?» Почему именно в тот момент, когда она хоть немного начала чувствовать себя спокойно? Выключив воду, Ханако смахнула капли с кожи и вышла в комнату. Скинув одежду прямо на пол, она забралась под одеяло, уткнувшись лицом в подушку. В горле першило, но она уже привыкла к этому чувству. «Просто засни. Завтра разберёшься.» Но сон всё не приходил. Утро в квартире выдалось ленивым и немного затуманенным. Полумрак комнаты постепенно растворялся в бледном свете нового дня, пробирающемся сквозь неплотно зашторенные окна. Воздух был ещё прохладным, напоминая о том, что ночь только недавно уступила место рассвету. Где-то вдалеке гудели первые машины, спешащие на работу, а с улицы доносился редкий гомон прохожих. На кухне пахло чем-то тёплым — не то кофе, не то лёгкими специями, оставшимися после вчерашнего ужина. Наоки стояла у плиты, сонно помешивая ложкой в кружке с горячим напитком. Её плечи были расслаблены, а взгляд рассеянно скользил по комнате. Она ещё не до конца проснулась, но привычка варить себе утренний кофе срабатывала автоматически. Ханако, с ленивой сонной походкой, вошла в кухню, зевнула и на ходу протёрла глаза. Волосы её были слегка взъерошены, а в уголке губ осталась едва заметная складка от подушки. Она выглядела так, будто всю ночь ворочалась, но это уже давно не было чем-то необычным. — О, ты уже встала? — голос Наоки был приглушённым, с лёгкими нотками утренней хрипотцы. — Скажем так, обстоятельства вынудили, — пробормотала Ханако, оседая на стул. Она оперлась локтями о стол, потирая виски, а затем лениво смела со столешницы какую-то забытую газету, чтобы освободить себе место. В воздухе пахло кофе, но утро казалось тяжёлым, липким, будто оно намеренно давило на плечи своим грузом. Наоки сделала глоток напитка, но не отрывала от подруги взгляда. — Опять цветы? — спросила она просто, но в голосе скользнула едва уловимая обеспокоенность. Ханако закатила глаза, протянула руку к своей кружке и сделала глоток тёплой жидкости. — Что за утренний допрос? Наоки не ответила сразу. Она только продолжала медленно постукивать пальцем по ободку своей кружки, словно решая, стоит ли углубляться в этот разговор. — Ханако… — начала она мягче, но с настойчивостью, указывающей на серьёзность темы. — Да, опять. — Ханако выдохнула, откидываясь на спинку стула. — Ты ведь знаешь, это не новость. — Но тебе становится хуже, — заметила Наоки, внимательно изучая выражение лица подруги. Ханако в ответ только усмехнулась, но в этой усмешке не было и намёка на веселье. — Привыкла, — коротко бросила она. Наступила короткая пауза. Тишина в комнате наполнилась гулким звуком капающего из крана времени. Наоки, допив свой кофе, поставила чашку на стол и слегка нахмурилась. — Может, всё-таки найдёшь своего соулмейта? Ханако тяжело вздохнула, медленно поставив свою кружку обратно на стол. — Ох, только не снова, — пробормотала она, потирая переносицу. — Ханако, ты понимаешь, что это не игра? — Наоки упёрлась ладонями в столешницу, пристально глядя на неё. — Как же ты надоела, — с театральной усталостью простонала девушка, запрокидывая голову. — Если ты не найдёшь его, ты умрёшь. Ханако посмотрела на неё исподлобья. — Думаешь, я этого не знаю? — Тогда какого чёрта ты ведёшь себя так, будто тебе плевать? — А если так и есть? Наоки в раздражении откинулась назад и сцепила пальцы в замок. — Иногда мне кажется, что ты просто мазохистка, — пробормотала она. Ханако пожала плечами, даже не удосужившись опровергнуть её слова. На какое-то время они снова замолчали. В тишине слышалось только слабое постукивание пальца Наоки по кружке да приглушённые звуки улицы. — Ладно, — наконец выдохнула она. — Куда ты сегодня? — На работу, — спокойно ответила Ханако, подтягивая к себе тарелку с печеньем. — Которую ты ненавидишь, — уточнила Наоки с лёгким сарказмом. — Но за которую мне платят. — Ох, ну конечно. — Наоки закатила глаза, глядя, как подруга лениво жует печенье. Она тяжело вздохнула и чуть наклонилась вперёд, изучая лицо Ханако. — Почему ты так относишься к себе? Ханако на мгновение замерла, а затем медленно посмотрела на неё. — Потому что если я не буду, то кто будет? Она сказала это так просто, будто произнесла самую обыденную вещь в мире. Наоки недовольно сморщилась, но ничего не сказала. Она прекрасно знала, что переубедить подругу — задача не из лёгких. Ханако допила свой кофе, взглянула на часы и, не спеша, поднялась со стула. — Ладно, я пошла. — Смотри, не убей клиента своим обаянием, — буркнула Наоки, наблюдая, как Ханако накидывает сумку на плечо. Та хмыкнула, направляясь к двери. — Не обещаю, — бросила она через плечо и, не дожидаясь ответа, вышла из квартиры. Как только дверь за ней захлопнулась, Наоки посмотрела в свою кружку. На дне осталась лишь кофейная гуща. Она перевела взгляд на окно, за которым медленно разворачивался новый день, и тяжело вздохнула. Токио медленно просыпался, окутанный мягким золотистым светом утреннего солнца. Воздух уже начинал прогреваться, но пока ещё оставался свежим, наполненным ароматами кофеен, готовых к наплыву посетителей, и лёгкой прохладой, сохранившейся в тенях узких улочек. Ханако быстрым шагом шла по знакомым улицам, ловко лавируя между редкими прохожими. Её тёмные волосы небрежно спадали на плечи, а солнце, пробиваясь сквозь листву деревьев, высвечивало отдельные пряди медными бликами. На плече болталась сумка, ремень которой она периодически поправляла, словно это могло отвлечь её от неприятных мыслей. Всё было как обычно: разноцветные вывески магазинов, утренний шум машин, негромкие разговоры прохожих, однако внутри неё что-то настойчиво сжималось, создавая лёгкое беспокойство. Она посмотрела вниз, замечая, как её тень растягивается по асфальту, словно предупреждая о чём-то. Ладонь, сжимающая ремень сумки, стала липкой от пота, но почему-то Ханако не могла понять причину этого тревожного ощущения. Может, это просто недосып? Или предчувствие? Она покачала головой, отгоняя ненужные мысли, и продолжила идти, ускоряя шаг. Путь к тату-салону пролегал через узкий переулок, где стены старых зданий были исписаны граффити, а воздух был чуть более спёртым, чем на открытой улице. Здесь пахло мокрым бетоном, пылью и отдалёнными следами табачного дыма. Как только она свернула за угол, привычное спокойствие сменилось странным напряжением. Её дыхание стало чуть глубже, а сердце на секунду замедлилось, будто что-то внутри подсказывало: остановись. Но она лишь крепче сжала зубы и продолжила идти. Перед входом в тату-салон, привалившись к стене, стоял Кен. Высокий, светловолосый, с вечно ленивой ухмылкой на губах, он лениво выпускал в воздух тонкие струйки сигаретного дыма. Татуировка дракона на его виске резко выделялась на фоне светлой кожи, придавая его образу ещё больше брутальности. Ханако замедлила шаг, чуть прищурившись от солнца, которое било прямо в глаза. — Опоздала, Такахаси. Кен даже не повернул головы в её сторону, продолжая лениво следить за облаком дыма, которое растворялось в воздухе. — На две минуты. — Она фыркнула, закатывая глаза, и с некоторым вызовом вскинула подбородок. — Не преувеличивай. Она уже потянулась к дверной ручке, но Кен неожиданно схватил её за рукав. — Клиент уже здесь. В его голосе всё ещё звучала насмешка, но в глазах мелькнула серьёзность. Ханако нахмурилась, выдернув руку из его хватки. — Ну и что? Мне не привыкать работать с людьми. Кен вздохнул и, наконец, полностью развернулся к ней, внимательно её рассматривая. — Ты будь с ним аккуратнее. Он держит один из районов. Не самый приятный тип. Ханако почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. — Ты так говоришь, будто я не умею держать язык за зубами. — Ты умеешь. — Кен криво усмехнулся, скрестив руки на груди. — Но иногда твой язык может навлечь на тебя проблемы. Она закатила глаза и усмехнулась, решив разрядить обстановку. — Ну ничего себе! Неужели Кен заботится обо мне? Она нарочно округлила глаза и хлопнула его по плечу. — О, я тронута! Кен закатил глаза, но в следующий же момент смачно влепил ей подзатыльник. — Я серьёзно, Ханако. Она поморщилась, потирая голову, и недовольно надула щёки. — Ладно-ладно, мистер серьёзность. Всё, я пошла. С этими словами она открыла дверь и шагнула внутрь, где её уже ждал клиент. Ханако глубоко вдохнула, выпрямляя спину и заходя в кабинет для татуировок. В помещении царила стерильная чистота, смешанная с лёгким запахом антисептиков и свежих чернил. Мягкий кожаный диван в углу выглядел почти неестественно белым на фоне чёрной мебели и постеров с эскизами. На этом самом диване сидел её новый клиент. Парень выглядел моложе, чем она ожидала, но в его взгляде было что-то хищное и выжидающее, словно он привык смотреть на людей свысока. Блондинистые волосы слегка спускались на лоб, но редкие голубые пряди выделялись на общем фоне, добавляя его образу ещё больше странной притягательности. Он небрежно держал в руках телефон, но, едва услышав её шаги, оторвал взгляд от экрана. Ханако уловила, как его фиалковые глаза скользнули по ней — быстро, оценивающе, а затем задержались, будто бы рассматривая добычу. Она не подала виду, что это её напрягло. — Здравствуйте, — сказала она ровным голосом, проходя чуть ближе. — Вы писали, что покажете эскиз при встрече. Парень не ответил сразу. Он медленно убрал телефон в карман и, не спеша, разблокировал экран, вывел нужное изображение. Казалось, он нарочно тянет время, проверяя её реакцию. Наконец, развернул к ней экран. — Вот. Ханако посмотрела на эскиз: простой, но странный. Чёрно-белый прямоугольник, одна половина которого была закрашена, а на другой находился круг. Она чуть нахмурилась, прокручивая в голове возможные значения, но вслух задавать вопросы не спешила. — Что-то символическое? — спросила она всё же, не скрывая лёгкого любопытства. Парень лишь кивнул, но больше ничего не добавил. — Ладно. А место? — Шея. Она прищурилась, оценивающе глядя на его шею, представляя, как лучше расположить татуировку. — Отлично, присаживайтесь сюда. Парень поднялся, двигаясь неспешно, но с той плавностью, что говорила об уверенности в каждом шаге. Он устроился в кресле, чуть откинув голову назад. Ханако тем временем подошла к шкафчику, начала доставать перчатки, иглы, краску, машинку. Каждое движение было отточенным, уверенным — за годы работы это стало почти ритуалом. Но тут она поняла, что до сих пор не знает, как к нему обращаться. — Кстати, как вас зовут? — спросила она, надевая перчатки. Парень молчал пару секунд, словно решая, стоит ли вообще отвечать. Потом наконец произнёс: — Риндо. Имя прозвучало ровно, безэмоционально, но при этом каким-то образом весомо. — Риндо, значит… — повторила Ханако, будто бы пробуя, как оно звучит. — Хорошо. Меня зовут Ханако. Он снова кивнул, не проявляя особого интереса. Она включила машинку, и жужжание наполнило комнату. Риндо молчал. Он не задавал лишних вопросов, не кривился от боли, не пытался заговорить её, как делали многие клиенты. Просто сидел неподвижно, позволяя ей работать. Тонкая игла скользила по его коже, заполняя контуры чернилами. Ханако была сосредоточена, но время от времени бросала взгляды на его лицо — реакция была минимальной. Минут через двадцать в комнате по-прежнему стояла тишина, нарушаемая лишь ровным гудением машинки. Но потом, неожиданно, Риндо заговорил: — У вас есть соулмейт? Ханако на секунду замерла, но тут же продолжила работу, не подавая виду, что вопрос её задел. — Пока что нет, — ответила она спокойно. — И надеюсь, не будет. Риндо едва заметно качнул головой, будто обдумывая её слова. — А не знаете, почему человек может кашлять цветами, не встретив соулмейта? Ханако снова на мгновение задержала дыхание. Он что, нарочно задаёт именно такие вопросы? Она медленно вдохнула, стараясь не раздражаться. — Подруга рассказывала, что это случается, если оба соулмейта не хотят встречать друг друга, но встреча неизбежна. Она взглянула на него, но он лишь кивнул, не выказывая особых эмоций. — Встреча всё равно произойдёт, что бы ты ни делал, — добавила она, возвращаясь к тату. Жужжание машинки вновь стало единственным звуком в помещении. Но через пару минут Риндо снова подал голос: — Значит, если оба не хотят… это всё равно случится? Ханако сжала челюсти. Она привыкла, что клиенты во время работы болтают. Кто-то нервничает и говорит, чтобы отвлечься от боли, кто-то просто не умеет молчать. Но она терпеть не могла, когда ей мешали концентрироваться. Закончив с одним из линий, она мягко, но твёрдо произнесла: — Простите, но говорить во время сеанса мешает мне работать. Если вы не против, давайте продолжим в тишине? Риндо вновь слегка качнул головой, а затем просто закрыл глаза. Она оценивающе посмотрела на него, ожидая какой-то реакции — раздражения, негодования, может быть, усмешки. Но он только спокойно сидел, словно его это вообще не задело. Ханако облегчённо выдохнула и вновь вернулась к работе. Теперь в комнате остались только жужжание машинки и мягкое шуршание её перчаток по коже. Ханако выдохнула, почувствовав лёгкое напряжение в запястьях. Работа была завершена. Она поставила машинку на стерильный лоток, аккуратно сняла перчатки и бросила их в урну. Внутри разливалось знакомое чувство удовлетворения — татуировка вышла аккуратной, линии лёгли идеально, без единой ошибки. Всё было так, как и должно быть. Она протёрла руки влажной салфеткой, избавляясь от липкости перчаток, затем склонилась над клиентом, быстро и уверенно обработала кожу антисептиком, наложила защитную плёнку и закрепила её лёгкими, привычными движениями. — Готово, — ровно произнесла она, выпрямляясь. Риндо кивнул и лениво потянулся за телефоном, бросив беглый взгляд в зеркало. Его реакция была спокойной, будто он и не сомневался, что работа будет выполнена идеально. Ханако уже собиралась продолжить уборку, но в этот момент дверь тату-салона открылась, и в помещение вошёл кто-то ещё. Она не сразу обратила внимание на новый звук, сосредоточенная на прибирании инструментов. Выбросила использованные салфетки, обработала поверхность стола, машинально проверяя, не осталось ли следов краски. Но что-то в наступившей тишине заставило её замереть. Слишком тихо. Она подняла голову. У входа стоял высокий парень. Первое, что бросилось в глаза — его волосы. Наполовину обесцвеченные, заплетённые в две аккуратные косы, они резко контрастировали с тёмными корнями, создавая эффект небрежной, но продуманной дикости. Он был одет в чёрную рубашку с золотыми узорами пальмовых листьев, застёгнутую небрежно, будто ему было всё равно. Белые шорты казались нелепо светлыми в этом сочетании, но, похоже, его это не волновало. Но больше всего её зацепил его взгляд. Тяжёлый, оценивающий, цепкий. — Долго ещё? — спокойно, но твёрдо спросил он, глядя на Риндо. В его голосе не было агрессии, но было что-то другое. Что-то, от чего внутри всё сжалось. Ханако почувствовала, как её тело напряглось. Риндо только лениво повёл плечами, отрываясь от телефона. — Всё, мы закончили, — спокойно сказал он, даже не удостоив нового гостя полным взглядом. — Сейчас уйду. И тут новый посетитель перевёл взгляд на неё. Тяжёлый. Пронизывающий. Воздух будто сгустился. На мгновение ей показалось, что она перестала дышать. Но в следующую секунду всё пошло не так. Будто внезапно её лёгкие сжали раскалёнными пальцами. Дыхание оборвалось, горло заполнила густая, удушающая боль. Всё тело пронзило неприятным жаром, грудь сдавило так, будто внутри рухнула стена. Первый рваный вдох. Кашель. Обжигающий, мучительный. Резкая боль в горле, металлический привкус во рту, и прежде чем она осознала, что происходит, тёмно-красные капли ударились о пол, смешавшись с нежными, бледными лепестками. Она знала, что это значит. Но ещё хуже было то, что он — тот самый парень — тоже закашлялся. Она подняла голову. Он ссутулился, опираясь на колено, сжав пальцы в кулак. Кровь стекала с его губ, скатываясь вниз по подбородку, и в воздухе закружились ещё лепестки. Она увидела, как его пальцы дрожат, как он напряжённо вглядывается в неё, не сразу понимая, что происходит. А потом понял. И его выражение лица изменилось. — Чёрт, — выдохнул он. Глаза вспыхнули глухой яростью. Он резко шагнул к ней. Она инстинктивно отшатнулась, но он оказался слишком быстрым. Прежде чем она успела сделать хоть что-то, он сел перед ней на корточки и резко схватил её за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Это ты… — его голос был низким, глухим, сдавленным от проклятий, которые он явно сдерживал. Её тело вздрогнуло. Его пальцы были холодными. Грубая хватка не причиняла боли, но в ней было что-то, что заставляло сердце колотиться быстрее. Её охватила паника. Она резко схватила первое, что попалось под руку — тяжёлую металлическую пепельницу со столика — и со всей силы ударила его по руке. Он выругался, отпуская её. Ей хватило этой секунды. Она вскочила и, не разбирая дороги, кинулась к выходу. Её ноги дрожали. Она спотыкалась, цеплялась плечом за стену, но продолжала бежать, пока не выскочила из тату-салона на улицу. Она бежала так, словно от этого зависела её жизнь. Ноги не слушались, заплетались, подкашивались, но страх, сковавший грудь, заставлял двигаться дальше. Её дыхание сбилось, превратившись в судорожные, неглубокие вдохи, от которых в горле пересохло и першило, но она не смела остановиться. Боль в груди нарастала с каждым шагом — словно сотни шипов пронзали лёгкие изнутри, не давая вздохнуть полной грудью. В ушах шумело, а сердце билось так громко, что казалось, его гул разносился по всему городу. Она чувствовала, как дрожат её пальцы, как не слушаются руки, как тяжелеют ноги, будто налитые свинцом. Всё внутри кричало — убегай, не останавливайся, спасайся! Городской свет ослеплял, вывески мелькали перед глазами размытыми пятнами, машины проносились мимо, люди — всего лишь тени, случайные силуэты, которые казались ей почти призраками. Она не смотрела по сторонам, не следила за тем, куда бежит, ноги сами несли её вперёд, подальше от этого проклятого места, от него, от этой чёртовой судьбы, что внезапно обрушилась на неё, ломая всё, к чему она привыкла. Адреналин гнал её вперёд, но внутри начинала подниматься другая, глухая, змеящаяся паника — что если он догонит? Что если они оба догонят? Мысли в голове путались, накатывали волнами, становились всё более хаотичными. Она знала их. Знала, кто они такие. Не просто слышала — знала. Эти лица мелькали в разговорах, в шёпоте улиц, в ночных переулках, где одно неосторожное слово могло стоить слишком дорого. Хайтани. Короли Роппонги. Их боялись. Их уважали. Они были теми, кто держал под контролем этот город ночью, теми, кого лучше не злить, не перечить, не попадаться на глаза, если ты не хочешь проблем. Они не были просто преступниками — они были легендой, опасной, живой легендой улиц. И теперь один из них — её соулмейт. От осознания передёрнуло. Волна отвращения скрутила желудок, паника ударила в голову с новой силой. Какого чёрта?! Почему именно он?! Почему не кто-то другой? Почему не просто обычный человек, с которым можно было бы, пусть и с трудом, но смириться? Почему этот человек, чьё имя само по себе внушает страх? Чьё присутствие словно хищное, тёмное пятно, что рано или поздно поглотит любого, кто окажется рядом? Судьба играла с ней, издеваясь, насмехаясь, а она… Она просто была пешкой в этом грязном фарсе. В горле снова запершило, накатила тошнота. Она чувствовала вкус крови на языке, этот приторно-металлический привкус, что никак не проходил. Цветы. Они выходили из неё, точно так же, как и из него. Её соулмейт. Этот грёбаный Хайтани. От одной этой мысли внутри всё сжалось. Грудь вновь пронзила боль — резкая, ноющая, словно иглы впивались в кожу, а в голове звенело одно: «Только бы убежать». Она не знала, гонится ли он за ней, пытается ли догнать, но и не собиралась проверять. С каждым шагом мышцы сводило от напряжения, голова кружилась от перенапряжения и страха, но тело продолжало работать на одном лишь инстинкте самосохранения. Она пробежала несколько улиц, не останавливаясь, не давая себе ни секунды на передышку, пока, наконец, не свернула в тёмный переулок, прислонившись спиной к холодной кирпичной стене. Грудь судорожно вздымалась, пальцы вцепились в одежду на груди, словно это могло как-то успокоить рваное дыхание. Всё вокруг слегка плыло, но постепенно хаос в голове начал утихать, превращаясь в осознание — она ушла. Сбежала. Но что дальше? Ханако дрожащими пальцами вытащила телефон из кармана, ощущая, как экран мгновенно нагревается от её прикосновения. Кровь ещё не до конца исчезла из её горла, оставляя противный металлический привкус. Она быстро провела пальцем по экрану, находя нужный контакт, и нажала вызов. Гудки тянулись мучительно долго, отдаются эхом в её висках. Словно каждый звук — это очередной толчок в грудь, напоминая, что она всё ещё здесь, на холодном тротуаре, пытаясь отдышаться после безумного бега. Пальцы крепко сжимали телефон, будто тот мог дать хоть какую-то опору. Она чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой комок — страх, паника, переизбыток эмоций, которые никак не хотели поддаваться контролю. Когда трубка, наконец, щёлкнула, и в динамике раздалось знакомое дыхание, Ханако почти разомкнула губы, чтобы заговорить, но в последний момент запнулась. Голос Наоки был напряжённый, чем-то занятый, немного рассеянный. — Ханако, я занята. Что-то срочное? Где-то вдалеке слышался шелест бумаги, негромкие щелчки клавиатуры и приглушённые шаги — Наоки явно не сидела на месте. Возможно, она снова работала с документами, что-то сортировала или вбивала данные в систему. Ханако с трудом сглотнула, пытаясь загнать сумбурные эмоции обратно в грудь, но голос предательски дрогнул: — Наоки… Она ненавидела, когда в её голосе звучала слабость. — Ты можешь меня забрать? На мгновение в трубке повисла тишина. — Что случилось? Где ты? Теперь в голосе Наоки читалась настороженность, нотки напряжённого ожидания. Она всегда такой была — даже если занята, если погружена в свои дела, её сознание мгновенно выхватывает тревожные нотки в голосе подруги. Ханако провела дрожащей рукой по лицу, сжав веки, пытаясь успокоиться. — Не сейчас… Я просто не могу говорить об этом. Просто забери меня. На том конце раздался тяжёлый выдох, потом что-то скомканное — будто сжатая в кулак бумага — и глухой стук. Возможно, Наоки резко встала из-за стола, отбросив всё, что держала в руках. — Ты хоть понимаешь, в каком аду я сейчас?! — буркнула она, но раздражение явно было показным. Скорее, она просто пыталась выплеснуть напряжение. — Где ты? Ханако медленно обвела взглядом улицу. Город уже начал просыпаться — по тротуарам прошли первые спешащие на работу люди, вдалеке загудел проезжающий мимо грузовик. Воздух был наполнен сыростью и лёгким запахом свежевыпеченного хлеба из ближайшей пекарни. Она назвала адрес. Наоки, кажется, чертыхнулась, но тут же быстро сказала: — Чёрт… Ладно, жди там. Но ты мне за это кофе должна, поняла? Ханако слабо усмехнулась, но её губы почти сразу снова сжались в тонкую линию. — Спасибо… — Да-да… — пробормотала Наоки и сбросила вызов. Ханако медленно убрала телефон в карман, глубоко вдохнув. Воздух показался ей слишком тяжёлым, давящим, как будто даже окружающая среда пыталась напомнить ей о том, что произошло. Но думать об этом сейчас она не могла. Просто не могла. Она закрыла глаза, прислонившись спиной к стене. Всё тело было натянуто, словно струна, а внутри продолжал тлеть тот самый странный, мучительный жар, который никак не хотел угасать. Лишь бы Наоки приехала быстрее.