Пустышка

Просыпаются они от будильника, что трезвонил где-то в прихожей. Чонин, на правах человека, спящего с краю, пошёл искать источник ненавистного звука. — Хëн, с тебя завтрак, — бурчит парень, принося телефон Феликса в комнату и кладя его на стол. Потянувшись, Ян укладывается обратно, кутаясь в объятия Сынмина, который хоть и проснулся, но глаза разлеплять не спешил. Старший обнимает его крепче и выдыхает куда-то в макушку. — Нам нужно вставать, — шепчет Ким спустя десять минут, получая протестующие мычания с обеих сторон, — у нас сегодня репетиция и запись, вообще-то... — Не хочу, — буркает Ликс, прижимаясь к нему сильнее. Сынмин хмыкает и гладит руку старшего на своей талии. Он понимает. Конечно, никто не хочет вставать из уютной, мягкой и тёплой постели, чтобы встретиться с суровыми буднями айдола. Но это их долг. К сожалению или к счастью. — Я пойду сварю кофе, — шепчет Ким, собрав силы в кулак, и хочет было встать с кровати, но его останавливают две пары рук. — Лежите, я сделаю нам что-нибудь, — отвечает Ли и всё же встаёт с кровати, кутаясь в широкую кофту, которую стащил вчера у Чанбина перед их ночным побегом. Сынмин что-то бурчит про то, что они никогда не забудут его жертву, и возвращается к Яну с мягкими объятиями и поглаживаниями по спине. — Хëн? — тихо зовёт его младший, на что Ким коротко вопросительно мычит, — ты же знаешь, что я люблю тебя? — О, конечно я знаю, — шепчет игриво Сынмин, целуя его в лоб, — крошка-хлеб жить без меня не может, верно? — Да, — серьёзно отвечает Чонин, чуть сжимая старшего в объятиях, — ты очень важен для меня, хëн... — Мне начинать волноваться?... — Ты...ты такой замечательный, хëн. Ты упорный, трудолюбивый, ответственный, умный, добрый, учтивый, мягкий и такой талантливый... Меня иногда разрывает от того, как я горжусь тобой и как люблю тебя. — Стой, что... — Ким хочет было прервать его, чуть отстраняясь и смотря на макушку, но ему не дают такой возможности. — Хëн, ты очень красивый, но это далеко не единственное и не первое, что я люблю в тебе, хорошо? — говорит Чонин прямо, выбивая из лёгких Сынмина воздух, — я люблю тебя за тебя. За то, какой ты... Мне так жаль, что я акцентировал внимание на твоей внешности, будто это всё, что в тебе важно. Это не так! Ты веришь мне? И Ян поднимает голову, смотрит на него своими бездонными глазками-бусинками так умоляюще, что все слова застревают в горле. — Если не веришь, то скажи, как я могу загладить вину? Сделаю, что угодно, правда! Сынмин мягко улыбается и целует младшего в кончик носа, а после чмокает в мягкие, припухшие от сна губы. Парень выглядит удивлённым, но не отстраняется, ожидая ответа. — Мне не хватало этих слов, — искренне произносит Ким, прислоняясь своим лбом к лбу Чонина, — и я очень рад, что ты нашёл в себе мужество сказать это... Для меня это важно. — Да я...да ну... — Ян тушуется, отводя глаза, пытаясь найти, на что можно перевести тему. — Я понимаю, как бывает сложно говорить о том, что чувствуешь, — кивает Сынмин, поглаживая покрасневшее ушко любимого, — я...это неприятно, когда ты стараешься изо всех сил, но в тебе замечают только красивую мордашку... — Извини, — шепчет Ян и аккуратно поворачивает старшего на спину, нависая на ним. Он выглядит взъерошенным, сонным, но вместе с этим жутко расстроенным и виноватым, — как я могу загладить свою вину, хëн? — Будешь спать со мной каждую ночь на протяжении месяца, когда я приеду обратно, — говорит Сынмин на удивление серьёзно, но младший только мягко улыбается на это. — Слишком мало, хëн... Это даже не наказание... — А я и не хотел тебя наказывать, — фыркает Ким, прижимая парня к себе, поглаживая макушку, — всë, что мне нужно было услышать, я услышал, поэтому...будет решать твоё поведение... Чонин что-то бурчит ему в плечо, но не противится, погружаясь в мысли о том, как можно успокоить хотя бы собственную душу. ~~ — Эй, Минни, — Феликс заходит в комнату совсем тихо, поэтому оба парня вздрагивают, когда слышат над собой шёпот, — простите... У тебя есть что-нибудь кроме яиц и риса? — Был где-то рамен, но возможно хëн его съел, — сонно бормочет Ким, обнимая младшего на себе чуть крепче, — если хочешь, то закажи что-нибудь... — У нас нет времени, — качает головой Ли и гладит Сынмина по волосам, вызывая у него табун мурашек по телу, — вставайте. Я уже позвонил ребятам и сказал, что мы подойдём сразу к компании... Чонин неопределённо мычит, вызывая у старших тихий смех. Ким всё же открывает глаза, смотря на Ликса расфокусированно. — Ты чудо, ты же знаешь? — Беру с тебя пример, — улыбается Сынмин, после обращаясь к младшему на себе, — Инни, нужно вставать. — Не хочу, — бурчит Ян, — ещё пару часиков... — Мы можем поспать потом дома, — уговаривает его Ликс, но Чонин протестующе мычит. Он не хочет спать дома, там нет Сынмина. — Давай, вставай с меня, — подтрунивает Сынмин, — нам обоим нужно умыться... Чонин что-то бурчит, сжимая старшего в объятиях в последний раз и встаёт с него. Феликс смотрит на Чонина с мягкой озорной улыбкой и тычет в бок, когда он проходит мимо, на что парень драматично корчится. — Никакого покоя! — восклицает Ян перед тем, как уйти в ванную. Ликс тихо хихикает и садится на кровать рядом с Сынмином. — Он стал тактильнее или мне кажется? — неуверенно произносит Ким, потягиваясь. — Да, есть немного, — кивает парень, — кстати, тебя ждёт кофе. Ну и рис с яйцами. — Чудо, — коротко отзывается Сынмин и садится, пытаясь найти в себе силы на этот день. Ли смотрит на него с мягкой улыбкой, но в глубине глаз парень замечает что-то ещё. Боль? Разочарование? Неуверенность? — что-то случилось, Ликси? — Я...ну знаешь... Я не избегаю тебя, — говорит Феликс, отводя глаза в пол, рассматривая маленький коврик у кровати, — не знаю, что на меня нашло в последнее время... Сынмин не перебивает, не подталкивает, только смотрит в упор на парня и слушает, потому что знает, что Ли всегда расскажет о своих чувствах. Да, может, скомкано и не очень понятно и однозначно, но он умеет это делать. — Мне кажется, что...что нам скучно друг с другом. Я не хочу сказать, что мне скучно! Просто мы в последнюю нашу прогулку почти ни о чём не разговаривали и ты выглядел таким грустным, что я подумал, что у нас не осталось общих тем и... — Ты вывел меня на прогулку в 5 утра, Ликси, — бурчит Сынмин почти обиженно, — я помню, что мы договорились об этом, но всё же когда ты встаёшь сначала в 10 и ложишься в 3, а потом тебя поднимают в 5, тебе разговаривать не очень хочется. — А...почему ты ложился в 3? — спрашивает Ли аккуратно, но парень вздыхает, прикусывая щеку. Кто его тянул за язык? — Работал, — неопределённо говорит Ким, откидывая одеяло, намереваясь встать. — Минни, расскажи, — просит Феликс, накрывая руку младшего своей. Аккуратно и едва касаясь, чтобы у Сынмина был шанс освободиться, если ему неприятно, — пожалуйста... — Я...танцевал и мучал преподавателя по вокалу? — неуверенно говорит Ким, нервно улыбаясь, — ничего особенного. — Почему? — не сдаётся старший. — Чтобы вы...заметили меня? Чтобы похвалили? Не знаю, — качает головой Сынмин, — вы вели себя так, будто я вам совсем не нужен...будто легче без меня...я подумал, что...что должен стараться усерднее, чтобы вы снова... Любили меня? Наверное так... — Ох, Минни... — Ликс смотрит на него с такой искренней печалью и виной, что младший непроизвольно ëжится, — мы всегда любили тебя... И сейчас любим и будем любить... — Вы были такими...злыми и отстранёнными. Будто у вас нет сил на меня, — вздыхает Ким и кладёт голову старшему на плечо. Феликс моментально зарывается пальцами в волосы, массируя. Он рядом. Не станет осуждать или смеяться, — и когда вы с Йени... Обсуждали, что меня выгонят... — Что? — рука в волосах останавливается, — мы не могли такого сказать... — В день, когда я ушёл, мы встретились у лифта, помнишь? — спрашивает Сынмин и, получив подтверждение, продолжает, — вы тогда говорили, что я не подхожу команде, что я выжимаю из себя последнее, что на меня уже неинтересно смотреть и...что я...что меня можно заменить... Почему? — Боже, солнце, мы смотрели соревнования нашей сборной по киберспорту! — восклицает Ли, чуть отстраняясь, чтобы младший поднял голову и посмотрел на него, — один из участников решил уйти в соло, но компания обязала его отработать ещё полгода. Поэтому мы...боже, ты думал, что мы про тебя? Сынмин отводит взгляд, но кивает. Старший издаёт тихий и удивлённо-грустный вздох и прижимает младшего к себе, целуя в лоб. — Никогда, слышишь? — шепчет Ли, — stray kids никогда не было бы без тебя. Ким громко шмыгает носом и прижимается ближе, тыча носиком в шею старшего. Ликс тихо воркует, целует его в лоб. То, насколько сильно парень сомневается в себе и своей значимости, резало без ножа. Сынмин позволяет себе проронить несколько слезинок, прежде чем осознаёт себя плачущим в чьих-то объятиях. Давно он не прижимался так к кому-то из своих парней, пытаясь поделиться своей болью. — Эй, — раздаётся тихое сверху, на что парень мычит, — посмотри на меня, пожалуйста. Сынмин поднимает голову с плеча старшего и поднимает взгляд, даже не зная, что в его глазах сейчас из-за накопившейся влаги видны самые грустные звезды. Феликс смотрит с лёгкой грустью и мягкой улыбкой, аккуратно касается щеки, стирая мокрый след. — Ты самый лучший для нас, слышишь? — почти утверждает Ли, — такой талантливый, добрый, отзывчивый, умный, кра-... — Перестань, — бурчит Ким, смущаясь от комплиментов, и переводит взгляд в пол, — ты говоришь это, чтобы успокоить меня... — Хорошо, — кивает старший и целует его в лоб, — я заставлю тебя снова поверить в то, что ты — замечательный. Мы все сделаем это. Сынмин морщит носик, вытирает слезы рукавами лёгкой водолазки, в которой спал, и качает головой. Пусть делают, что хотят. Он слышал слишком много красивых слов, которые были пустышкой, поэтому сейчас будет верить лишь действиям. — Пойдём, кофе остынет, — шепчет Ли и чмокает его в ушко, заставляя недовольно шикнуть. Чонин присоединяется к ним уже на кухне. Садится рядом с Сынмином, пока Феликс ушёл умываться, и лениво перебирает палочками рис с яйцами, иногда отпивая чай. — Не хочешь есть? — спрашивает Ким, отпивая кофе, смотря на младшего обеспокоенно. — Не хочу уходить, — признается Чонин тихо, роняя приборы в тарелку, — но и давить на тебя не хочу... Просто...хочу как раньше...чтобы ты был рядом и я всегда мог прийти к тебе... — Как раньше не будет, — расплывчато отвечает Сынмин, с лёгкой дрожью в пальцах поглаживая поверхность кружки, — я бы не вынес, если бы это продолжилось... — Да, я...я понимаю, — кивает Ян, смотря на свою еду, — хочу, чтобы тебе было лучше... — Я в процессе, — хмыкает старший и гладит его по волосам, — надо поесть, солнце... У нас не будет перерыва до обеда, поэтому лучше съесть что-нибудь сейчас. Чонин вздыхает, но возвращается к еде, ловко орудуя палочками. Когда Сынмин стоит к нему спиной, моя посуду и напевая какую-то песенку из рекламы, младший произносит: — Мы будем ждать столько, сколько нужно. Что ж, видимо, они не собираются сдаваться. Это хорошо, потому что Сынмин не хочет сдаваться тоже.