Милый друг

Моя жизнь длилась своим чередом, как у всех. У кого-то она была лучше, у кого то несравненно лучше, но как и у всех, на моем пути встречались корни и высокие пороги, об которые я спотыкался, подобно трехлетнему ребенку, который только учился ходить. У меня было счастливое детство, мне всегда было, что есть и пить, всегда была крыша над головой, но смотря на тех людей, у которых жизнь была «несравненно лучше» я смотрел в зеркало и видел неудачника. Глупые, слабые люди... Да если бы мы жили на пару веков дольше, все равно поголовно оставались такими же глупыми и слабыми. Те, кто пол жизни проводят в спорт залах, не курят и не пьют, оставались бы такими же слабыми. А те, кто в уме умножают огромные числа и открываю новые звезды в безграничном космосе, остались бы так же глупы. Красивые люди имеют миллионы комплексов, а богачи остаются несчастнее бедняков. Мы глупы, и я не думаю, что со временем это изменится. Если бы только люди смогли совладать с собственными мыслями, желаниями и чувствами, быть может что то изменится. Я не люблю думать о вечном, но не могу выкинуть это из головы. Какого не существовать вовсе? Не видеть даже беспроглядной тьмы, и не чувствовать даже невесомости? Наверняка кто то в этой безграничной Вселенной мог бы ответить мне на этот вопрос... Если бы он имел руки, или глаза, или хотя бы разум. Ктулху, Левиафан, Бог, Дьявол...Я боюсь даже читать об этом, ведь про них написали такие же люди, как я. Писали не так, тыкая пальцами по клавиатуре, а скрепя пером по пергаменту, но это не меняет дела. Видели ли они? Знают ли наверняка? Они такие же глупые и слабые люди, так к чему забивать голову чужими фантазиями... Я напишу вам про свои. Фантазия ли это? Может быть я спятил. Не справился со своими мыслями и чувствами, и сошел с ума. Я не знаю. Но хочу рассказать вам о части моей жизни, в которую я сам бы никогда не поверил, если бы прочел ее, как вы. Нет, это не часть жизни, это и есть вся моя жизнь, которая никогда не была лучше, или хуже чей то еще. Я начну с самого начала, ведь именно в детстве и началось кино под названием «Я». Повторюсь, мое детство было счастливым. Мама была доброй, папа-строгим, и как мне тогда казалось, самым сильным и мудрым на земле. Мама работала в пекарне не далеко от нашего скромного, но уютного дома. Я часто приходил к ней и она давала мне булочку с корицей, а я хвастался перед своими друзьями и даже давал им укусить. Наш городок славился безопасностью и стабильностью. Пока в газетах писали о жестоких убийствах где то за городом, мы боялись, но доверяли друг другу и даже не запирали двери на ночь. Сейчас я вспоминаю эти времена, и у меня ощущение, будто мы жили, как персонажи доброй сказки, где не было злодеев и войн, сами по себе, одни на всей земле. Тогда я думал, что Россия и Англия, Китай, о которых писали страшные и умные вещи, это не другие страны, а другие планеты в бескрайнем космосе, которые были так же далеко от нас, как луна. Только вот луну я видел, видел полную и ее половину, иногда месяц, папа говорил, что это вся та же луна. Я жил как самый обычный ребенок, учился и гулял, падал и мама обрабатывала мне колени жгучей перекисью. Мне было шесть лет, когда моя жизнь начала отличаться от других детей. Я хочу называть это своей фантазией, ведь никто не поверит в то, что это в самом деле происходило со мной. И если вы станете писать, что все это бред, я в самом деле сойду с ума, если он когда либо у меня был. Наш город был маленький и старый. Если на других планетах (пока что я буду так называть прогрессирующие города и большие страны) была какая то связь, машины и умные компьютеры, то у нас были газеты и палки вместо мечей. Каждый дом-это большая дружная семья, и все мы друг друга знали и любили. Меня отпускали гулять куда угодно, зная, что я всегда вернусь один,или с друзьями. Повторюсь, мне было шесть лет. Если бы у меня был сейчас ребенок, я не могу представить, чтобы он шел один по вечерним улицам мегаполиса. Мне бы было ужасно страшно даже позволить перейти ему дорогу, не держась за мою руку. Но в том сказочном городе я не боялся даже кустов, что в темноте приобретали фигуру страшного монстра. В тот вечер я опять гулял допоздна. Уже было совсем темно, и я провел до дома девочку, с которой весь вечер игрался возле цветущего пруда. Ее мама дала мне пару шоколадных конфет и назвала настоящим джентельменом, я тогда еще не знал что это значит, но все равно улыбнулся и поплелся домой, зачем то опираясь на палку, представляя, что я древний старик. Старики часто опирались на палку, но я не знал зачем. Мне предстояло пройти небольшой лесопарк, он был темный и безлюдный. Большие деревья закрывали своими кронами небо, но я все равно не боялся, я ходил здесь каждый день. Днем тут гуляли с собаками, а на лавочках часами сидели бабушки. Чуть пройдя в глубь парка, не спеша совершено ни куда, я вдруг замер вкопанным, видя, как вдали неосвещенной тропинки, на лавочке сидел незнакомец. Так далеко, еще и в темноте, я плохо его видел, но отчетливо понимал, что не знаю его. Тогда это повергло меня в настоящий шок, ведь я знал абсолютно всех, или хотя бы переодически видел. Остаться незамеченным было просто невозможно. В городе было всего три магазина, одна школа, одна больница. Тогда я еще не знал, что взрослые люди могут представлять угрозу, так что я без раздумий продолжил смущенно идти вперед по тропинке. Это был мужчина средних лет, тогда я мог сказать лишь одно-он был взрослым. Но сейчас, вспоминая его образ, я не могу даже предположить его возраст. Он был одет жутко старомодно, но лицо его было гладким и чистым, без единой морщины, словно фарфоровое. Может ему было где то от тридцати... до сорока пяти. Я мог разглядеть лишь хорошее черное пальто, такие же черные перчатки и цилиндр на голове. Тогда мне показалась эта странная шляпа смешной, я видел ее только в старых мультиках у очень важных персон. В руках он держал трость с серебряной рукоятью, и единственное, что в этом образе было ярким, это перстень с большим изумрудом, что был одет прямо поверх перчатки. Так я понял, что незнакомец статен и богат. На улице было жарко, я шел в одних шортах и майке, а у него под пальто был еще целый костюм тройка. — Ты распугал фей...— Голос его был тихим и бархатным, как его пальто, но казалось, что этот голос можно было услышать из любого угла парка. Так оглушителен он казался в поздней тишине. Я оглянулся, но никаких фей конечно не было. Мне читали о них книжки, но я знал, что их не существует. Что примечательно, вокруг была такая гробовая тишина, какой я никогда не слышал. Всегда я улавливал щебетание птиц, или кузнечиков, шелест ветра, или хотя бы треск под ногами. Но тогда не было ничего. — Фей не бывает,— Тогда мужчина выдохнул и отвел взгляд, словно я сказал невероятную глупость, отчего мне тут же стало чудовищно стыдно и еще больше неловко. На губах мужчины постоянно была легкая улыбка, я не мог представить его лицо без нее. Имелась растительность на лице в виде странной козлиной бородки, а черные волосы вроде были длинными, но профессионально уложены гелем назад. В нашем городе просто не мог жить такой мужчина, ведь у нас банально не было цирюльника. Он казался мне добрым и интересным, но как только он глянул на меня, на спине выступил холодный пот. Глаза показались мне нечеловеческими и хищными, как у хитрого лиса, цветом такого же, как камень на его перстне. В тот момент мне захотелось убежать, но меня словно парализовало. Я смотрел на человека, но больше не чувствовал в нем ничего человеческого. — Как это не бывает? Они мои лучшие подруги,— Я не поверил. Кто бы вообще в это мог поверить? Потому я молчал, испугано сминая край своей майки, пока она не намокла и не смялась. Мужчина обвел меня с головы до ног оценивающим взглядом своих лисьих глаз и многозначительно хмыкнул, —А ты вообще кто такой?—У меня был к нему тот же вопрос, но я не посмел его озвучить. — Вольфган...—Мой голос дрогнул, я сдерживался, чтобы не разрыдаться. Впервые в жизни мне было так страшно, и я сам не понимал отчего, но мужчина будто этого не замечал. — Самаэль,— Он протянул мне руку. Не знаю откуда я нашел в себе силы и смелость пожать ее. Мама всегда говорила быть вежливым, и даже в такой момент я не посмел ее ослушаться. Вопреки моим ожиданиям ладонь мужчины была теплой, перчатки такими мягкими, словно я пожимаю кошачью лапку. Не знаю как, но через такое простое касание он забрал все мои тревоги, и мне сейчас же захотелось улыбнуться во все свои зубы. Во все те зубы, которые еще не выпали. — У вас очень странное имя,— Я заметно осмелел. Имя и впрямь странное, но лишь потому что я никогда такого не слышал. И не слышал у людей до сих пор... — А у тебя очень мокрая рука,— Не знаю, как он почувствовал сквозь перчатку, но теперь, все еще сжимая его ладонь, мне показалось , что у него странная рука. Он будто не мог ее до конца сжать, будто у него было слишком много кожи между большим и указательным пальцем. Как будто его рука была другой. Сейчас я легко могу это объяснить, но тогда продолжал сжимать его руку ненормально долго,— Ну все, хватит,— Он даже как то брезгливо отнял свою руку, и я понял, что он такой же человек, просто необычный. Я сел рядом с ним на скамейку и мы разговорились. Уже не помню о чем мы говорили, о всем на свете. Он рассказывал мне о других планетах, рассказывал о феях и сатирах, рассказывал о том, что было много веков назад так, будто это было вчера. Тогда я впервые подумал, что есть кто то умнее моего отца. Самаэль в моих глазах становился кем то великим. Я называл стихотворения, которые мне встречались в книгах, и он мог наизусть прочесть мне любое. После такого я уже не сомневался в существование фей и сатиров, или в том, что он воевал сотни лет назад за землю, на которой мы сейчас сидим. Я превознес его тогда до бога, он и стал моим Богом, в которого я верил. Верил беспрекословно любому его слову. От него пахло камином, горячими углями, дымом. От него пахло пожаром, этот аромат я запомнил на всю жизнь. Даже спустя столько лет, этот запах заставляет меня судорожно оглядываться, ища среди прохожих образ моего Бога, пытаясь уловить слухом стук трости, что эхом отбивает ритм в моей голове. — Уже очень поздно, нам пора домой,— Я вскочил в противоречивых чувствах. Мама наверное волнуется, но мне не хотелось уходить,мне хотелось слушать его и дальше о невиданных мне мирах. Мужчина тяжело поднялся, опираясь на трость, и я засеменил возле него. Он был безумно высоким, выше папы, и это уже не первое, в чем мой главный авторитет ему уступал. Он хромал на правую ногу, и я невольно опустил взгляд. Его нога показалась мне странной... такой же странной, какой была его правая рука, но я не мог разглядеть ее из за подола длинного пальто. Я взял его за руку, за другу руку, и она оказалась совершенно обычной. Самаэль довел меня до выхода из парка, и вдруг остановился, вглядываясь вдаль, где с фонариком ходила моя мама, с тревогой в голосе выкрикивая мое имя. — Мама! — Она обернулась и махнула рукой, чтобы я шел к ней, — Пойдем, вы должны познакомится, — Я потянул его за собой, но мужчина стоял невероятно ровно для хромого, как каменная глыба. — Нет, малыш, здесь нам придется расстаться,— Я поднял взгляд. Он все так же мягко улыбался мне, как добрый волшебник, пытаясь выпутать свою руку из моей. — Ну мы ведь еще увидимся? Мы теперь друзья? Завтра, в этом же парке, после обеда,—Мужчина рассмеялся, и я воспринял это, как согласие. Я, с наивностью ребенка, каким и являлся, нырнул в пальто мужчины, обнимая его поперек талии, утыкаясь лицом в дорогую ткань пиджака, вдыхая полной грудью запах пожара. Лишь тогда он покачнулся, сейчас мне кажется, он испугался, и хотел сбежать, как хотел я,впервые увидев его глаза. —Вольфганг!— Мать негодовала, и мне пришлось оторваться от мужчины, на лице которого я в первый и в последний раз в жизни заметил испуг. —До завтра! Мама злилась, на то, что я где то шлялся до самой полуночи. Благо, она быстро меня нашла, и ей не пришлось поднимать на уши наших соседей. Я сказал ей о Самаэль, но она утверждала, что не видела рядом со мной никого. Пока мы шли домой я все говорил и говорил, а мама становились все мрачнее. Дома я получил выговор от отца, но в моих глазах он уже не был прежним. Он не был так статен и умен, и он злился. Разве мог мудрый человек злится из за того, что я познакомился с кем то? Я рассказал о Самаэле и ему тоже. Все рассказал. Подробно описал, как он выглядел, о чем мы говорили. Папа задавал странные вопросы, о том, прикасался ли он ко мне, и как реагировал на мои рассказы о семье. И я воодушевленно обо всем рассказывал. Папа был суров и задумчив, мама невероятно встревожена, но причину этому я не понимал. Я так же рассказал о том, что мы договорились встретится, и на следующий день папа пошел со мной, но Самаэль не пришел. Вскоре слухи разлетелись, моя мама ходила со мной в милицию, и там я рассказывал все тоже самое. Там не поверили, решили, что я фантазирую, как я и сам потом решил. Но это была не фантазия. Шли года, и мужчину этого никогда и никто не видел, однако ничья жизнь не стала прежней. Детей перестали пускать гулять одних, маленьких вовсе, а тех, кто постарше, отпускали лишь до темноты. Мои родители начали закрывать двери на замок. И пусть все говорили о том, что я обманул, сфантазировал, но все понимали, что шестилетнему ребенку такие подробности просто не сфантазировать. Я перестал говорить о Самаэле, потому что это злило и пугало моих родителей, но я написал его имя в своем блокноте, будто мог забыть. Но я его никогда не забывал. Я взрослел, ходил в школу, читал книги. И чем старше я становился, тем отчетливее понимал, что это была не фантазия. Я видел его, чем бы он не был, я касался его своими собственными руками, и ощущал тепло и плоть. Уже подростком, лет четырнадцати, я наконец забыл о нем. У меня были свои заботы. Усердная учеба, друзья, девчонки, первые планы на будущее. Но настал день, когда я опять вспомнил. У соседей сгорела бытовка. Быть может, что то замкнуло. В бытовке был бензин, так что маленький сарайчик вспыхнул адским пламенем, и я вспомнил... Вспомнил, как только до меня донесся этот запах пожара. Я вспомнил, как будто видел эти изумрудны глаза еще вчера. Мой Бог стал моим кошмаром. Я не мог спать, мне везде мерещились его глаза, везде слышался стук его трости. Тогда я уже точно решил, что он не был человеком, ведь мама его не видела, хотя видела меня. Вдруг это призрак? Я тогда убедил себя в этом, и мысли мои были логичны. Он говорил о прошлом, был одет в прошлое и пах смертельным огнем. Может этот мужчина умер много много лет назад в огне, и привидился маленькому ребенку, что так поздно шел домой? Я решил так, и с тех пор всегда обходил тот парк третьей дорогой. Прошло еще время, я совсем вырос и уже окончил школу на отлично. Отец договорился со своей сестрой, чтобы приютила меня, дал мне денег, и отправил меня жить в Берлин, где я успешно поступил в колледж. Уезжая поездом из своей сказочной страны, я раз и навсегда попрощался со своим кошмарным Богом и запахом пожара. Но предвещая ваши вопросы, и ломая интригу, скажу, я еще ни раз в своей самой обыкновенной жизни, услышу ритмичный стук трости и запах пожара.