Спор на всю жизнь

— Что за заморыш? Омега вожака втолкнул в круг мальчишку — восемьдесят лун, малой, но взгляд взрослый, плечи сгорблены, вес мира уже лег на спину. Тэхёну не понравился сразу: ни запаха, ни силы, ни уверенности, только опущенная голова и смиренность. В охотники? Смешно. За спиной стояли те, кто всегда смеётся громче всех, кто подхватывает каждое его слово, потому что дружба с ним — привилегия, а вражда — гарантия боли. — Ким Тэхён! — главный омега раздражённо вздохнул. — Вместо того чтобы других задирать, лучше бы показал, как нужно, чтобы Чонгук быстрее адаптировался! — А зачем его вообще привели? Он же сирота. — Так распорядился вожак. Чонгук один из самых сильных в доме омег, при распределении попал к охотникам. Тэхён прищурился. Сильный? Вот это? — Ты хоть сам-то говорить умеешь, Чонги? Тот дёрнулся. Плечи сжались. Несколько секунд молчания, и наконец — слабый, почти невесомый ответ: — Чонгук… Голова поднялась, глаза встретились. Маленький, но упрямый. В зрачках — глупая, наивная решимость. Тэхён склонил голову набок, внимательно рассматривая, а потом усмехнулся. — А это, собственно, и не важно. Прячешься за спиной у омеги, даже сказать за себя ничего не можешь, заморыш. Таким, как ты, тут не рады, сиротка. Иди лучше мячик погоняй, за палкой побегай, а тут воспитываются охотники. Смех снова, громче. Кто-то похлопал его по плечу, но Тэхён даже не повёл ухом. Смотрел только на Чонгука. Выжидал. — Я тоже буду охотником! — неожиданно громко прозвучал тонкий, пронзительный голос. Чонгук нахохлился, будто верил, что так станет выше. — Мне никто не помешает исполнить свою мечту! — Мечту? Делая вид, что раздумывает, шагнул вперёд. — Вот где место твоей мечте, коротышка. Толчок — не сильный, ловкий. Чон полетел в лужу, расплескав грязь вокруг. Потом снова смех, но уже тише. Ким не улыбался. Смотрел сверху вниз, слегка вздёрнув подбородок. — Тэхён! — омега вожака оборвал, покачав головой. — Передам твоему отцу, чтобы занялся твоим воспитанием. Чем тебе Чонгук не угодил-то? — Ему не надо мне угождать. Пусть вон, Намджуну ноги вылизывает. Для меня он — ничто. Омега вздохнул и присел рядом с заляпанным мальчишкой. — Гук-а, милый, ты в порядке? Чон быстро вытер лицо рукавом. — Да… Всё хорошо, — благодарно взглянул на омегу, который заботился о нём последние два года. — Спасибо. — Стоит ли тебя тут оставлять? — Всё хорошо будет, справлюсь. — Так, ребятня, вставайте в строй! — голос первого охотника разлетелся по тренировочному полю, пробуждая дисциплину. — Мне на вас жалуется половина стаи! Ведёте себя как щенки! Чимин, зачем ты вчера напугал всех кур? Я по всему поселению бегал и пытался найти потерянных. Сколько можно?! — Я туда за Юнги и Лиёном полез, они мне хотели показать самых красивых — чёрных. Ну, мы и посмотрели… А потом калитку забыли закрыть. Ну и… это… — Ну, вот теперь мы будем смотреть на самого красивого петуха, вокруг поля — сорок кругов! — С… сорок? — мальчишка труханул, осматривая ребят, которые уже потешались. — Можно хотя бы двадцать? — Сорок пять! — Ладно! Блин, побежал! — и стартанул под дружный хохот. — Ещё раз я послушаю этого Юнги… — Так, раз мы поняли, что там был не только Чимин. Лиён, пятьдесят кругов! — Как так-то? Ему сорок пять, а мне пятьдесят?! — Пятьдесят пять! — Да твоего папу! — Шестьдесят! — Ладно, — светловолосый альфа закатил глаза, беря разбег. — А ты у нас кто? — Намджун перевёл взгляд на парнишку с грязными каплями, падающими с его подбородка. — Где уже успел так обляпаться? Я с вами с ума сойду, ребятня! — Запнулся, — Чонгук усмехнулся, но взгляд метнулся к Тэхёну. Тот даже не дёрнулся, наблюдая за происходящим. — Меня зовут Чон Чонгук, глава. Я из дома омег. Меня сюда определили для подготовки. — О, вот оно как, — Намджун почесал голову, рассматривая мелкого. — Уверен, что в охотники? — Да, абсолютно. Мой волк больше, чем у большинства ровесников альф. — Уже интереснее. Не продемонстрируешь? Чонгук замер. Переступил с ноги на ногу. Знал, что волком силён. Но что-то внутри всегда шептало — недостаточно. Что-то тёмное, липкое, что сжимало горло, когда приходилось показывать себя. Сможет ли выдержать взгляды, если обратится сейчас? Если этот урод увидит? Высмеет? Признает? Или просто отвернётся?  Выбора не было. Обещал себе — докажет. Всем. Глубокий вдох, шаг вперёд. Разделся медленно, под смешки. Не стыдно. Все ходят голышом, неважно. Важно — чьи взгляды сейчас прикипели к нему, оценивая, жадно смакуя каждую секунду нерешительности.  Внутри разорвался огонь. Тело содрогнулось, потеряло форму, вспыхнуло болью, раскололось на части. Падение вперёд. Чёрный волк. Для семилетнего — большой. Шкура густая, плотная, даже в пасмурный день отливала матовым блеском. Лапы широкие, когти сильные, морда — угловатая, взрослая для детёныша. Тэхён смотрит в упор. Без улыбки. Смешки исчезли. Чонгук выдыхает пар, чувствуя, как давят взгляды. Чувствуя, как с каждой секундой внутри растёт сомнение: а вдруг недостаточно? — Ким Тэхён, выйди. Обращайся, хочу посмотреть на вас двоих! Фыркнул. Сморщился. Но вышел. Медленно. Без спешки. Оголялся перед десятком взглядов свободно.  Уже понимал — жизнь пойдет иначе. Больше не единственный. Теперь — один из двоих.  Чертов заморыш. Но что-то в этом запустило яростный, жаркий пожар внутри. Надо ещё выше.  Ещё дальше.  Ещё быстрее.  Пока не останется никого. Будет первым. Обратился. Вышел массивный волк. Коричневый. Лапа ступила на землю — уверенно, без тени сомнений. Чонгук наблюдал за тем, как развевается шерсть, как янтарные глаза смотрят в душу с тотальной неприязнью. — Потрясающе. Вы по кондиции одинаковые. С этого дня тренируетесь вдвоём. Потом вместе встанете на защиту стаи. Тэхёну только этого для полного счастья и не хватало.

***

 — Ты про Чона-то не забыл? Вам сегодня на охоту вместе ползти, сладкая парочка. Хосок мог позволить себе подтрунивать над другом — у него-то всё было. Полная чаша. Сын вожака, который ни о чём не беспокоился, никуда не торопился, не доказывал свою силу и не дрался за место под солнцем. Даже в охотники идти не заставили — будущего владыку стаи должны были охранять другие. Тэхёну эта схема казалась странной, неправильной. Вожак должен идти первым, прикрывать спину, стоять там, где опаснее всего. Но Чон Борам думал иначе: не сделал из сына воина, не дал инструментов для борьбы, просто назначил наследником, оставив остальным заботу о его безопасности. Тэхён смотрел и не понимал — если он не будет защищать стаю, то кто будет защищать его? — Да пошёл он. Неуверенное чмо. — фыркнул, перелезая через бурьян веток. — Мы тренируемся уже пять лет. Как не было от него толку, так и сейчас нет. Ветку Ким, конечно, придерживать не стал, а Хосок поймал её прямо носом. — Блять, Тэхён! Тот даже не обернулся. — Надо же мне было в пару его выдать. Кроме того, что силушки много, от мозгов ничего светлого ждать не стоит. — Мне кажется, ты к нему предвзят, — голос дрожит, обида вырывается со вздохом. Нос опухает прямо на глазах. — Ну, серьёзно. Чонгук не такой уж плохой, как ты всегда говоришь. Мы сидели у костра позавчера. Он носился туда-сюда: сиротских кормил, омегам помогал. А потом запел… так задушевно, что я, честное слово, едва не расплакался. — Пел? — ухмылка, чуть прищуренные глаза. — Ну вот и шёл бы в завывалы, чего в охотники захотелось… — Иногда мне кажется, ты видишь в нём конкурента. Вот и бесишься, — Хосок хмыкнул, потирая ноющий нос. — Вы же на последней охоте вдвоём оленя завалили. Никто даже в паре такого не смог. Тэхён резко сбавил шаг. На секунду. — Не мы, а я, — голос стал отрывистым. — Этот просто струсил и давай драпать: «Ким, даже не думай на него идти! Мы же помрём!». В итоге ему пришлось делать то, что я велел. Фраза прозвучала с язвительной насмешкой. — Велел? — фыркнул, но спорить не стал. Только покачал головой. — Странный ты, Тэхён… Хосок был из тех, кто видел суть. Говорил прямо. Без прикрас. Без попыток задеть, без намеренного давления — просто так, как есть. Сильный — скажет. Слабый — тоже. Никогда не льстил, никогда не умалчивал. Суть была проста: Тэхён завидовал. Тот не сразу понял, конечно. Не сразу признал. Но внутри всё равно разгоралось, щемило где-то под рёбрами, разъедало. Почему? Сам же был огромен. Не только в волчьей форме. В человеческой тоже — мышцы под кожей, сила в каждом движении, в каждом шаге. Крепкий. Умный. Хитрый. Сильный. Всегда на шаг впереди. Всегда первый. Всегда тот, кого хвалили. И тут этот. Чонгук. Крепкий. Умный. Хитрый. Сильный. Такой же. Нет, не совсем. Была одна огромная разница. Чонгук — неуверенный. В себе, в своих силах, в своём месте среди них. Проблема в том, что именно это делало его опасным. Намджун сказал два года назад, что Чонгук станет следующим главой охотников. Сказал, как отрезал, без сомнений. Вся стая удивилась. Почему он? Почему этот заморыш? Что он сделал? Просто. Чонгук не кидался в бой слепо, не пытался доказать свою силу тупым напором. Слушал. Запоминал. Подмечал даже то, что оставалось скрытым. Смотрел так, будто мог видеть насквозь, будто уже знал, что сделаешь, ещё до того, как осознаешь. Хосок был уверен: именно поэтому они с Тэхёном не могли найти общий язык. Потому что Ким не привык замечать детали. А Чонгук видел всё. «Напарники» — слово громкое. Какие напарники? Сплошные драки. Сплошные стычки. Разговоров — минимум. Понимания — ноль. Тэхён — надменный. Чонгук — упёртый. Ким не хотел меняться, а Чону и так было нормально.  Подружился с Чимином. С тем, кто старше на пять лет. С тем, кто смотрит на мир проще, без всей этой ерунды про статус и соревнования. С Тэхёном разница была меньше. Всего три года. Но дальше ненависти они так и не увидели. — О чём треплемся, девочки? Раздалось сверху. Два взгляда вскинулись одновременно. Вспомнишь солнце — вот и Чонгук. Сидит на ветке, болтает ногами — птица на насесте. Расправился в плечах. Вырос. Не коротышка больше. Пусть младше. Пусть двенадцать, но волк… Волк — иной разговор. Рос, как на дрожжах, уже почти сравнялся с Тэхёном. А Тэхёну — пятнадцать. В этом возрасте звериная сущность достигает предела. Волчье совершеннолетие. Хосок вдруг подумал: вот почему Ким бесится. Если он уже закончил расти, то у Чона — фора в три года. А значит, однажды… может стать сильнее. — От девочки слышим, — огрызнулся, продолжая идти. — Какой обидчивый, — хмыкнул Чонгук. Ловкое сальто, лёгкий приземляющийся шаг — и уже перед ним. — Выходим через час, не опоздай, падальщик. — Панторез мелкий, стервятник недоделанный, — взорвался Ким. — Ты там со своими ржавыми клыками всё равно мешаться будешь. Может, у папки останешься? Ой, прости… — замолк, осознав, что попал в яблочко. — У тебя же нет папки. Как жаль. Хосок скрипнул зубами. Чонгук замер. Тэхён уже усмехнулся, выдыхая победу. — Верно. У меня нет родителей. Так что, в отличие от тебя, я могу врезать без последствий. — Чонгук медленно наклонил голову, усмешка скользнула по губам. — Знаешь, что занятно? Я рос без родителей, но как-то сумел остаться воспитанным, целеустремлённым и не превратился в законченного мудака. А ты, при живых-то родителях, так и остался гнилым куском дерьма. Ярость вспыхнула мгновенно — удар, и на месте человека уже волк, молниеносный, быстрый. Тэхён прыгнул, сбил с ног, но Чонгук даже не дёрнулся, просто лежал, глядя в янтарные глаза, где плясала злость. — Так не любишь правду, Ким? Заметь, я всё ещё в человеческой форме, хотя ты задел меня по первое число. — «И что?» — Тэхён рычал, клыки угрожающе оскалены. — А то, что ты сам знаешь, что я прав. Так гложет, что другие увидели твоё нутро? — Чон насмешливо щёлкнул по носу. — Не переживай, волчонок. Может, и на твоей улице праздник будет. Равнодушно поднялся, потянулся, оглянулся через плечо. — Как думаешь, тебя таким гнилым хоть кто-то полюбит? И, насвистывая, ушёл в лес. Хосок выругался, повернулся к Киму, который теперь голый валялся в еловых ветках. — Тебя самого от себя не бомбит? — Меня бомбит только от него, — Тэхён резко провёл рукой по лицу. — Каждое слово под кожу въедается, сразу удавить хочется. — Не хочу подливать масла в огонь, но Чонгук прав. Тебе нормально такое вслух говорить? Ты же знаешь, как ему больно. Вся стая и так постоянно напоминает, что у него ни рода, ни племени. Он один здесь чёрный. — Знаю, — медленно кивнул. — Но пока ему от этого больно, я буду продолжать давить. Между пальцами пробился солнечный луч, заиграл в воздухе. — Зачем? — Ему когда-нибудь перестанет быть больно?.. Хосок прищурился, скептически вскинув бровь. — Иногда мне кажется, что ты хочешь избавить его от этой ноши самым извращённым способом. — Нет. И вдруг улыбнулся — чему-то своему.

***

Грязь. Море грязи. Тридцать восьмой круг. Чонгук пытается не застонать от ощущений под босыми ногами, которые утопают в месиве дождевой земли. Осень. Чёртова осень. Дождь не прекращался уже третью неделю. Всё мокрое, холодное, липкое. И надо же было так попасть — в сезон бесконечных ливней. — Чон, давай быстрее, мы тут скоро уснём, — рычит Намджун, явно без настроения. — Как драться — вы первые, как наказание исполнять — последние. Тэхён, который бежит чуть позади, фыркает. — Ким, давай-ка соберись. Ты от Чона уже на два круга отстал. — Что?! Глаза вспыхивают злостью. Из носа пар. Тело напряжено, ноги ускоряются. — Хрен он меня обгонит! — Не «хрен», а наказание, Тэхён. Хотя… — ухмыляется глава охотников, сложив руки на груди. — Кто первый добежит, тому завтра не надо будет мыть общественные туалеты. И вот оно. Взгляды встречаются. Искры, напряжение, соревнование. Несутся. Из последних сил, из последних лёгких, из последнего терпения. Но их «последнее» не кончается. Откуда-то находятся ещё запасы, ещё скорость. Чонгук толкает плечом — Ким отталкивается обратно. Чуть не сцепляются в драке прямо на бегу. Намджун тяжело вздыхает. Отвратительные. Охотники все соперничают. Все — конкуренты. Но эти двое другие. Не просто стремятся превзойти друг друга.  Живут этим. — У тебя лишний череп, Чон? — Это у тебя лишний, там всё равно пусто! Опять толчки. Опять схватки. Финиш. Одновременно. Оба валятся в лужу, по уши в грязи, но не останавливает от того, чтобы начать возиться, пинаться, цепляться друг в друга. Намджун даже не пытается разнимать. Бесполезно. Не остановятся, пока не решат, кто первый, кто главный, кто сильнее. Чонгук вскакивает первым. — Спорим, что я первый доберусь до дома? Тэхён с узким прищуром оглядывает. — На что спорим? — Кто последний, тот признаётся Сокджину в любви. Мгновение — и они уже летят. Сквозь дождь. Сквозь грязь. Сквозь стаю. Опять одновременно. И смотрят друг на друга с ненавистью. И с азартом. И с чем-то ещё, о чём вслух никогда не скажут.

***

— Не рановато он начал? — лениво бросает Юнги, покачивая ногой. — Ощущение, что эти соревнования выходят из-под контроля. Сначала тренировки, потом охота, теперь — омеги. Рядом Хосок внюхивается в шею, ищет там ответы на все вопросы жизни. — Ну, Тэхёну давно пора. — не отрываясь от изучения чужого запаха. — Чай к восемнадцати созрел. А вот Чонгук, несмотря на возраст, решил свою лепту в спор внести. — Какой ещё спор? — Ну, поспорили они, кто первым трахнет больше омег стаи. — И много трахнули? — Юнги заинтересованно приподнял бровь. — Ни одного, — заржал в голос. — У них вкус слишком похож, целятся в одного омегу постоянно. Один начинает околдовывать, второй заканчивает, в итоге омега думает, что дико популярен, и валит к тому, кому симпатизировал с самого начала. — Гении, блять. — Правда, вот с Сокджином они как-то разошлись во мнении. — Да ну? — Ага. Ким начал ухаживать, а Чонгука видимо не зацепило. Чон вообще последние дни только с Чимином проводит, на спор подзабил. — Тэхён, конечно, очень красивый, только вот… Сокджин? Тот ему по первое число врежет. — Уже, — Хосок ткнул пальцем в сторону. Юнги обернулся, посмотрел — и чуть с бревна не свалился от смеха. — Боже, ну это же было ожидаемо! Сокджин стоял, скрестив руки на груди, холодный, как ледяная глыба, вросшая в землю. Тэхён — на коленях перед ним, ладони сжал, трёт одну о другую, будто мог стереть грех. Губы двигаются быстро, льётся поток слов — оправдания, объяснения, мольбы, но Сокджин даже ухом не ведёт. Молчание давит. Тэхён, не выдержав, поднимает взгляд, встречая в глазах омеги презрение. Ошибся. И Сокджин намерен это донести до него. Ким хочет что-то сказать, но не успевает. Резкий хлопок раздаётся в воздухе, ладонь омеги обрушивается на лицо. От удара голова дёргается в сторону, губа мгновенно трескается, отдавая во рту металлическим привкусом. — Видимо, поцеловал без спроса. — С чем его и поздравляю, — усмехнулся Юнги. — Теперь получит по первое число. — Как знать, как знать… Может, и простит? — Ой, да ты глянь на его рожу. Джин сейчас не прощать будет, а воспитательную беседу проводить. Эта ягодка не для Кима вымахала такой дылдой. Он к Намджуну неровно дышит, куда Тэхёну к нему подбивать клинья… — Намджун? А он не староват для него? — В смысле? — Сокджину же двадцать? А Намджуну сейчас… Погоди…Так у них пятнадцать лет разницы! — Ой, кому это мешает. Мне двадцать один, тебе семнадцать, как-то сошлись же? — Не думаю. Этот альфа никому не по зубам: до сих пор не женат, как видит омегу, сразу драпает в другую сторону, лишь бы к нему лишний раз не подходили. — Думаешь, по альфам? — Хрен его знает. Но либо по альфам, либо… — Хосок задумался, потёр подбородок. — Либо импотент. — Брось, — отмахнулся. — Мне отец говорил, что Намджун только как охотник весь из себя крутой, да и как инструктор перед сопляками. Мамонта он, может, и завалит, но омега — другой вид дичи. Юнги хотел было что-то ещё добавить, но краем глаза уловил движение в стороне. Тэхён направляется к Чонгуку, а тот в этот момент увлечённо переговаривается с Паком. Не замечает, не чувствует приближения. Крутит руками в воздухе, пересказывает что-то, хлопает себя по коленке и ржёт так, что аж плечи ходят ходуном. Только потом замирает. Видимо, уловил запах. Поворачивается, взгляды встречаются. В глазах Кима пляшут искры, улыбка приподнимает уголок губ, а в Чонгуке мгновенно закипает кровь. Чимин что-то говорит, машет перед носом рукой, но этот уже не слушает. Воздух накаляется. Два шага. Разом, синхронно, по заранее оговорённому сигналу, оборачиваются в волков. А через секунду — уже клубок, вихрь лап, зубов и шерсти. — Они снова дерутся? — Забей, что не день — то потасовка. Мне иногда кажется, что они друг для друга на свет появились, — лениво протянул, наблюдая за очередной схваткой. — Говорят, что терпеть друг друга не могут, но ты посмотри… Кивнул в сторону двух идиотов, что катались по саду папы Тэхёна, с лёгкостью разнося цветочные клумбы в клочья. Трава вздымалась комьями, лепестки разлетались в стороны. Учитывая, как часто это повторялось, можно было смело сказать — саду пиздец. — Они же и пары часов друг без друга не могут. Постоянно рядом ошиваются. Прищурился, проследив за движением Чонгука, который, ловко вывернувшись из захвата, рванул вперёд, но был тут же сбит массивным телом коричневого волка. — От Тэхёна всегда тянет запахом, каждый раз пытается подавить силой. Сдохнут, но так и не признаются, что без друг друга не могут. — Кстати, об этом. У Чонгука до сих пор запах не пробился? Ему же пятнадцать вроде? — Тэхён говорил, что от Чона пахнет каштанами, — Хосок пожал плечами. — Я ни разу не чувствовал. Даже когда в звере бегает. У него и гон уже был первый, я ещё, помнишь, носил ему жрачку на второй день? — Странное дело. Может, шифруется как-то? — А смысл? — Без понятия, просто в голову пришло. Юнги лениво щурился, пока взгляд не наткнулся на беспорядок. — Нет, ну ты только глянь, уже ко мне во двор перекатились! — рычит, вскакивая на ноги. — Дебилы, немедленно прочь с моих трав! Я же ими потом ваши сраные раны и лечу! ЧОНГУК! ТЭХЁН! Оба застыли. В процессе драки, на земле, переплетённые, запыхавшиеся. Тэхён сверху, прижимает Чона весом тела, волосы спутанно падают вниз, мешая Чонгуку видеть хоть что-то, кроме насмешливой морды. — Блять, свали, — рыкнул, пытаясь выбраться. — Ким! — Что, не нравится быть снизу, Чонгук-чон? — Тэхён почти мурлыкнул. — Ну давай, попробуй меня убрать, опасный зверь. — Нихуя не смешно, — прорычал, со всей силы пнув в пах. Ким захрипел, глаза закатились, а потом тело просто повалилось на бок. — Сука… — жалобно протянул, сворачиваясь в клубок и зажимая бёдра. Чонгук, как победитель, встал в полный рост, стряхнул с себя землю и глянул вниз с таким видом, будто перед ним не лучший охотник стаи, а дохлая мышь. — Зализывай раны, Ким. Самоудовлетворяться тебе только и остаётся. — Чего там вякнул? — едва дыша, прохрипел, пальцами нащупывая выжившие яйца. — Ой, всё, — демонстративно махнул рукой, разворачиваясь. Щеголял голым задом через поселение, направляясь к себе домой, который выделили за заслуги перед стаей. Тэхён, перекатившись на спину, в ярости уставился в небо. — Ну погоди у меня, тварь… — процедил сквозь зубы. — Чего, отбил всё? — над ним навис Юнги, скрестив руки. — Сейчас ещё и я отобью. За мой славный огород. — Мин, давай потом, сейчас не до тебя, — зашипел, вставая на трясущихся ногах. Шатался, но упорно двигался вперёд, взглядом сверля один-единственный объект: мерзкий, отвратительный, по-скотски победоносно удаляющийся голый зад Чонгука. Готов был ползти, хромать, карабкаться, но отомстить прямо сейчас. Хосок хмыкнул. — Я и говорил, они жить друг без друга не могут.

***

— «Ползи медленнее, заебал скорость набирать!» — ядовитый шёпот стучит в голове набатом. — «Все ветки под тобой трещат, мы так никого не поймаем!» Тэхён оборачивает мохнатую коричневую морду, резко тормозит. Чонгук с размаху врезается носом прямо под хвост. — «Блять, ну твою мать, Ким!» Тот только нагло вжимает задницу сильнее, буквально усаживаясь чёрному волку прямо на морду. — «Ты охуел?!» Тэхён резко дёргает хвостом, вздыбив шерсть, но едва успевает выдохнуть, как Чонгук с хрустом впивается зубами в ягодицу. В глазах темнеет. — «Ты ёбнутый?!» — «Тот же вопрос, Ким. У тебя странные формы унижения, только и мечтаешь по моей морде задницей поводить.» — «О, насчёт унижения ты совершенно прав, Чонгук-чон,» — вкрадчиво шипит старший, облизываясь. — «Всегда мечтал трахнуть альфу-сиротку.» — «Тебе самому не надоело?» — «А что мне может надоесть? Унижать тебя?» — «Взывать к твоей совести бесполезно. Кажется, она схлопнулась лет в двенадцать. Хотя… была ли она вообще?» — «Просто моя совесть на тебя не распространяется, тварь блохастая.» — «Насколько помню, от блох тебя лечили месяца три назад. И кто из нас тут блохастая тварь?» — «Завали ебало.» Снова ползут вперёд, слившись с землёй, медленно, выжидающе. В воздухе разлита настороженность, чуткие уши выхватывают каждый звук, но шёпот ветра и потрескивание подмерзших листьев заглушает шум крови. Огромный лось в гоне был неподалёку. Опять спор. Опять вдвоём. Точнее, Тэхён поспорил, а Чонгук, как всегда, повёлся. Потому что не хуже. Потому что хер ему — а не право Кима считать себя сильнее. Поэтому в очередной раз рискует жизнью. Чисто ради того, чтобы выяснить, кто же из них на самом деле лучший. — «Я иду вперёд, а ты думаешь, как обойти с боку. Потом загоняем и убиваем. Вопросы?» — «Да. Через сколько ты сдохнешь, если я решу пойти домой?» — «Не надейся. Значит, сам завалю лося и притащу тебе под крыльцо.» — «Если ты притащишь мне такую тушу, то будешь обязан замуж брать. А я вот максимально не планировал создавать семью с таким чмом, как ты. Вопросы?» — «На счёт подношения не подумал. Тогда притащу в дом, чтобы твой ковёр навечно пропитался кровью, и ты вспоминал обо мне каждый день.» — «От каждой твоей фразы я всё больше в ступор впадаю.» — «С чего бы?» Тэхён следил взглядом за лосем, который спокойно лизал кору дерева. — «Ты только что предложил принести мне подношение, а потом ещё украсить мой ковер, чтобы я вспоминал о тебе с утра до вечера. У тебя ко мне какой-то нездоровый интерес, блохастый. Прости, но я не по альфам. Не хотелось бы разбивать твоё гнилое сердце, но уж так природой задумано — встаёт у меня только на омег.» — «Всё сказал? Я пошёл, омежий угодник. Так что либо со мной, либо оставайся в сторонке и поджимай хвост к анусу поближе.» — «Вот именно об этом я и говорю! Тебе даже моя жопа покоя не даёт!» Проигнорировал. Прижался к земле, двинулся вперёд, скользя по снегу, медленно, почти неслышно. Даже дыхание приостановил — только короткие, рваные вдохи, которые не выдают присутствие. Ветер был в их пользу, запаха не уносило к жертве. Чонгук замер, приглядываясь к окружающему пространству. Снег. Ветки. Всё выглядело тихим и мёртвым. — «Один.» Лось пошевелил ухом. — «Два.» Мышцы натянулись, лапы упёрлись в землю. — «Три.» Тэхён рванул с места, спружинил, понёсся на лося, выпуская когти, угрожающе рыча. Зверь вскинул голову, широкие ноздри затрепетали, ноги забили по снегу, метнулся в сторону, пытаясь спастись. Но уже поздно. Чонгук обрушился сбоку. Клыки вцепились в толстую шкуру, когти впились в мясо. Лось взревел, вскидываясь на задние ноги, пытаясь сбросить врага, но Чон держался, пасть сжималась всё крепче. Тэхён атаковал с другой стороны. Лёгкий прыжок — уже на горбу, рвёт, давит, пригибает голову зверя к земле. Лось бил копытами, выворачивался, но два огромных волка держали мёртвой хваткой. Последний взмах, последний вздох — и зверь рухнул, подмяв под себя снег. Тишина. Только учащённое дыхание двух альф и запах крови, наполняющий воздух. Чонгук первым оторвался от туши, мотнул головой, сбрасывая снежную крошку с шерсти, и облизнул окровавленную пасть. — «Ну что, альфий угодник, справились.» Тэхён спрыгнул на землю. — «Я тебе этот «альфий угодник» в глотку запихаю, Чон.». Младший ухмыльнулся, перешёл в человеческую форму. Поднял бровь, нагло оглядев Кима. Тэхён тоже обернулся, и, к его же сожалению, первым делом наткнулся на голый торс младшего, покрытый тонким слоем пота, с липкими разводами крови, которая стекала с губ вниз. — Что, сразил наповал? — усмешка на лице, движения расслабленные. Знал, что не стоит думать об этом. Но с каждым годом Чонгук становился привлекательнее. Не как омеги — хрупкие, нежные, а по-своему, грубо. Обрастал мышцами, заполняя тело силой, отрастил густые волосы до плеч, забил руку татуировками у лекаря, отмечая каждый новый этап взросления. И эти глаза — бесстыжие, черные, глубокие, всегда пристальные, внимательные, прожигающие насквозь. Мурашки по коже. Слишком красивый. По-настоящему, по-альфьи. Тэхён просто оценил внешний вид конкурента. Только и всего. Не значит, что нравится. Верно? Не значит. — Ага. Воняет так, будто не лося завалил, а неделю в норе у скунса прожил. Даже в гробу дышалось бы легче. — Забавно. Ведь ты ощущаешься ровно так же. Чонгук встречает взгляд — глубокий, янтарный, тот самый, что преследовал даже во сне. Куда бы ни шёл, где бы ни был — Тэхён всегда маячил где-то на горизонте, присутствуя даже тогда, когда хотелось остаться одному. Иногда бесило. Но невозможно было не признать очевидное: каштановые кудри, небрежно падающие на лоб, привычная грациозность движений, граничащая с силой, и то, как ловко балансировал между жесткостью и притягательной лёгкостью. Тэхён был альфой, каких мало. Прекрасным, опасным, харизматичным до безобразия. Не зря же омеги косяками за ним ходили, ластились, грызлись друг с другом за лишний взгляд, за шанс заполучить внимание. Чонгук, конечно, никогда бы не оказался в их числе… Но будь он омегой — кто знает? Возможно, и сам бы задумался над кандидатурой Кима. Так и стояли, глядя друг на друга. Как всегда — ни шагу назад, ни грамма уступок. Лося потащили молча. Не вечные соперники, а одно целое. Об этом никто не говорил: слаженность не вытравишь, не просто навыки. Зависимость друг от друга. Год назад, когда Чону было семнадцать, тот свалился с воспалением лёгких. Всё поселение тогда узнало, что дыхалка — его слабое место. Тэхён знал и раньше, но, когда увидел, как Чонгук почти не дышит, понял окончательно: родился не здесь. Чёрная шерсть, чужой запах. Вся стая была другого окраса, но только Чонгук один выделялся, один был не таким, как все. Найденыш. Никем не признанный, никем не понятый. К лекарю Ким заходил часто. Не потому, что волновался. Нет. Так, просто. Посмотреть, убедиться, что этот гадёныш не сдохнет, иначе кто будет затачивать ему когти? Чонгук бредил. Стонал, хрипел, звал кого-то. Чимина. Тэхён сжал кулаки, тогда даже не понял, почему внутри всколыхнулось что-то опасное. Не злость, не гнев, что-то другое, едкое. Паку захотелось вцепиться в горло, а Чону... Чону вставить в голову другое имя, стереть память и вписать себя. Просто конкуренция. Так убеждал себя. Соперник должен видеть перед глазами только его лицо. Должен гнаться за ним, пытаться догнать. Тэхён знал: если Чонгук сдастся, станет слабым, жизнь потеряет смысл. Именно с момента появления Чона всё стало по-настоящему интересным. Ким стал жить. Лося дотащили. Скинули прямо перед домом вожака, и тут же всё поселение сбежалось посмотреть. В воздухе смешались запахи восхищения, зависти, возбуждения. Чонгук встал ровно, молча глядя, как из дома выходит Чон Борам — заспанный, уставший, но с лёгкой улыбкой на лице. Посмотрел на тушу, потом на двоих стоящих рядом альф. Засмеялся. Громко, от души. — Ваше соперничество играет на руку стае, мальчишки. Продолжайте в том же духе. Полагаю, далее мы увидим гризли около моего порога. Чонгук уже собирался сказать что-то резкое, но его передёрнуло от собственного порыва. «Мы». Мы. Никогда не было никакого «мы» с Тэхёном. — Чонгук, дорогой. — Вожак почесал подбородок, обдумывая, как получше донести новость. — Намджун сегодня сообщил, что планирует уйти от своих обязанностей. Остепениться, завести семью… Кто его там согласился терпеть в преклонном возрасте, не знаю. Но раз так, завтра пройдёт церемония по назначению нового главы охотников — это будешь ты. Не дышал. Просто смотрел на вожака, переваривая слова, пытался найти в них подвох, ошибку, возможность ослышаться. Но Чон Борам молчал, смотрел в ответ выжидающе, сам проверял, как тот примет удар. Удар. Потому что это был именно он. Глухой, тяжёлый, проникающий. Чонгук будет главой охотников. В ушах зазвенело. Грудь сдавило так, что трудно вдохнуть. Не он. Тэхён моргнул, медленно переводя взгляд на соперника. Мечта. То, к чему шёл. То, ради чего выбивал из себя всё, что мешало. То, чем жил. И теперь всё это отошло другому. Хотел выдохнуть, высмеять, вцепиться в глотку, оспорить. Вместо этого тихо рыкнул, так низко, что вибрация отдалась в груди. Обернулся в волка и, не глядя назад, прыгнул в темноту леса. Чонгук машинально бросил взгляд вслед. Сердце сбилось с ритма. Было ли в этом злорадство? Нет. Неприятное. Потому что, как бы ни хотелось игнорировать очевидное, истина была такова: место должно было достаться Киму. Не потому что Чонгук сам не тянул, что сомневался в своих силах. А потому что Тэхён отдал три года жизни, обучая молодняк, вытачивая из них идеальных охотников. Потому что вся стая знала, что Ким живёт этим. А Чон? Приносил добычу. Строил дома. Сидел с малышнёй, когда родители уходили на ночные выходы. Участвовал в посеве. Делал всё, что нужно стае, но никак не охотникам. И всё же, какого хрена должен переживать за Тэхёна? За того, кто за все эти годы не сказал ни единого доброго слова. Кто унижал на людях, кто раз за разом выбивал землю из-под ног, нападая, даже если Чонгук был ранен, даже если у него был хреновый день. — Для меня честь, мой вожак, что вы выбрали меня. Но я не думаю, что подхожу для этой должности. Подумайте над кандидатурой Ким Тэхёна. Он отдаст себя этому делу полностью. — Чонгук. — Борам качнул головой. — Мы рассматривали вас обоих. Но Намджун уверен, что рвение Кима вечно быть в лидерах может сыграть с новым поколением плохую шутку. Он слишком… эксцентричен. — Я понимаю. Даже соглашусь с этим. Но Тэхён действительно сделает всё, чтобы охотники были лучшими. Я же… Мне нравится помогать стае так, как умею. Мне нравится работать с Хосоком и Чимином на стройке. Я чувствую, что там полезнее. — Нет. Решение принято. Ты — глава охотников. Думай, как сменить интересы. И Чонгук впервые не знал, радоваться ему или нет.