Спор на всю жизнь

Что даёт признание, к которому стремился с детства? С одной стороны, Чонгук всегда был бельмом на глазу всего поселения. Не такой, как все. Сирота. Брошенный перед воротами чужой стаи, вызывающий вопросы, сплетни, насмешки. Всё детство — один сплошной шёпот за спиной. Неприкрытые обсуждения. Грязные взгляды, будто какой-то ошибочный, неправильный. Как волчонок без стаи мог выжить? Что за зверь его родил? Почему выбросили, как ненужного щенка? Почему не сдох? Чонгук помнил, как было больно. Как сжимал зубы, как из раза в раз просто проходил мимо, когда слышал обрывки чужих разговоров. Но потом появился Чимин. И вдруг стало легче. Пак никогда не бросал одного. Первый, кто встал рядом, когда никто даже не смотрел в его сторону. А признание? Признание давало власть. Власть, о которой мечтал с детства. Власть, где не было сплетен, сомнений, камней, оскорблений. Где не приходилось доказывать, что имеет право жить здесь. Теперь он — законный представитель стаи. Глава охотников. Один из сильнейших. Теперь все должны считаться с ним. Но почему тогда не было радости? Почему в груди, где должно было быть ликование, пустота? Потому что был Ким Тэхён. Который уже полгода не обращал на него внимания. И от этого становилось неуютно. Если копаться в памяти, если размотать жизнь назад… С самого детства был только один человек, который появлялся в каждом дне. Тэхён. Противный. Драчливый. Ядовитый, как сорняк, который не вытравить. Но всё же был. В каждом этом злополучном дне. Даже когда нападал. Даже когда в очередной раз зарывался, провоцировал, бил под дых — был. И это было важно. Потому что давал силы двигаться дальше. Был той причиной, почему Чонгук не сдавался. Почему шёл вперёд, шлифуя каждое движение до идеала? Потому что Ким всегда был впереди. Потому что Ким не сомневался в себе. Потому что Ким считал его равным.  Не сопляком, не выброшенным, не сиротой, а равным. — Я люблю тебя, Ким Тэхён, давай будем вместе? Чонгук наблюдал, как Пэк Арым — омега, миленький, как заячий хвостик, с глазами, как две жемчужины — буквально вжимался в Тэхёна, слабо улыбаясь, хлопая ресницами, пытаясь затащить в свои сети. Очевидно, течка скоро. Сладкий, дурманящий запах. Не слишком сильный, но уже в воздухе разливается, смешивается с запахом Кима. Очередной омега, который решил, что Тэхён — славная добыча для вполне себе безобидных утех. Хотя, какие там утехи, Чонгук знал только понаслышке. Самому вечно не до того: то конкуренция, то стая, то чьи-то проблемы. Казался вполне себе красавчиком, пусть и слишком черным для коричневого мира. Не было в стае таких, как он. И пусть никто прямо не говорил, но каждый омега понимал — связавшись с Чонгуком, обрекаешь своё потомство на черную шерсть, на чужой цвет, на статус выброшенного. Вот и не хотели. Вот и обходили. А Тэхён — другое дело. Тэхён был идеальным. Крупный, сильный, красивый, влиятельный. И Чонгук, лениво наблюдая за этой картиной, уже знал ответ наперёд. Сейчас Ким сморщится, фыркнет, скажет, что у него дел завались, что Арым не единственный, кто хочет затащить в постель, да и вообще, ну какой из него ухажёр? — Давай. …Что? Чонгук резко моргнул. Арым зарделся, ощутив небывалую удачу, а Ким… Ким даже прядь поправил, миленько так, медленно. У Чона челюсть с землёй срослась в единое целое. …Что? Тэхён серьёзно? Таким не был. Всегда посылал. Отказывал. Гонял поклонников, как назойливых мух. А тут «давай»? И вот уже янтарные глаза скользят на него. Долгий, изучающий взгляд. И ухмылка. …Шутка? Чонгук чувствует, как внутри что-то оживает. Неужели снова? Неужели Тэхён закончил свое гнетущее молчание? Неужели вернулся в вечные игрища, где каждый шаг — вызов, где нет победителей, но нет и тех, кто сдаётся? — Арым, у меня есть к тебе одна небольшая просьба. Выполнишь? Тэхён наклоняется ближе, шепчет что-то на ухо, и Арым мгновенно вспыхивает, краснеет, молчит, лишь краем глаза посматривая на Чонгука — того самого, кто уже понимает, что ничего хорошего из этого не выйдет. Совсем. Абсолютно. Омега буравит взглядом Чонгука, смотрит — как на смертный приговор. Сомневается, руки сжимает, брови хмурит, решая. Чон не слышал, но видел, как напряглись плечи, как глаза замерли на Тэхёне — омега решал, стоит ли подписывать контракт с дьяволом. Секунда, другая — и Арым медленно кивает, едва заметно, а Ким улыбается широко, неприятно. Гребаный маньяк гладит омеге щёку, чуть прижимаясь к ней губами, затем резко поворачивается и направляется к Чонгуку. …А Чонгук не настроен разговаривать. Как-то резко это понял. Как минимум потому, что от нового Тэхёна трясёт. С таким не знаком. В глазах блеск — вульгарный, звериный. Тэхён не просто что-то задумал. Готов это сделать. И, кажется, Чонгуку это не понравится. А ещё… он выше. На полголовы. Какого чёрта он его выше?! Когда оборотни в человеческой форме заканчивают расти? Может, молока больше пить? За три года догонит? Что за несправедливость? Ким Тэхён растянул губы в ухмылке. — Чонгук-чон… Секунда — и по спине пробегает дрожь. Ненавидит этот тон. — У меня есть к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться! — Не, мне оно не надо. Отходит назад на шаг. Мало. Надо дальше. Но Ким шагнул вперед. Рука обхватывает запястье. Сжимает. — Не бойся, тебе понравится. Рывок. Чонгук попытался выдернуть руку, но куда там. После ранения то. Тэхён тянет за собой, как щенка. Арым — следом. Мотнул головой, пытаясь посмотреть в глаза омеге. — Что он тебе предложил, Арым?! Даже не думай соглашаться. Он чокнутый! — Мне его предложение показалось довольно интересным. Кивает. Соглашается. Прямо здесь, на глазах у Чонгука. — И в чём оно заключалось? — Не торопи события, Чонгук-чон. Нас ожидает очень интересный квест на троих. — Какой нахуй квест, Ким?! У тебя фляга потекла?! Хватит меня приглашать в свои ебанутые игры без моего согласия! Понятия не имею, о чём речь, но лучше бы тебе меня отпустить! Рывок. Крепче. Чонгук шипит от боли в запястье. — Разве не тебе обращаться нельзя ещё пару суток, Чон? Потерпи. Сейчас всё узнаешь. Глаза наглые. Бесстыжие. — А ты откуда знаешь, что нельзя? — Я о тебе знаю всё. Чонгук на рефлексах дёрнулся снова, но бесполезно. Ким сейчас реально безумный. И это не драка. Не потасовка. Не «кто последний до дичи, тот мудак до конца месяца». Не «етить твоё коромысло, Чонгук, поднимай задницу, и кто первым до места сбора». Не игра. Тело чувствует. Безумие в голове Кима нашло выход. …Когда увидел домики, поплохело ещё больше. Чонгук не дурак. Знает эти стены. Семь раз отсиживался там в гон. В остальные предпочитал заглатывать таблетки. Но сейчас… Сейчас они идут туда за… — Тэхён, если я сейчас правильно понял… То точно нет! — И чего ты так испугался? Что тебя, наконец, расчехлят? — Иди ты знаешь куда? — Куда же? — На хуй! – оригинальный. — О, туда ты у нас и собираешься. Чонгук резко тормозит, смотрит на него, как на ебаное чудо природы. — Чего?! В смысле… И Ким заржал. Громко. Истерически. Чуть не падая от смеха. Чонгук почти видит, как у него самого тоже нахрен отрывается крышка. Снова начинает движение вперёд, вталкивая двоих в домик на окраине. Он даже как-то особняком стоит, с другими совсем не сопрягаясь, территория огорожена. В прихожей молчание повисло, давя на раскалённые мозги. — Арым, сладкий, можешь его чуток успокоить? — Хорошо, — принял правила, подходя практически вплотную к Чону. — Можно? Поднимает руку, касаясь ошарашенного лица, оглаживая ласково. Омега урчит, выбрасывая феромоны, которые, почему-то, совершенно не возбуждают. Прямо ни разу. Чонгук кривится, переводя взгляд на Тэхёна, который хмуро наблюдал за процессом. Арым, на пробу, поднимается на носки, втягивая запах с шеи. — Ты ничем таким не пахнешь, странно. Хотя красивый очень… — Чонгук у нас пахнет каштанами, — ухмыляется Ким, подходя ближе. — Сладкими дозревшими каштанами, как омега. Оттого и прячет их блокаторами. — А тебе почём знать, как я пахну? — рычит. — Ты вон тоже от сладости далеко не ушёл, медовый мой. — Я не твой, а то, что мёдом пахну… ну… Да, сладковато, — пожимает плечами. — Но другим нравится. А каштаны твои почувствовал ещё с первой встречи, странно, что другие не чувствуют. От тебя же постоянно ими разит за километр. Или у меня обоняние такое, что таблетки не скроют. Омега тем временем аккуратно проводит пальцами по шее и груди, мерзко высовывая язык и проводя по челюсти, отчего у Чона лёгкая судорога прошлась от непринятия. — Тэхён, твои шутки правда далеко зашли. Я не хочу. Может, сейчас грубо будет, — оттаскивает омегу от себя. — Но я не возбужден ни разу. Его феромоны меня нихуя не впечатляют. Тэхён только хмыкает, присаживаясь поодаль в кресло около кровати. — Арым, иди ко мне, сладенький, у меня с этим всё в порядке. Омега меняет траекторию, подходит к Киму и, не теряя времени, садится к нему на колени, тут же прижимаясь к губам. Явно нравится внимание Тэхёна, а не Чонгука, с которым, похоже, просто пришлось. Чон бы и рад свалить из этой странной ситуации, но взгляд сам цепляется за мощные ладони и длинные пальцы, сжимающие талию омеги. Тэхён, не прерывая поцелуй, смотрит прямо на него — пристально, выжидающе. — Мне пора, — хрипит. — Развлекайтесь. — Ну уж нет, Чонгук-чон, у нас тут целый спор назревает. Так просто уйдёшь спустя полгода? — Мне нет дела до подобных споров, — выдыхает, проводя рукой по лицу, пытаясь снять усталость. — Не знаю, чего ты именно хотел этим добиться… В общем, я пошёл. Бывайте. Хорошо провести несколько суток. Повернулся было к выходу, открывая дверь, пока волной не накрыл этот сраный мёд, который в шею дыхнул раскалённым воздухом. — Так просто сбежишь? Даже не попробуешь? — У меня даже не встанет, — ухмыльнулся. — У тебя выбор на омег странный. В чём тут спор?  — М… — мычит что-то в шею, притягивает руками ближе, впечататься в себя заставляет. — А на меня встанет? Чонгук натурально подавился, переводя после кашля взгляд на Тэхёна, который с чёрной поволокой смотрел пристально в ответ. Пошутил? Посмеялся бы, только вот у Кима лицо такое серьёзное было, что напрячься заставляет. — Не смешно. У тебя гон? — Да. — Тогда понятно, — кивает. — Иди к нему, он поможет тебе. Мне жаль, что мы воссоединились в своей придури в каком-то извращённом варианте. Можно сказать, что я скучал по тебе, Ким Тэхён. Думал о тебе частенько, пока ты избегал меня. Уверен был, что пост главы тебе достанется, чувствовал себя максимально неуютно из-за этого. Должен был подойти и извиниться, хотя моей вины тут нет. Мне правда жаль, знаю, как ты горел этим. — Сколько раз ты повторил сейчас «мне жаль»? — Это так важно? — Важно. Для меня важно, — притягивает ещё ближе, вдыхая запах каштанов, что перекрывал надоедливый омежий. — Тэхён, — уже более сердито. — Если выгоню его, остаёшься со мной? — Что за бред ты несёшь, чёрт тебя дери? — Тогда почему не вырываешься? Почему не влепишь мне, как всегда? Почему прикрываешь глаза, смотришь, как я его трогаю, а потом отворачиваешься, будто тебе неприятно? Чонгук, может, хватит? — Я совсем не понимаю, о чём сейчас ты говоришь! — Об этом, — ладонь медленно спустилась с талии до паха, сжимая вполне себе чёткое возбуждение. — Ты хочешь меня. Чонгук недоверчиво смотрит вниз, наблюдая, как длинные пальцы Кима нагло сжимают вставший член на ширинке. Даже не уверен, что шокирует больше — собственное тело, откликающееся на внимание Тэхёна, шепот в ухо или то, что явно затвердевший кол упирается ему прямо в зад. — Нет…  — Да…  — Нет, тебе говорю, случайность же, — бормочет, пытаясь устаканить мысли в голове. — Арым, — поворачиваясь в сторону омеги, что разлёгся на постели и скучающе смотрел на открывшуюся сцену. — Тебя ждёт Чимин в соседнем домике, спасибо. — Не за что, с вами довольно весело, если бы только Чон посговорчивее был, — хмыкает, напяливая обратно обувь. Омега протискивается между телами, открывает дверь и быстро ретируется. Тэхён тут же прижимается плотнее, обволакивая запахом, носом утыкаясь в шею вечного соперника. Вдыхает медленно, почти нерешительно, скользит по коже. А Чонгук заледенел. Не бывает так… Не должно быть. Неправильно. — Я не понимаю ничего… — Всё ты понимаешь. Не делай из себя идиота. — Даже не думал, я правда не понимаю, что сейчас, блять, произошло. До сих пор смотрит вниз, как длинные пальцы сжимают нихрена не опадающий член. Надавливают сильнее, вызывая судорожный вздох. Мысль приходит ужасная — встало не на омегу, что только что ушёл, встало на Ким Тэхёна, который до сих пор прижимался сзади. Глаза выпучиваются от осознания, что в дополнение по телу электричество пустило. — Да быть не может… — Ещё как может, Чонгук-чон. Я давно понял, что пахнет жареным. Весело не было лет с пятнадцати, когда вдруг осознал, что смотрю на тебя… странно. Потом, когда ты лежал в лазарете, я всё сидел рядом и думал, что пойду убью Чимина, чьё имя ты так часто шептал во сне. Думал, что просто собственник, что даже если это конкуренция, то по факту ты — только мой. Делить никого не люблю. А потом случилось кое-что… Замолчал, ладонью сдвигая лёгкий свитер вверх, чтобы пройтись по прессу, огладить мышцы живота, боков, пальцем поигрывая с поясом брюк, что шикарно обтягивали ноги Чонгука. — Что? — альфа, как загипнотизированный, смотрит на руку, что, совершенно не стесняясь, проходила собственный квест от места к месту, даря новую порцию возбуждения. — Мы тогда на сборы поехали, помнишь? Ну эти, три года назад.

Flashback.

— Чон, нахрена тебе столько вещей? — бурчит Чимин, еле поспевая за другом, который, несмотря на два чемодана, мчится вперёд. — Меня определили в новый дом, но он ещё не достроен. А из дома омег пришлось съехать — комнату отдал младшему, — хмыкает Чонгук, осматривая свои два чемодана и рюкзаки, висящие по бокам. — В итоге, вся моя жизнь теперь тут. — Хочешь сказать, что в этих сумках вся твоя жизнь? — Вроде того, — гордо. — Всё, что смог приобрести на свои кровные. — Понятно… Это не Ким там? — всматриваясь в толпу впереди. — Может быть. После последней драки до сих пор расцарапанным ебалом светит. — Ты его так? — Ну а кто ещё? — Я думал, если дерутся двое альф, то там гематомы, а не царапины. — А, царапины не я ему поставил, — ржёт Чонгук. — Просто столкнул в кусты. Он решил на меня напасть, когда я в засаде сидел, вот и пришлось спустить его в еловые ветки с шишками. Драка не задалась — орал, шипел, пока обратно выбирался. Ну и охота, само собой, накрылась. — Да уж… Ты не хочешь уже признать, что вы друг от друга без ума? — ехидно протягивает Чимин. — Очевидно всем, кроме вас двоих. — Совершенно верно, — усмехается Чонгук. — Как только в поле зрения появляется, у меня мозг отрубается, перед глазами одна ярость — и всё, надо срочно отпиздить. — Подтягивает рюкзак, который вот-вот сползёт с плеч. Разбили лагерь на огромном поле — месте сбора всех стай. Для охотников это было знаковое событие: посмотреть на других, себя показать. Чонгук уже ощущал хаос запахов — пот, азарт, предвкушение драки. Руки так и чесались кому-нибудь врезать. И, как назло, объект для этого нашёлся прямо через палатку. — Другого места не было? Чего ты вечно рядом ошиваешься? — Чтобы ты спросил, Чон, — Тэхён ухмыльнулся, демонстрируя свежие красные полосы на лице. — Я же без тебя и дня прожить не могу. — Ты с прошлого раза никак не заживёшь. Ладно, оставь, тут полно желающих на махач. Даже поддержу из толпы, камнем в голову кину. — Поднял с земли первый попавшийся булыжник. — Давай без этого, Чонгук-а, — Ким плюхнулся у палатки, вытаскивая из рюкзака какие-то бумажки. — Нам через три часа бежать, а ты уже хочешь мне череп проломить. Лучше обсудим стратегию. В этом году конкуренция жёсткая. У нас три варианта: хитрость, ловкость, скорость. На длинные дистанции не записывался, а вот на короткие — в самый раз. — А ты не хотел спросить, чего мне хочется? — Чонгук развалился рядом, жмурясь от солнца. — Ещё чего. Ты же, как обычно, на длинную побежишь, жопой светить. Правда, вот толку что от жопы, что от тебя в таком случае будет с мизер. — И что с короткими? — Надо загнать за два часа. Справимся? — Попробуем. Кто в соперниках? — Держи, — Тэхён сунул в руки лист с именами. — Где ты это спиздил, сволочь? Нас же снять могут! — Заткнись и веди себя тише, — в ответ прилетел шлепок в затылок. — Если не хочешь обосраться, лучше думай головой. Гляди внимательнее, все знакомые с прошлого года. Чонгук нехотя переводит взгляд, вчитывается, от чего появляется пот на лбу. — Ты издеваешься? Нахрена ты записал нас в категорию, где у нас вообще нет шансов? — Именно поэтому! Я сильнейший в стае, потом ты. Надоело уже друг друга лупить, а тут хотя бы шанс с лучшими потягаться. Даже если просрём — похер, зато эмоции какие! — С чего это я второй? — Чонгук проигнорировал энтузиазм Кима, продолжая вчитываться в список. — Разве не очевидно? — Очевидно, что ты выглядишь так, будто тебя из жопы вытащили. Неудивительно, что все косятся. Замазал бы хоть чем-то, — критично осмотрел лицо напарника. — Шишка у тебя на лбу, как метка дебила. — Завались, шрамы украшают альфу. — Альф — да. А ты тут при чём? Ким вплотную подошёл, жарко дыша в ухо. — Может, посадить тебя на узел, чтобы точно понял? — Твои пошлые шутки годятся только для омег за пятьдесят, Ким. И не дыши мне в ухо, противно до жути, — Чонгук передёрнулся и отодвинулся. Вроде и стратегию разработали. К старту пришли вовремя, начали разминку. Ким же всё пялился на соперников, которые внушительными буграми мышц перекатывались на солнце. Чонгук даже вздохнул, потеряв всякий азарт. Сам процесс соревнований — круто, конечно, но когда заранее знаешь, что победа не твоя, бегать становится лениво. Правда, похоже, Тэхён был в полном восторге. — Это Кан Доён, — шепнул Ким, кивая в сторону переростка среди оборотней. — Он считается лучшим охотником нашего леса. Как думаешь, шкаф падает громко? — Мы на медведя идём или на Кан Доёна? — Ты чего такой заведённый? Угомонись. Где твой командный дух, Чонгук-чон? Свист — сигнал к старту. Чонгук, не задумываясь, привычным движением потянулся к поясу, стягивая одежду, но уловил странный, слишком внимательный взгляд сбоку. — Чего уставился, Ким? Тот даже не делает попытки скрыть ухмылку, чуть наклоняя голову, будто рассматривая что-то особенно забавное. — Да так, думаю… Когда же ты заметишь, что остальные голой жопой не светят? Чонгук дёргается, осматривается. Ну зашибись. Правда. Только один — полуголый на всеобщем обозрении. — Ты сразу сказать не мог, что мы на ходу превращаемся?! — А зачем? Лишний повод поднять себе настроение, — пожимает плечами, наблюдая, как Чонгук в панике натягивает обратно джинсы. — Когда-нибудь я тебя точно убью, Ким, — шипит, вставая рядом на старт. — Попробуй, — лениво щурится в сторону соперников. Второй свист — сигнал. Пары срываются с места. Чонгук стартует позади, прикрывая тыл. Намджун всегда говорил, что в группе должен быть тот, кто первым подмечает угрозу. Ким на это не способен — атакующий, бросается вперёд, ломая всё на своём пути. Чонгук — другое. Думает, анализирует, отсекает. Контролирует. Лапы вдавливаются в землю, чёрный волк следует за коричневым, не теряя из виду. По правде говоря, ему этот расклад вполне нравится. Если кто и сдохнет первым, то точно не он. Даже грустно не будет. Следы. Крупные, мощные. Волчьи. Чонгук на секунду замирает, втягивает воздух, пытаясь разобраться — оборотень или обычный зверь? Но Ким уже не ждёт. Срывается с места так, что Чон едва успевает уловить движение. — «Тэхён, ты охуел?!» — рявкает мысленно, но тот не отвечает. Мчится вперёд, ловко обходя преграды, стремясь в неизвестность. И уже через несколько секунд пропадает из виду. Пиздец. Чон сжимает челюсти, рычит, бросается следом. Нос улавливает резкий, сладкий медовый аромат. Где-то впереди. Бежит на этот запах, как на маяк, вылетая из-за деревьев… И замирает. Скала. Под ней обрыв. Тэхён зажат между двумя оборотнями, явно северная стая — рыжеватые шкуры, массивные тела, выжидательные взгляды. Но Ким стоит уверенно. Даже ухмыляется. Чонгук присаживается, плюхается прямо на ветки мохнатой задницей, внимательно наблюдая. Сам справится. Ну и чего туда полез? Сам виноват. Но вот к двоим присоединяются ещё двое. Чонгук перестаёт ухмыляться. Ким явно не ожидал такого поворота. Шаг назад — и в обрыве. Блять. Чон знает правила. Северная стая ненавидит Кима. В прошлом году он в человеческой форме отпиздил троих. Теперь пришли за реваншем. И что? Тэхён сам виноват, правда? Но внутри что-то скручивается в тугой узел. Правила были другие. На этой охоте добычей должен быть зверь, а не его главный конкурент. Все просчитали. Только не его. Вылетел на поляну, почуяв сладкий мед Тэхёна. Увидел, как четыре северных загоняли к обрыву. Тот держался. В глазах азарт, на морде ухмылка — не загнанная дичь, а охотник, выжидающий удобного момента. Только момент не наступал. Четверо. Против одного. Бросится — или подождёт? Пока колебался, появился пятый. Похоже, выбор сделан. Чонгук несётся, не тратя время на рев. Заносит в полёте — слишком резко, но зато успевает ударить задними лапами в бок ближайшему. Треск. Северный заваливается, но тут же поднимается, готовый броситься снова. Остальные меняют тактику — теперь цель не только Тэхён. Чонгук только этого и ждал. Первый удар. Клыки скользят по рыжей шерсти. Второй. Мгновенный разворот — передними лапами сбивает с лап худощавого, валит в траву. Третий. Острый укус в плечо — чужой, неприятный. Чонгук рычит, переворачивает врага, но не успевает вцепиться в шею. Слишком быстрые. Боковым зрением ловит, как Тэхён бросается в другого, разрывая ухо, заставляя завыть. Трое против двоих. Но в следующую секунду Чонгук чувствует сильный удар в бок. Когти проходят по коже, оставляя жгучий след. Сквозь боль замечает, как Тэхёна сталкивают вниз, пригибая мордой к земле. Не вариант. Резко подрывается, бросается вперёд — передние лапы вжимают северного в землю, зубы находят шею, но успевает вывернуться. Краем глаза замечает, как Тэхён вгрызается в ногу тому, кто держал. Визг. Выведен. Осталось двое. Но оба чертовски сильные. Чонгук оседает, отдышка рвёт грудь, но встаёт тут же. Рядом стоит Тэхён. — «Слабак.» — «Завали ебало.» Глухое рычание — северные идут в последнюю атаку. Всё решается в мгновение. Прыжок. Удар. Глухой вой. Жгучая боль. Чонгук не сразу понимает, что произошло. Только спустя секунду замечает, что Тэхён сидит на земле, прижимая передней лапой заднюю. Ранен. И именно в этот момент последний северный бросается. Рыжий волк. Чонгук не успевает подумать — только реагирует. Тело само бросается вперёд, накрывая собой Кима. Чужие зубы смыкаются на боку. Скулёж. Свой. Чужой. Всё смешалось. Но Чонгук видит, как в янтарных глазах Кима загорается что-то новое. Звериное. Бешеное. Красное.  И следующий рывок — последний. Зубы глубоко входят в горло северного. Чон не сразу понимает, что всё кончено. Просто медленно валится на траву, выдыхая. Тэхён тяжело дышит рядом. Молчит долго. - «Зачем?» - «Убить тебя могу только я». Потом были разбирательства, советы, лекари, бубнежка Тэхена, который максимально не хотел дать отдохнуть. Чонгук не мог сказать, что жалеет, но если бы знал, насколько занудным окажется этот ублюдок в восстановительный период, точно бы пересмотрел свою тактику. Пятый день соревнований. Раны затягиваются. Ким успел за это время вывести из себя вообще всех — Чона, лекаря, старейшин, пару несчастных омег, которые просто шли мимо. Пришлось даже на речку сгонять, чтобы себя сполоснуть от всего, что налипло.

End flashback.

— И что тогда так на тебя повлияло? — Чонгук задумчиво смотрит на него. — То, что я тебя своим телом закрыл? — Боже, нет, конечно. Мы же напарники, я бы тоже тебя прикрыл в любом подходящем случае. Это не считается. — Тогда что? — Я за тобой на речку пошёл, — хмыкает Ким, как-то незаметно утягивая его в сторону кровати. — Не помню, чтобы тебя там видел, — Чонгук даже не сразу соображает, к чему он клонит, когда тот усаживает его себе на колени. — Я твой запах даже не почувствовал. — Я блокатор выпил, — Тэхён водит носом по его шее, глубоко вдыхая сладкие каштаны. — И для чего? И вроде как будто бы ничего необычного. Просто сидит у него на коленях. Только вот трётся, вдыхая запах, а Чонгук чувствует чёртов мед, привычный, тягучий, который растекается внутри, оседает в лёгких, не вызывая тревоги. — Хотел посмотреть, как отреагирую на твоё обнажённое тело… но не с целью обращения, — Ким повторяет движение языком, которое недавно делал Арым. Но эффект совсем другой. Совсем. Чонгук судорожно вдыхает, ноги сами собой разъезжаются шире, позволяя Тэхёну вжаться ближе. — Посмотрел? — Ещё как, — Ким сжимает задницу, резко притягивая ближе, впечатывая в себя так, что между ними и пылинка не проскользнёт. — Ты так долго раздевался впервые на моей памяти. Я на нервной почве даже ноготь сгрыз. Почему-то только при обращении скидываешь одежду за секунду, а как пришлось в холодную водичку лезть, наматывал круги по берегу добрых пятнадцать минут. Я уже хотел сам подойти и стащить с тебя одежду, но подумал, что тогда ты больше ни разу ко мне не подойдёшь. Наш тандем бы развалился. — Правильно думал, — выдыхает Чонгук, утыкаясь носом в железу, в попытке вобрать ещё больше запаха. Чёрт, почему он вдруг стал так нужен? — Может, ты не заметил, но его уже давно нет, — Тэхён резко отстраняется, ухмыляясь как-то грустно, и валится на подушки, оставляя Чона сидеть в откровенно двусмысленной позе. — Мы не общаемся уже больше полугода. — Заметил, — Чонгук медленно скользит ладонью под футболку Кима, проводя по торсу, повторяя его же движения. Тэхён удивлённо приподнимается на локтях, наблюдая. — Мне не хватало наших перепалок. — Я всегда к твоим услугам, — чуть дёргает бёдрами вверх, прикидывая, как удобнее. — Но, знаешь, сейчас я немного растерян, Чонгук. Ты отрицаешь всё, говоришь, что такого быть не может, уверен, что никогда бы на это не пошёл. Тогда почему трогаешь в ответ? Почему не ударишь и не сбежишь? — Ты так и не рассказал, что было на речке дальше, — Чонгук не убирает рук, чувствует, как кожа под пальцами покрывается мурашками. — А, так ты чисто из интереса остался, — смеётся Ким, наклоняя голову набок. — Ну, тогда слушай. Ты всё же разделся… А я впервые понял, почему у меня не встаёт на омег. — И почему же? — Чонгук смотрит прямо в глаза, ладонь скользит из-под футболки, очерчивая грудную клетку поверх ткани. Потом останавливается на шее. Легко сжимает. Тэхён даже не дёргается, только прикрывает глаза и сглатывает ощутимо, что Чон чувствует пальцами. — Потому что у меня встаёт только на одного альфу с фамилией Чон. — На Хосока? — Чонгук усмехается, сдавливая чуть сильнее. — Только не говори, что на вожака, а то мне поплохеет. — На обоих, блять. — Тэхён закатывает глаза. — Сплю и вижу, как Хосе засадить по гланды, чтобы тот сначала давился, а потом прочитал мне лекцию о том, что я моральный урод, и вообще член надо аккуратнее запихивать, чтобы не доставлять дискомфорт окружающим. — Так у тебя и такие фантазии бывают? — Чонгук наклоняется ниже, сам себя боится. Боится тех чувств, которые вдруг возникают ниоткуда, как по волшебству. Может, дело в гоне Тэхёна? Может, успел пустить какую-то пыль, пока обнимал в коридоре? Но страха нет. Дискомфорта тоже. Нет и желания сбежать подальше, чтобы никогда не вспоминать, как тёплые ладони медленно скользят по пояснице, как длинные пальцы несмело забираются под брюки, точечно проверяя границы дозволенного. — Знал бы ты все мои фантазии, Чонгук, — Ким смотрит из-под ресниц, и глаза темнеют слишком быстро. — Иногда я сам себя боюсь. Боюсь, что это безответно. Боюсь, что только я один такой ненормальный. Что когда мы дерёмся, я мечтаю, чтобы твои ноги обвили меня. Чтобы твои стоны боли стали стонами удовольствия. Что когда кто-то, кроме меня, скажет, что ты сирота, я мог заткнуть на своих правах. Сказать, что ты — часть моей семьи. Что ты не одинок и никогда им не был. Тэхён резко выдыхает, взгляд колет. — А даже если ты сирота… Пусть это скажу только я. Только чтобы посмотреть, что тебе больше не больно. Чонгук застывает, пальцы непроизвольно сильнее сжимают кожу. — Тэхён… — Да, Чонгук, кажется, давно и бесповоротно, — Тэхён смотрит ласково, но в глазах пляшут демоны. — Нет большего счастья, чем быть рядом с тобой. Не помню, когда это началось, но как только увидел тебя, уже не мог отличить дружескую симпатию от раздражения. Думал, что злюсь… Оказалось, нет. Никогда не испытывал к тебе злости. Всё моё существо тянулось к тебе с самого начала. Я не сплю с омегами, потому что не могу. Не хочу. Не встает. А на тебя, Чонгук, встаёт. С самого твоего первого гона. — Только не говори, что сидел где-то неподалёку. Из тебя, кажется, вышел бы неплохой сталкер. — Ну… Не совсем, — Ким ухмыляется. — Мы с Хосоком тебе еду носили. Чисто из любопытства. Думал испортить тебе кайф, посмотреть, как будешь корчиться. А как только оказался рядом с домиком… Кайф испортил себе. Тэхён коротко смеётся над собственной глупостью. — Убежал тогда так, что пятки сверкали. И понял: допрыгался. С того дня больше никто другой не существовал. — Ты, оказывается, романтик, Тэхён, — наклоняется ближе, касаясь дыханием. — Но если ты меня дуришь, я тебя потом реально убью. — Почему ты так спокоен? Будто жил ради того, чтобы это услышать. — смотрит в упор, изучая каждую эмоцию. — Ты так легко принял мои слова… Я тут тебе о чувствах говорю. Я — альфа, если ты не забыл. Про себя ты тоже знаешь. Как вообще с этим быть? Фантазии — фантазиями, но я даже на секунду не думал, что ты можешь согласиться. — А я и не соглашался, Тэхён. — Чонгук чуть щурится, скользя пальцами в ворох каштановых волос, стягивает, заставляя Тэхёна задрать подбородок так, чтобы губы оказались напротив друг друга. — Я просто слушаю. Вдох. — Ответов тебе никаких не давал. Тэхён сглатывает, взгляд проваливается в бездонную темноту глаз Чонгука. — Что ты от меня хочешь? — Тебя, — выдыхает Ким, медленно прикрывая глаза. — Всего. Себе. Едва заметное движение бёдрами, и невольно содрогается от пробежавших по коже мурашек. — Позволишь? Не думая, что творит. Без остатка, так, как кусает дичь в лесу. С силой. До боли. Клыки скользят по чужой губе, оставляют едва заметные следы. Вгрызается глубже, пока по телу не пробегает первая судорога, пока дыхание Тэхёна не сбивается в затяжных всхлипах. В ответ рывком меняет позиции, давит, сталкивает Кима на спину, перехватывает инициативу. Теперь он сверху. Теперь его очередь. Тэхён тяжело дышит, глаза мутные, затянуты алым, но не спорит. Позволяет. Тело пульсирует в рваном ритме, реагируя на присутствие Кима. Запах мёда с ума сводит, дурманит голову, становится едва ли не сладким наркотиком. Трогает везде. Тэхён застонал. Глубоко. Хрипло. Дернулся, будто что-то пытался сделать, но Чонгук удержал. — Тварь, — вырывается с чужих губ. — Ты хотел этого, Ким, — роняет в ответ, сжимая запястья. — Не ной. Ещё один поцелуй. Не целует, а пожирает. Смакует, тянет за собой, раздвигает границы дозволенного. Тэхён выгибается в ответ, обхватывает бёдрами, вынуждая сильнее прижаться, сильнее почувствовать. Чонгук шипит, зарываясь носом в шею. — Блять… — не хотел, но контроль отказывается работать. — Чувствуешь, да? Всё, Чонгук-а… Всё, пиздец тебе. Буря. Слишком много. Слишком быстро. Хочется задать тысячу вопросов, но перед глазами только это лицо. Тело. Руки, что пытались вырваться из хватки. — Вставай, — рычит Ким, отползая, переводя дыхание. — Почему? — пьяно щурится. — Потому что если я продолжу, то точно тебя… Чонгук расплывается в клыкастой ухмылке, хитро щурит глаза. — Разве это так плохо, Тэхён-а? Покажи, как это... Не знает, как надо. Не знает, как показать всё, что разрывает грудную клетку, не навредив. Драться умеет. Кусаться. Валить в бурьян веток, сжимать до синяков, рыкать в лицо. Вот это умеет. А сейчас… Сейчас не то. Сейчас перед ним Чонгук, который так нагло смеётся, щурит тёмные глаза, подначивает, вызывая дикий голод. Хочется вцепиться в эту ухмылку. До крови. До боли. Хочется, но… — Не пялься, Тэхён. Давай уже, или передумал? Ким сжимает челюсти. Хуй передумал. Просто… Просто не знает, как. — Ты чё, девственник? — Чонгук расплывается в довольной ухмылке, медленно проводя ладонью по рёбрам, по прессу, скользит выше под горло. Тэхён хватает за запястье, фиксирует так, чтобы не дёрнулся, прижимается ниже, кусает. Знает, как драться. Не знает, как любить. Не знает, как не сделать больно. Но Чонгук шипит не от боли, а от наслаждения, морщится, но не отталкивает, подаётся сам. — Да ну тебя… — Ким выдыхает, откидываясь. В потолок смотрит. — Не знаешь, с чего начать? — Завались. — Понял. Не ржёт. Просто смотрит. А у Тэхёна сердце тараном бьётся в рёбра. Рискнёт. Сделает своим. Медленно. Не как в драке — не резко, не жёстко, не так, как привык. Но всё равно с нажимом. С силой, которая подтверждает право забрать. Чонгук тихо втягивает воздух, когда Тэхён ловит за шею, скользит носом по тёплой коже, вдыхает. Пропитан сладостью каштанов — тёмных, жареных, терпких. Так не пахнет ни один альфа. Только он. Только Чонгук. — Моя добыча, — вдруг шепчет на выдохе, опускаясь ниже, оставляя влажный след у ключицы. Чонгук дергается, сам не ожидал от себя такой реакции, и Тэхёну нравится. Хочется надавить сильнее. Продавить до конца. Чтобы смотрел только на него, чтобы больше никогда даже не пытался спрятаться. Пальцы сами скользят по груди, пробираются ниже. Чонгук выдыхает прерывисто, подаётся вверх, требует продолжения. Тэхён сжимает пальцы на запястьях, откидывает руки назад, пригвоздив к постели. — Готов? — Давай уже, — шипит, изворачивается, смотрит в упор, в глаза, затянутые алым. Рискнёт. Тэхён смотрит в эти чёртовы глаза, где темнота гудит, где отражается сам — растерянный, напряжённый, ни хрена не понимающий, но ведомый. Чонгук весь горячий, губы раскрасневшиеся, на них следы от клыков, грудь судорожно вздымается, руки бессознательно вцепились. Ждёт. Тэхён даже сглатывает. Где-то глубоко внутри понимал, что всё к этому идёт. Слишком много лет потрачено на то, чтобы держать под контролем. Слишком много раз ловил себя на мысли, что смотрит не как соперник. Слишком много желал, когда засыпал в одиночестве. А сейчас перед ним был он. Настоящий. Без защиты. Осторожно наклоняется, тянет свитер вверх, оголяя мускулистый живот, гладкую кожу, жаркую на ощупь. Чонгук замирает. Позволяет Киму решать. Как всегда. Тэхён срывает одежду медленно. Чон только усмехается. Касается осторожно, скользит ладонями по чужому телу, запоминая, ощущая, оставляя свои метки. Он бы мог. Мог бы просто прижать, подмять, взять, как и мечтал в своих фантазиях. Но рядом с Чонгуком выходит иначе. Всё не так. В голове звучит только одно: «не навреди». Пальцы осторожно пробираются между ног, и Чонгук всхлипывает. Не сразу, а после медленного, почти невесомого движения. Горячо. Жарко. Тэхён впивается в шею, не думая, прокусывает кожу, оставляет метку, ощущает, как тело под ним содрогается. — Расслабься, — шепчет. — Я же не животное. Чонгук смеётся. — Думаешь? Спускается ниже, следуя рельефу пресса, проводя языком по напряжённым линиям, словно вырисовывая, запоминая. Чонгук чуть приподнимает голову, смотрит. Наблюдает. Грудь вздымается неровно, а в глазах — огонь, что зажёгся, пылает. На него. Тэхён спускает ткань вниз, выдыхает на открывшуюся кожу. Чонгук вздрагивает, перехватывает пальцами простыни, а потом Тэхён касается — осторожно, пробуя, чувствуя плоть губами, языком, смакуя вкус. Чон взрывается коротким, хриплым стоном, а в следующий миг пальцы сжимают волосы, толкая чуть глубже. Тэхён не сопротивляется. Позволяет. Даже больше — сам наклоняется сильнее, позволяя вкусить, ощутить, как тяжело дышит Чон. Мычит, на языке терпкий вкус, вжимается губами плотнее, чуть прикусывает основание, медленно скользит языком вверх, замирая на самом кончике, пробуя снова. И слушает. Слушает Чонгука — рвано, с хрипами в каждом звуке, что тот издаёт, было что-то почти… непосильное. — Блять… — приходит шёпотом. — Тэхён… Его имя. Такое новое, на таком низком тембре. Тэхён сжимает пальцами бёдра, оставляя красные отметины, впивается глубже, подаваясь вперёд, заглатывая член полностью, начиная двигаться в ритме, который заставляет Чона рефлекторно дёрнуться. Пальцы в волосах сжимаются, натягивая. Чонгук подаётся к нему, доверяя себя полностью. И, кажется, Ким никогда ещё не испытывал такого удовлетворения от того, что даёт кому-то наслаждение. Запах Чона сводит с ума — терпкий, плотный, слишком явный даже сквозь блокаторы. Каштаны, грёбаные каштаны. И пусть теперь никто не говорит, что их не чувствует, потому что Тэхён буквально захлёбывается в этом аромате. Прикусывает кожу на бедре, оглаживает языком, не спеша, нарочно медленно, втягивает в себя ощущение власти. Чонгук дрожит, но не от холода. От него. От того, что делает. Тэхён смотрит вверх — Чонгук лежит на подушке, веки прикрыты, бёдра раздвинуты, но не слишком. Пальцы сжимают ткань под ним. — «На меня посмотри». Даже не произносит вслух, но Чонгук всё равно смотрит. Чёрные, почти бездонные глаза находят янтарные, и в этот же момент Тэхён касается. Не торопясь. Сначала просто проводит губами, едва ли не касаясь.  Прикусывает основание, оглаживает языком, чувствуя, как мышцы под его ладонями перекатываются, как уходит воздух из лёгких, и Чонгук чуть дёргается в ответ. Тэхён сжимает бёдра, чуть разводя в стороны, и Чон послушно двигается навстречу. Касается языком головки, собирая тёплую влагу, зажимает плоть губами, чуть сжимая ладонью основание, начиная неторопливое движение вниз. Глухой выдох. Пальцы впиваются в простынь. — Тэхён… — вырывается шёпотом, срываясь на тихий хриплый стон. Впивается сильнее, удерживая пальцами бёдра, не позволяя отстраниться. Нравится, как реагирует Чонгук. Как выгибается. Как дрожит.  Как покорно принимает всё, что делает. Как замирает, чувствуя, как влажные губы скользят вниз, как горячий язык проходит по всей длине, как сжимает ладонью плоть, чуть сдавливая, мучительно неторопливо. — «Пиздец…» Тэхён находит глазами Чонгука. И впервые видит, как тот полностью, без остатка теряется в ощущениях. Захватывает глубже, двигается по спирали, поднимаясь вверх, снова облизывая, пробуя, захватывая плоть губами, чуть втягивая, оставляя влажные следы на коже. Только они двое. И горячее тело под ним, что из последних сил сдерживает порыв вцепиться в волосы. Но Тэхён сам сжимает пальцы Чонгука, утягивая к затылку. — «Давай». Чон резко открывает глаза. Понимает. Пальцы сжимаются, захватывают пряди. Не слишком сильно. Тэхён только сильнее прогибается, позволяя задавать темп. И тогда Чонгук отпускает себя. Двигается навстречу. Кожа под пальцами горячая, дрожащая, обтянутая рвущимся дыханием. Стискивает зубы. Весь в натянутых до предела нервах, в раскалённой до белого жара коже. В ушах звон, дыхание сорвано, ладони судорожно сжимают волосы Кима, но сам даже не осознаёт, насколько крепко держится. Блять. Тэхён творит что-то ужасное, не давая ни единого шанса отстраниться, выползти из этой безумной трясины ощущений. Ловит реакцию, подстраивается, пробует. Сжимает основание, упивается влажным ритмом, совершенно не оставляя возможности думать. Чонгук задыхается. Держится как может. До последнего. Но губы Кима сомкнуты плотно, движения рассчитанные. — Черт… Тэхён… Вырывается спазмом, пронзает электрическим током. Движения хаотичны, запястья ломит от напряжения, сердце вырывается из груди. — Я сейчас… Предупреждает, но Тэхён только сильнее сжимает, удерживает на месте. Не отстраняется. Ждёт. Секунда. Ещё одна. Тело рвано выгибается, губы сами собой размыкаются в глухом вскрике. Пиздец. Чонгук буквально тонет в ощущении. Громко всхлипывает, не в силах подавить дрожь, зарываясь пальцами в чужие волосы. Судорожно выдыхает, когда понимает, что Ким не отпускает. Чувствует, как Тэхён проглатывает до последнего. Как с наслаждением скользит языком по чувствительной плоти. Как щурится, поднимая взгляд снизу вверх, и облизывает губы. Чон срывается в новый приступ дрожи. — Ты ебаный псих. — Ты ещё не видел, что я собираюсь сделать дальше. Я тебя сделаю своим, Чонгук. Тэхён толком не даёт времени на осознание, как накрывает сверху, вжимая в мягкое, впечатывая в простыни. Оторваться, вырваться — нет, даже попытки не было. Чонгук сам тянется ближе, руки лихорадочно скользят по чужой коже, сжимают рёбра, оставляют отметки, пока тело нависает над ним тяжёлым, горячим грузом. Блять. — Тэхён… — Скажи, что хочешь меня. Чонгук дёргается, переводя дыхание, но рот тут же прикрывают поцелуем, глубоким, хищным, не дающим уйти. Тэхён — мания. Ужасная, болезненная, сладкая. Стягивает футболку с Кима так, будто та ему что-то сделала, срывает, впивается в шею. — Скажи. Скулёж. Дразнит, лижет, водит пальцами по груди, и Чонгук ловит себя на мысли, что дрожит. Что не может остановиться. — Скажи, блять. — Да. Рычание. Пальцы цепляются в волосы, грубо откидывают голову назад, а губы впиваются в шею, в железу. Чон сильнее раздвигает бёдра, поднимает ноги, зажимая. Пальцы вжимают, удерживают на месте, пока другой касается, мажет. Ныряет внутрь, растягивая, подготавливая, разжимает губы, приглушая дыхание. Чонгук не знает, хочет ли больше чувствовать боль или удовольствие, но этот чёртов Тэхён вытягивает из него всё. — Ещё… Рывком меняет угол, в глубже, уже не подготовка, уже почти… Чонгук не понимает, почему зовёт по имени, почему стискивает зубы, почему сам тянется к чужому лицу. — Сделай. Рёв. Чон приглушает губами, пьёт вместе с кислородом. Тэхён входит разом, уверенно, с грубым стоном срываясь. Чонгук выгибается под ним, сдавленно выдыхает, вцепляется в чужие плечи. Ким не даёт времени привыкнуть, не оставляет пауз — просто вдавливается глубже, впивается в шею, зубами очерчивая контур железы. — Ты. Слишком. Большой, сука… — сквозь зубы, шипя, срываясь. — Ты же хотел. — Хотел… — выгибается, срывается в очередной глухой стон. Ким двигается с силой, как и во всем — с безумной, жгучей одержимостью. Оставляет засосы на коже, прикусывает, скользит языком по шее, вжимает в матрас так, что воздух сам собой покидает лёгкие. Чонгук, сам того не осознавая, закидывает ноги выше, охватывает талию, провоцируя идти глубже. Плотнее. Сильнее. Не отпускает, не даёт и сантиметра отдалиться. — Какой же ты, блять… — рычит Ким, когда Чон в ответ цепляется за его волосы, притягивая ближе. — Какой? — хрипит, дыхание сбито, глаза затянуты поволокой. — Ебаная слабость, Чонгук. Замирает. Вжимается. А потом двигается быстрее, разгоняя безумие. Губы раскрыты в рваном дыхании, ногти царапают спину Кима, оставляя следы — его следы. Сладкая агония, скольжение пота по спинам, сжатые до белых костяшек пальцы. Тэхён хрипло выдыхает, хватает Чонгука, притягивает к себе. — На колени. — Чего? — На. Колени. Самая безжалостная власть, с которой всегда дрался, но под которую сейчас, почему-то, хочет лечь. Чонгук выдыхает, глядит в глаза. Следует за руками Кима, которые легко переворачивают, вдавливают в подушки, хватают за талию, поднимая бедра. — Вот так … Проводит пальцами по позвоночнику. Чон вздрагивает, вжимается в матрас, прикусывает губу. Ожидание — хуже пытки. Ким задерживается, наклоняется, губами касается. Оставляет дорожку укусов, прожигает дыханием, зарывается носом в загривок, вдыхает — глубоко, с протяжным рычанием. — Знаешь, каково это, когда мысли в голове становятся чем-то материальным, физически ощутимым? — голос полный сдержанной ярости, которая уже давно не направлена на Чонгука. — Когда думал, что ненормальный… Что равный может оказаться подо мной. Чонгук закрывает глаза, дыхание сбито. Слышит, как Ким сжимает свой член рукой, едва сдерживаясь, выстанывая. — Спасибо, Чонгук-а… Спасибо, что доверился. — Ты всё равно чувствуешь себя победителем, верно? Нагнул равного, думая, что превосходишь меня в этом. Что хотя бы тут, за стенами, ты — первый. Победитель. Тэхён застывает на секунду, а затем губы касаются кожи на лопатках. Мягко. — Я люблю тебя, Чонгук. Тут проиграл я. И уже очень давно. Секунда — и Ким двигается, проникает глубже, заставляя выгнуться в спине, прикусить губу до крови. Пальцы впиваются, держат, направляют. Дыхание тяжелое, рваное, а Чонгук только сильнее вжимается, позволяя вести себя, позволяя быть ведомым. — Не убегай от меня. — Не собирался. Глухие удары сердца. — Боже, Чон… — Ким зарывается носом в шею, сжимает чужие пальцы в своих. — Так хорошо… Чонгук смеётся — пьяно, сорвано, прижимается ближе. Тэхён ускоряет движения, поднимается на локтях, заставляя почувствовать всё. Захлёбывается в ощущении, выгибается под ним, пальцы дрожат, судорожно стискивают чужие руки. Глухо стонет от боли, запрокидывая голову, что-то внутри растягивается, распирает. Запах — приторно-сладкий, до невозможности плотный. Чужие клыки глубоко в шее, оставляя метку, которая всё равно исчезнет через пару недель. Только вот уверенность в том, что Ким такого не позволит, растёт с каждой секундой. Свои клыки тоже чешутся. Только вот присвоить Тэхёна желания нет. Сам присвоится. Чонгук боится, что очнётся, а там… и ответить будет нечем. Что просто страсть застелила глаза, что всё это — временный всплеск, ошибка, сиюминутное безумие.  Узел спадает через десять минут тишины. Тяжёлое дыхание, тело ломит, а задницу… задницу тянет от боли и, очевидно, ссадин. Порвал. — Скажешь что-то? Чон молчит, переворачивается, медленно встречаясь с янтарным взглядом. Ким изучает лицо, хаотично пробегается по скулам, задерживается на губах. Вот странное дело: с ним дрался, бил, никогда не сомневался в своих силах. Но сейчас боится. До усрачки. Боится, что Чонгук встанет, уйдёт, отмолчит всё произошедшее, отстранится, сделает вид, что ничего не было. Или, хуже того, что снова начнёт провоцировать драки, где у Кима будет единственная цель — докоснуться. Хотя бы так. А у Чонгука? Какая цель будет у него? — Что ты хочешь услышать? — Хоть что-то... Пробует разобрать внутри себя. Найти чувства. — Не знаю... Ким вдруг маниакально улыбается. — Спорим, ты не сможешь со мной всю жизнь прожить? Чонгук щурится, лениво ухмыляется в ответ. — На что спорим? Тэхён резко наклоняется, хватает за подбородок, сжимая крепко, так, чтобы губы разомкнулись, чтобы дыхание смешалось в одно. — Я убью тебя, если проиграешь.

***

— А у нашего инструктора семьи нет, он сирота, ты знал об этом? — новое поколение охотников уже собралось, чтобы познакомиться с главой — Чоном. — Из дома омег? — усмехается кто-то. — Кто же ему такую должность выделил? Сироткам тут не место. Двоих мальчишек внезапно схватили за уши, почти поднимая над землёй. Красные глаза бешеного Ким Тэхёна прожигали насквозь. — Ещё раз услышу что-то подобное о своём муже — будете умирать медленно. Вопросы? — Вопросов нет, инструктор Ким, — простонали от боли. — То-то же. — Зачем опять детей бьёшь, Ким? — как говорится, вспомнишь солнце — вот и Чонгук. Тэхён дергается, зыркнув в его сторону, но детей всё же отпускает, а сам — двигается на Чона. — Чтобы ты спросил. — Подраться решил? — Чонгук усмехается, раскидывая руки для объятий. — С возвращением. Тот и врезается в них без стеснения. Вжимается так, будто годами не виделись. Даже малявки сзади, которые только-только поняли, в какую жопу попали, теперь не помеха. — Чтобы я ещё раз эту должность захотел — ебанный стыд. — Тэхён отстраняется, но не выпускает плечи. — Я своих на сборы потащил, чтобы показать, что новое поколение не хуже предыдущего. А эти бестолочи всё запороли. — И что поймали? — Блять, Чонгук, зайца! — рявкает, рывком отпуская альфу. — Зайца, блять! Не кабана, не лося, не медведя. Зайку! Чон едва удерживается, чтобы не заржать в голос. — Не кипятись, успеют ещё показать себя, — целует в щёку, а потом переводит взгляд на свою шеренгу. — Чон, Пак, Ким — сорок кругов! Трое подростков, уже собиравшихся выдохнуть спокойно, резко оборачиваются. — А чего сразу мы?! — Кто вчера к курам лазил и всех выпустил? — Ну так… — Я потом их по всей стае искал! Троица стонет, потирая затылки, но, кажется, спорить даже не пытаются. К слову, спор… Спор всё ещё актуален.

Прошло десять лет.