Проходя мимо. Не оборачивайся!

Высокий, молодой, загорелый, крепкий мужчина с приятными, но острыми чертами лица, ярко-золотыми, словно горящими, глазами и чуть вьющимися тёмными волосами смотрит на пустынный пейзаж из узкой щёлочки окна. Он не видит, скорее ощущает, как тяжёлая машина движется по древней каменистой равнине, оставляя шлейф пыли позади. Десятки лет назад ей не было равных на этом маршруте: чудо машиностроения, инновация — так её называли в лучшие времена. У мужчины в военном костюме, плотно закрывающем каждый участок его тела, и дополнительно обмотанном уже потускневшим от времени специальными бинтом, дабы раскалённый песок не попал на кожу, копошится неприятная мысль. — "Многие бы списали её на свалку, и меня скоро спишут, наверное, даже раньше, чем этот поезд... да, определённо, раньше." Ветер сухой и холодный треплет его волосы, и он привычно зачёсывает их назад, открывая вид на аккуратные брови и лоб; такая незначительная деталь, как этот неприятный ветер, делает поездку чуть менее комфортной. Осторожным жестом, мужчина тянется к горлу и немного оттягивает ошейник в подсознательном желании его снять. Мужчина принадлежит к Лайтнерам — расе существ, похожих на вампиров, владеющих магией огня, которые в древности, в бескрайних пустынях заманивали людей и пили кровь своих жертв. В страхе того, что их раса уничтожит мир, люди почти полностью их истребили, а тем, кто сумел избежать геноцида, предоставили выбор: церковная служба, рабская печать или всю жизнь провести в изгнании за стенами городов. Не удивительно, что многие выбрали, хоть и опасный, но свободный путь. Оставшихся же Лайтнеров в больших городах с детства принудили носить ошейники, сдерживающие их силы, ради безопасности всех остальных жителей. Много лет прошло со времени, когда и ему, сироте, предоставили выбор. Мужчина лишь, жалеет, что этот выбор привёл к тому, что теперь он видит себя как цепного пса церкви в наморднике и на поводке. Хотя сейчас, спроси его, много лет спустя хочет ли он служить церкви? Его ответ был бы однозначно "да", ведь альтернатива намного хуже. Рядом с Эйденом множество людей, которые безразлично следят за происходящим. Многие спокойно реагируют на мужчину, однако есть те, кто сверлит его злым взглядом, полным неприязни и презрения. Женщина в противоположном конце вагона шикает на своих маленьких детей, стараясь их успокоить и показывает пальцем, предупреждая: 《Отдам вас ему, если не будите слушаться!》 Как некультурно с её стороны, но он остаётся спокойным; хотя внутри что-то неприятно скребёт. Когда поезд начинает замедляться и всё медленнее тащит своё покрытое ржавчиной, засохшей кровью и песком тело к туннелю, уходящему в недра земли, раздаётся сигнал и включаются маленькие аварийные лампы неприятного синего цвета. Несколько долгих, словно не хотящих двигаться минут. Ничего не происходит, только тяжелое стучание колес по затянутым песком рельсам. Но в одно мгновение машину обволакивает темнота, и становиться ясно, что света от маленьких ламп явно недостаточно. Пассажиры, хмуряться, а глаза мужчины начинают светиться, как угольки, когда девушка, сидящая напротив, обращается к нему, с просьбой. - Помолитесь со мной. Эйден. Нет, святой отец? Эйден поднимает горящие глаза на девушку и внимательно, словно в первый раз, рассматривает её. Аккуратное лицо, короткие волосы цвета серебра, пухлые губы и ярко серые глаза, словно туман или предрассветная дымка. Внимательный взгляд мужчины цепляется за шрамы на шее и руках, тянущихся словно змеи, оплетающие смуглую кожу девушки. Его руки и тело тоже всё в напоминаниях о долгой службе за стеной. Но девушке перед ним не стеснятся их, не носит перчаток и закрытой одежды. Она словно показывает их всему миру, подобно дамам в дорогих платьях с драгоценными браслетами. Ему не понятна та гордость и рвение показать всем своё прошлое. Он так много хочет ей сказать. Но Лайтнеры физически не способны говорить. Они способны издавать звуки, похожие на рычание или мурчание, вперемешку с гласными, но они не способны составлять из них слова. Зато природа даровала им телепатию в случае Эйдена, вместе с эмпатией, что заперта сейчас ошейником с железными вставками исписанными внутри множеством запретных текстов. Раньше их народ мог не только передавать свои мысли друг другу, смотря в глаза собеседнику, но и использовать огонь как способ общения. И только ошейник делает это невозможным. Хотя мужчина и способен использовать пламя, такому тонкому искусству он всё равно не обучен, и ему остаётся лишь язык жестов с множеством щелчков пальцами и хлопков в ладоши, что превращает его речь в странную игру с самим собой. Но если бы ему дали возможность сказать, что он думает. Эйден был бы уверен, что прозвучали бы слова благодарности: за годы службы вместе, за лечение ран, за то, что она оставила службу и пошла за ним в мирный город. Однако всё, что он может, это - сказать жестами. - [Конечно сестра Джина. ] Закрыв глаз, он протягивает ей левую руку, беря её за запястье. Проводит правой рукой от своего правого плеча через грудь к левому плечу, словно рисуя месяц, пока она начинает шептать молитву. Пассажиры, заметившие эту сцену, также начинают молиться. В эти минуты измученно и нехотя поезд прибывает на станцию, оповещая об этом по скрипучему, словно задыхающемуся громкоговорителю. - "Ссст...ццция Нью-Берри. Конечня оссст...овка. Просссьба пассс..ов не оссстовл... ли.... вещщщи в вагоне. Ссспассс... за понимание. И да пусссть... осветят звез.... вашшшшш путь. " Двери с шипением открываются, выпуская людей на достаточно ухоженную станцию. Охранники на станции в светло песчаной военной форме и шлемах из темного стекла, скрывающих лица, не двигаясь, внимательно следят за прибывшими. Пассажиры в спешке, словно боясь опоздать, выходят и сразу направляются к стойкам регистрации, таща за собой тяжёлые сумки. Пока пара священнослужителей продолжает молиться. Закончив импровизированную службу, святой отец встаёт со своего места, забирает спортивные сумки с верхней полки: одну передовая Джине, другую закидывая на собственное плечо. Дипломат мужчина забирает последним, извлекая его из щели между стеной вагона и креслами. Они выходят последними из вагона. В это время станция медленно, но уверенно наполнилась жизнью: вышли люди в дорогих сюртуках, галантно помогая дамам в пышных платьях, и пока менее "опрятная" часть пассажиров удаляется от стойки регистрации к выходу. Дамы в дорогих одеждах пренебрежительно прижимают к носам надушенные платки, стараясь перебить смрад перезабитой станции, и галантно следуют за кавалерами. Эйден бросает на них быстрый взгляд, недовольно фыркает и встаёт в очередь. Его внушительный рост сейчас отчётливо заметен среди прибывших: он возвышается на добрые две головы над остальными жителями города. Из-за чего мужчина перед ним в недорогом костюме с заплатками на локтях ещё больше сутулиться и делает себя почти незаметным, словно мышь при виде кошки. Эйден смотри на него сверху вниз и прекрасно различает его лысину, которую тот старательно прячет оставшимися волосами. У Святого Отца мелькает мысль. - "Быть парикмахером с моим ростом наверняка удобно. Однако всё сложилось иначе." Привычным жестом он поправляет ошейник и замечает, как пара охранников поджимаются и выпрямляют спины, внимательно следя за ним. Он видит своё отражение в стекле их шлемов и специально разжигает огонь в глазах. У того, что помладше начинают трястись руки. Более опытный только сильнее сжимает винтовку. Эта ситуация забавляет Эйден, но он сдерживает свою улыбку, оставаясь со серьёзным лицом, ничем не выдавая свою весёлость. Святой отец знает, что обитатели города не поймут его. Их, служивших за стенами в песках. Вера говорит прощать, но сердце горит ненавистью, особенно к тем, кто считает себя лучше только потому, что их не закинуло в ту пустошь, в которой он прожил всю свою жизнь. Джина, заметив пристальный взгляд Эйдена, проследила за ним до охранников и грустно вздохнув, потянула его за рукав, привлекая внимание. - Эйден. Святой отец, это, конечно, смешно, но оставь городских. Давай лучше обсудим мой выходной. Съездим в город поесть вкусненького? Сухие пайки мне надоели. Эйден издает рыкающие звуки, чем-то похожие на смех, и, перехватив дипломат подмышкой, переводит взгляд на девушку и жестикулирует. - [Что ты хочешь попробовать?] - Ну, не то, чтобы я особенно этого хочу, просто думаю, на что потратить своё жалование. Сначала я думала, сходить в парк, но прогноз на ближайший месяц не очень: ожидается буря. В магазинах мне особо ничего не нужно, хотя вроде бы здесь есть хороший книжный. Хотя с моим пособием есть на что рассчитывать. Мне особо ничего не нужно. Помниться мне, что когда мимо нас проходил девятый отряд, они рассказали про этот город. Говорили, здесь интересно. Так что думаешь? - [Ничего. Я могу сходить с тобой, если хочешь.] Девушка звонко смеётся, и Эйден, стараясь ей подрожать, издает рычащий прерывистый звук. Когда подходит их очередь, мужчина достаёт из кармана пластиковую карточку, конверт и кладёт их перед девушкой на стойку регистрации. Женщина в толстых очках забирает документы и, открыв конверт, внимательно читает содержания письма. Нахмурившись, явно что-то не понимая, она вводит данные в компьютер, от чего тот надрывно воет и гудит. Прочитав в нем нужную ей информацию, регистратор уходит на пару минут. Вернувшись она садиться за стол, отложив в сторону непримечательный жёлтый медицинский конверт, и берётся за папкой толщиной не меньше двадцати сантиметров. Открыв ее на последних страницах и сравнив данные с картой Святого Отца, она впервые смотрит на мужчину и спрашивает. - Цель визита? Эйдену не очень удобно держать дипломат. И он ставит его на пол. - [Работа] - Хорошо. Но в сопроводительном письме, что вы мне предоставили, указаны двое. Вы должны были прибыть со святой сестрой Джиной. Она с вами? - Да, я здесь. Извините. Вот мои документы. Джина очень маленького роста и женщине в регистратуре приходиться подняться со своего места, чтобы увидеть святую сестру, протягивающую карту. Но ей все ещё не достаёт роста, чтобы передать её. - Хорошо. Эйден передаёт документы регистратору, весело фыркая над ситуацией. На что в ответ получает от недовольной Джины удар в бок. Регистратор очень внимательно просматривает их документы и вносит данные в компьютер. Тяжёлая техника почти полностью занимает стол. Белый пластик потерял первоначальный вид, покрывшись жёлтыми и серыми пятнами от частого использования. - Держите. - Она осторожно выкладывает карточки с печатью церкви на стойку. Рядом с ними она кладёт конверт, адресованный Эйдену, что тот сразу примечает и прячет его во внутреннем кармане одежды. - В течение суток ваше место жительство изменится в системе. При выходе со станции вас и ваше оружие досмотрит СБЦ (Служба Безопасности Церкви). Ваш выход номер пять. Рада вашему приезду. Дежурно говорит регистратор пока, Эйден забирает карты и, держа их в руке, делает жест церкви. - [Спасибо. Осветят звезды ваш путь.] - Хорошо. Пойдёмте, святой отец. Спасибо вам, госпожа регистратор. Святой Отец поправил сумку на плече, поднял дипломат и, опустив руку на голову святой сестре, которая уверенно зашагала не в ту сторону, направил её к выходу. Двое из службы СБЦ уже подготовили стол для осмотра. Эйден, не медля, подошёл и поставил на стол дипломат, а также передал карты охраннику. Сестра Джина немного замешкалась, хлопая по внутренним карманам, и вскоре выложила на стол складной посох. Охранник, стараясь быть спокойны перед Лайтнером, открыл дипломат и удивленно присвистнул, увидев два крупно калиберных пистолета, каждый весом примерно по три килограмма. Охранник осторожно взял сначала один, затем другой пистолет и сверил серийные номера с данными в карте. В то время его напарник осматривал посох и вещи Джины. Когда с оружием было закончено, Эйден на автомате расставил руки в стороны и дал себя осмотреть. Сумку с вещами он оставил на столе рядом с дипломатом. Когда охранник удостоверился, что все в порядке, он нехотя попросил продемонстрировать сонастроенность с оружием. В это время мальчишка с шестого выхода внимательно за ним следил, и его шея побледнела, когда он увидел, как святой отец, словно игрушку, поднял тяжёлое оружие. Казалось, он потеряет сознание, когда Эйден уверено взял пистолеты и, держа их дулом вверх, окутал почти невидимым белым пламенем, создавая вокруг тепловое марево. И довольно тихо урчит от привычной тяжести оружия в руках. - Отлично. Можете проходить. - Спасибо вам, господа. Джина ласково улыбнулась мужчинам, спрятала посох под одежду и прошла через ворота. Эйден захлопнул дипломат, поднял свои вещи и забрал документы, протянутые охранником. Так же вышел в зону ожидания вслед за девушкой. Он оказались в светлом зале с множеством пустых зелёных кресел: здесь можно было бы вместить около пятисот человек. Но сейчас зал казался совсем пустым. Только что прибывшие торопились его покинуть, а парочка в углу угрюмо смотрела на экран ожидания. -"Видимо. Они пропустили свой поезд. Хотя почему меня это интересует? Ладно, оставлю их. Стоп. Где Джина?". Эйден недовольно вздохнул, заметив, что девушки перед ним нет, и стал оглядываться, разыскивая ее. Зная её характер, он не особо удивился, увидев её около стены, что-то высматривающей. Джина переговаривалась с новыми знакомыми и улыбалась. Сверху над группой людей висит почти истлевшая вывеска: Напитки. Не медля, мужчина сразу направился к ним, но, заметив, как на него стали оборачивается горожане, замедлился и, словно пристыженный своим поведением ребёнок, остановился. Девушка в это время читает названия на старой панели. Над кнопками приклеено множество карточек с различными рисунками, в том числе: газировки, чая, кофе и даже алкоголя. Джина в нерешительности внимательно их разглядывает, не зная, какую выбрать. Наконец определившись, девушка приложила карту к сканеру и, зажмурившись, нажала на кнопку. В нижний отсек упала банка синего цвета с изображением кофейного зерна. Джина быстро спрятала карту в карман, неуверенно взяла жестяную банку из отсека выдачи и отошла в сторону. Эйден осторожно следовал за ней, стараясь не привлекать излишнего внимания. Джина остановилась немного в стороне и посмотрела на двери пятого выхода. Было видно, что она потеряла его. Святой отец подошёл к ней и положил руку на плечо девушки, привлек её внимание. Когда та потянулась за оружием, Эйден утробно зарычал, используя звуковой сигнал :《Это я》. Девушка громко ойкает, осознав всю ситуацию, и резко разворачивается. А Эйден спрашивает, поудобнее перехватив дипломат: -[Почему ушла, не предупредив? ] - Извини. Я не думала, что так сильно задержусь. Вот кофе взяла. -[Ты хоть понимаешь, как глупо себя повела? Да, мы в стенах города, но это не должно влиять на наше суждение. Возьми себя в руки, сестра.] Джина выглядит грустно. Она опускает голову, словно хочет выглядеть ещё меньше, чем она есть, и ждет. Эйден издает короткий громкий рык с примесью фырканья. Это звук, который он использовал в пустыне как сигнал:《Внимание》 и девушка по привычке подняла голову на Святого Отца. - [Хочешь выпить, это сейчас? ] Джина грустно улыбнулась мужчине и убрала банку в сумку. - Простите, я все поняла. Нет, святой отец. Эйден фыркнул и кивнув, направился к лестнице, ведущей со станции. На ходу бросив недовольный взгляд назад, на шумную молодёжь, которая также стояла у автомата и купив алкоголь, разбежалась. Девушка торопливо шла за ним. Выйдя на улицу, Эйден по привычке начал натягивать шейный платок, но, вспомнив, где находится, остановился и вздохнул полной грудью. Привычное ожидание красного песка, царапающего лицо, и горячего воздуха не оправдалось. Ночной город встретил их шумными голосами торговцев, смехом детей, яркими запахами еды, ухоженной каменной мостовой, скудной, но аккуратно постриженной зелёной растительностью. Дорога из обтёсанного песчаника простирается во все стороны от станции вела между крышами зданий. Как в любом городе, здесь почти нет наземных построек. Все постройки под землёй, и только крыши зданий торчат из песка, словно красные панцири черепах. Большинство вывесок висят на телегах, стоящих рядом, изредка на самих крышах. Город освещён множеством фонарей на высоких столбах и переплетёнными между собой гирляндами всех цветов радуги. Их так много, что когда поднимаешь голову в верх, ощущение, что смотришь на затейливую паутину с пауком в виде шпиля церкви в её центре. И лишь монолитная, изъеденная временем, сорокаметровая в высоту стена, окружающая город, кольцом возвышающаяся над жителями, словно щит, и постоянное напоминание об опасности за ней. Дилижансы, стоящие на площади возле вокзала, представляют собой всевозможные магазины, в основном с едой. Сделаны в основном из старого дерева и, как и весь город, украшены фонарями с различными росписями, в основном с узорами продаваемых товаров. Иногда они запряжены тяжёлыми невысокими газелями с раздвоёнными копытами. На спине у животных чешуйчатые пластины, словно бронзовая броня, а их жёсткая короткая шерсть не отрастает и на пару сантиметров, делая животных идеальными обитателями пустыни. Лишь люди обрубили им рога. Для своего удобства. Священнослужителей окликнул мужчина, одетый в старую майку, поношенную клетчатую рубашку из тёплой шерсти и старые, с заплатками рабочие штаны. Сидевший до этого на телеге немного в стороне, он не привлекал внимание, но и тогда на него бросали взгляды прохожие, словно не ожидая его увидеть здесь, на площади, в таком непривычно для них месте. Мужчина слез со старой повозки, запряжённой одной животиной, и направился к Святому Отцу и сестре, приветливо размахивая руками и громко подзывая их к себе. - Джинивьева. Эйден. Давайте сюда. Я святой отец Максимильян. Рад вас видеть, но что-то вы припозднились. Я уж думал, случилось что-нибудь, но рад, что мои подозрения не оправдались. Девушка сразу узнала его и поклонилась приветствуя. Эйден, следуя за ней, поклонился и нарисовал на груди знак церкви, приветствуя мужчину в возрасте: не слишком высокого, жилистого, удивительно бледного, словно он выходит из дома в минуты крайней необходимости, темноволосого, с аккуратно подстриженной бородой на худом лице, но сломанным когда-то носом, который так и не исправили, из-за чего он сейчас имеет сильную кривизну. Его глаза серые с белыми крапинками, напоминали камни в сердце пустыни, а лоб ярко выражен. - Простите, отец Максимильян, это моя вина. Рада встретить с вами снова. Ещё раз простите за доставленные неудобство. Я надеюсь на плодотворное сотрудничество. - Ну что ж, все хорошо. Не стоит так переживать. К тому же теперь вы у меня в долгу. И я надеюсь на плату в виде исключительных историй о вашей службе с отцом Эйденом. - [Вы не изменились с нашей последней встречи в Акропосе. Но, как и тогда, нам вам нечего рассказать. В жизни за стенами нет ничего интересного.] - Ох, так вы умеете шутить! Позвольте тогда мне рассказать: слухи о ваших победах в Ущелье Прощания под горой Смерти и над обрывом Санта Муерта стали в городах, подобных нашему, уже легендой. Матери рассказывают их детям, как вы были загнаны тысячами монстров над краем обрыва, но благодаря вашей вере не просто выжили, но и победили. Да и разве то, что посчитал достижением Первосвященник и даровал вам титул Святого Паладин, впервые за последние сто лет считается за "ничего интересного"? - [Я был не один.] - Недовольно рычит Эйден, стараясь придать веса своим жестам. - Отец Максимильян, наши братья и сестры погибли в тех битвах. И мы здесь, чтобы исполнить волю Первосвященника. Это наш долг! Также прошу вас, не бередите рану, которая только начала затягиваться. Эйден успокаивающе погладил сестру по плечу, и про жестикулировал. - [Всё мы чем-то пожертвовали ради победы. Есть и те, кто пожертвовал жизнью за наше дело. Надеюсь на ваше понимание. Как того, кто когда-то тоже был там.] - Я понимаю, Святой Отец. Ладно, тогда залезайте, я отвезу вас в церковь. Макс развернулся и быстрым шагом направился к телеге. Джина уверенно зашагала за ним. Эйден посмотрел в небо, стараясь уловить свет звёзд, так хорошо знакомых ему, но, не найдя и тени их холодного света , тяжело вздохнул и находу забрался в телегу, которую уже успел подогнать к нему Святой Отец. Сумку Эйден скинул на деревянное дно и сел напротив святой сестры, прижавшись спиной к боку телеги, подтянув к себе ноги и уронив голову на колени. Стараясь быть как можно меньше, мужчина устало закрыл глаза. Джина, проследив за святым отцом и приняв дозор, осмотрелась и, не увидев опасности в местных жителях, расслабилась, достала из сумки банку и, осторожно открыв, отпила. Вкус напитка, водянистый и сильно сладкий, заставил её нахмуриться и ещё раз взглянуть на этикетку. И не найдя на ней ничего нового или того, что могло бы объяснить ужасный, по её мнению, вкус, девушка уверенно метнула банку в мусорную корзину, стоящую на обочине дороги. Эйден сделал вид, что не заметил, но сам внимательно вслушивается в разговоры прохожих. Недовольное дыхание Джины и бормотания молитвы Святого Отца Максимильяна. Сейчас он отчётливо понимает, как сильно ослаб его ошейник с последнего посещения города. Хотя он ещё довольно хорошо удерживает его от способности чувствовать чужие эмоции, как свои. Но отполированный временем, потом и кровью металл немного исказил письмена на внутренней стороне, что позволяет чувствовать себя легче. Но недостаточно. Это похоже на глоток холодной воды в жаркий день. Слишком малый , чтобы напиться, и слишком холодный, чтобы продолжить. Но жажда не исчезает, и ты снова и снова делаешь глоток,за глотком. Пока нервы не застывают, а зубы не леденеют. Тогда в глубине души зарождается голод. Он царапает горло своими длинными и острыми когтями, неумолимо напоминая о себе. Мужчина поворачивает голову и, уткнувшись носом в сгиб локтя, прячет лицо. Первый вздох выходит тяжело, собственный запах - не лучший способ заглушить остальные. Во внутреннем кармане горит запечатанный конверт. Желание открыть его и податься голоду велико, и только годами выработанный самоконтроль удерживает мужчину на месте. Слишком давно он не ел, слишком давно не был среди такого множества запахов сразу. В поезде ему повезло занять место возле окна и избежать окружающих "ароматы". Но здесь, где нет ветра, а пыль собирает в себя всё возможное, тяжело оставаться спокойным. Тяжело прятать огонь в глазах. Тяжело забыть, что для остальных ты всего лишь дикий пёс на поводке церкви. Телега останавливается неожиданно, выбивая разум из гнетущих мыслей. Эйден поднимает голову и первое, что замечает - шпиль церкви. Все остальные вопросы улетучиваются из головы. Остаётся одна мысль: "Приехали."