Проходя мимо. Не оборачивайся!

Святой Рыцарь не знает, как поступить. Его тело замерло под пристальным взглядом Святого Отца, и теперь он не может отвести взгляд от руки, протягивающей ему карточку. Чёрная перчатка сползла, оголив запястье, и контраст светлой незагоревшей кожи с одеждой пленяет и приковывает взгляд. Слегка выцветшие чёрные шрамы смотрятся чрезвычайно интимно и доверительно. Во рту пересыхает. Язык пристаёт к нёбу, и слова, что хотели сорваться с губ, застыли где-то в глотке тугим колким комком. Остро царапающем горло, образуя неприятный кислый и тоскливый привкус. - "Лайтнеры всегда грезились мне прекрасными, необузданными. Однако его кожа заметно светлее тех, что довилось мне наблюдать раньше.". Думает Линкольн. - "Он даже, можно сказать, весьма и удивительно бледен в сопоставление с его видом. Впрочем, нет, стоп. Святой Отец просил не сравнивать его с другими. Интересно. Почему? Нужно будет спросить его позже. Но всё же, как странно красиво это выглядит. Так дико. Как я всегда себе и представлял.". В разуме мужчины всплывает, сравнении с горделивыми горными драконами, населяющими жерла вулканов из старой обветшалой книги, что он недавно читал. И когда у него находятся силы взглянуть на Эйдена, Рыцарь явственно наблюдает эфемерное марево белого пламени опасного хищника, возвышающегося над ним. В то же время есть понимание, что всех других Лайтнеров он может описать исключительно грубым и тяжёлыми словами. Словно они куски камня, к которым только притронулась рука человека в попытке наделать их красотой. К Святому Паладин ему не удаётся привязать столь грубые слова. Он чрезмерно изящен, горделив и прекрасен. Словно аккуратная скульптура, вытесанная опытными руками. Лишь светло-серое пятно на его шее и чёрный ошейник омрачают всю картину. Линкольн стесняется собственных мыслей и надеяться, что это исключительно ему показалось. Мужчина отводит глаза, щеки его покрываются нежным румянцем, и Линкольн, прикусив щеку с внутренней стороны, старается успокоить быстро бьющиеся, так сильно стучащие в груди сердце, что эхо его ударов чувствуется в горле. Стиснув руки в кулаки до побелевших костяшек пальцев, Святой Рыцарь старается прийти в себя. В голове кружиться множество идей, и он хватается за основную, что чуть бледнее мысли о красоте и опасности хищника перед ним. -"Соберись! Вспомни, кто перед тобой! В первую очередь. Святой Паладин церкви! И даже если он настолько красив, что у меня мозги потекли. Не забывай, что он хищник! Его род питается сырым мясом и кровью. Ты для его инстинктов всего лишь еда. Проклятье! Не могу сдвинуться с места.". Хотя он и понимает, что застыл на непозволительно долгое время. Сил не хватает вырваться из оцепенения глаз Святого Паладина и прервать молчание, что так плотно сковало его тело, словно панцирь песчаной ящерицы. Эйден в ожидании сосредоточенно смотрит, как Святой Рыцарь разглядывает его запястье, и ему хочется отдернуть руку и поправить перчатку. Однако он продолжает ждать. Когда же Линкольн, наконец, поднимает на него глаза и встречаться с ним на мгновение взглядом, Эйден замечает, что руки мужчины мелко дрожат. Поначалу Лайтнер не понимает, что стало причиной, но потихоньку запах изменился. Он стал неким знакомым, сладким, более плотным, с оттенком сандала и горячего песка. Это заставляет напрячься, от чего Святой Отец, ворча, подходит ближе и сам вкладывает карту в нагрудный карман и застегивает молнию на его одежде, оборвав тем самым столь долгое, неприятное и безоговорочно затянувшиеся ожидание. Эйден ощущает, как Рыцарь вздрагивает под его руками и ставит для себя галочку напротив человеке в своём подсознании. - "Страх. Он испытывает страх пред мной. Неужели я повёл себя настолько грубо?.". От близости к Линкольну Эйдена укутывает его запах, и он ощущает, что его тело расслабляется от знакомого и близкого аромата пустыни. Что забирается под кожу, словно змея, ползучая по барханам. Святой Отец позволяет себе утонуть в столь приятном и таком родном аромате. Почувствовав спокойствие рядом с ним, Эйдену удаётся различить в его запахе не только нагретый солнцем песок, но и тепло костра, пепел от сгоревшего дерева, дым сожжённой травы, случайно попавшей в пламя, терпкий кофе и лёгкий шлейф горьковатого цветка. В воспоминаниях он находит, что цветок это зовётся Лундонией. Он красной расцветки и издали подобен маленьким птицам, что устроились на колючем кустарнике с редкими листьями. Эйдену нравится этот цветок, и желание распробовать его аромат и почувствовать его запах на кончике языка заставляет сделать глубокий вдох. Безусловно, он понимает, что некультурно стоять так близко и обнюхивать Рыцаря, но отчего-то позволяет себе это. Размыкая губы и прикрыв глаза, он втягивает воздух. Линкольн завороженно смотрит, как трепещут его ресницы мужчины и как кончик чёрного языка мелькает между белых зубов, когда тот пьёт воздух вокруг них. Это смущает посильнее развратного поведения девушек в квартале Приглушённых Огней и заставляет краснеть Линкольна, как молодого юношу, ещё не познавшего женщину. Но наваждение исчезает так же быстро, как мираж в жаркий Час без теней¹. И перед ним снова стоит опасный хищник с холодными золотыми глазами, на дне которых пляшут искры костра. И что-то похожее на его собственное чувство. "Желание". 1. Час без теней равен полудню или двенадцати часам. Эйден отводит глаза. Делает пару шагов назад, громко цокая каблуками, поправляет ошейник и жестикулирует. - [Хорошо, Капитан. Надеюсь, мы сработаемся. А теперь прошу меня простить. Я вынужден вас оставить. Да осветят звезды ваш путь. Отец Максимильян вынужден и вас оставить.] Лайтнер низким кивком прощается со Святым Отцом и покидает купальни с цокающим звуком каблуков. Максимильян утвердительно кивает и машет на прощание рукой с зажатой между пальцами сигаретой, лукаво улыбаясь, смотря, как капитан Линкольн с покрасневшими ушами пытается завести обычную для них беседу. - Эта твоя увлечённость Лайтерами выйдет тебе боком, мой старый друг. Тебе ли не знать, что. Эйден не успевает услышать последние слова Отца Максимильяна. Дверь закрылась, прервав все звуки. Мужчина приваливается спиной к стене и чувствует дикую невероятную усталость, но всё равно решает вместо сна как-то отвлечься. Обдумав все варианты, он направляется в рабочий кабинет Максимильяна, на ходу поправляя ещё немного влажные волосы. Лайтнер быстро и беззвучно проходит длинный коридор, стараясь никого не разбудить, и подходит к двери. Что так долго обходил стороной. Хотя в разуме и крутиться вопрос: - "Почему сейчас? Почему именно сегодня? Почему сюда. Почему не в библиотеку? Почему не на прогулку по сонному и солнечному городу? Что тянет меня сюда? В темноту и одиночество. Почему? Нет. Я сам это выбрал. Это моё решение. Вот с ним и живу.". Несколько раз сжав руку в кулак около дверной ручки, мужчина не знает, как поступить. Желание бросить эту затею и вернуться в свою комнату, дабы дать уставшему телу отдохнуть, велико. Но желание просидеть остаток дня за рабочим столом, дабы забыться и не думать о сегодняшнем позоре, что ему пришлось пережить, сильнее. Лайтнер решительно поворачивает ручку и открывает дверь. Оказавшись перед пропастью в темноту. Его глаза могут уловить, что в небольшой комнате пять столов и высокие деревянные полки, забитые все возможными документами, свитками и глиняными табличками. Из помещения тянет лакированным, чуть плесневелым деревом, затхлостью, пылью и чернилами, а также дымом свечей. Он хмурится и с надеждой проводит рукой по стене, пытаясь найти выключатель. Но ему это не удаётся ни с первой, ни со второй попытки, от чего Эйдену приходиться признать своё поражение и зайти глубже в тёмный кабинет, запуская в комнату слабый свет из коридора. Растерев руками лицо, он старается унять раздражение и урчит, как недовольный зверь. Громкий выдох режет воздух, и Святой Отец, отняв руки от лица, стягивает перчатку и зажигает небольшое пламя на кончиках пальцев. Огонь недовольно качается и пытается разрастись, но Эйден не отпускает его, словно удерживает недовольную ящерицу между пальцами. Контролировать пламя немного сложнее, чем обычно, но Лайтнеру это удаётся почти без проблем. Фитиля свечей зажигаются с шипением и ярким дымным запахом. -"Видимо, они совсем новые. И их только поставили.". Эйден провожает взглядом струйку дыма и на потолке замечает черные разводы сажи. Даже с тщательной уборкой святых сестёр и достаточно строгой матерью Настоятельницей, им не удаётся поддерживать абсолютную чистоту, как бы они этого не хотели. Старый канделябр в присутствие пламени отбрасывает злые и недовольные тени на стол и стены, словно его разбудили от долгого сна. Эйден улыбается уголками губ такому детскому и глупому сравнению, проскочившему в его сознании, и, надев перчатку, проводит рукой над одним из столов, внимательно читая оставленные на нём бумаги и стряхивая пыль. На пожелтевших листах бумаги много цифр, формул и пометок. Выглядит всё очень не аккуратно, хотя выполнены расчёты с толком и тщательно. Он догадывается, что это рабочий стол Николаса, когда тот решает помочь с документами. Эйдену неприятно, и он отходит на добрые три шага ближе к открытой двери, почти полностью покинув кабинет. Свет свечей качнулся и почти затух от резких движений. Хочется повернуться и уйти. Желание режет кожу, подобно жёсткой и колкой одежде, забираясь в самые её глубины, и оседает на дне с неприятным зудом. Эйден из принципа и гордости на ощупь закрывает дверь, отрезая себе путь к отступлению. Рыцарей учили, что бежать от врага - это поражение. Сражайся или умри - вот закон, по которому он жил долгие годы. И сейчас не собирается сдаваться так просто. Даже в проигранной войне. Эту битву он должен выиграть. -"Это всего лишь работа. Работа не требует эмоций. Она их пожирает. Откинь их. Ты всё рано проиграл. Теперь пора разбираться с последствиями.". Святой Отец медленно проходит вглубь кабинета, замечая, что оставшиеся столы пусты и не тронуты, кроме единственного, стоящего ближе всех к дальней стене. Лайтнер утвердительно кивает самому себе и заходит за рабочее место Отца Максимильяна, отодвинув обитый мягкой зелёной тканью стул. Первое, что замечает Эйден - это множество папок, разбросанных просто так. Ему не удаётся найти в них никакой системы или просто порядка, и он, хмурясь и недобро рыча, берет самую верхнею, с надеждой, что в ней окажутся рабочие документы, а не глупые записи и картинки, подобно тетрадям первоклассников. Такое скорее он ожидал увидеть на столе Николаса. Но никак не у Максимильяна. Немного покрутив в руках худую чёрную пластиковую облезшею папку, Эйден не находит на ней опознавательных знаков или приписок и открывает её. Жёсткая жёлтая бумага пахнет знакомо чернилами и с приятным шорохом раскрывает свои секреты. Чёрные буквы, выписанные аккуратным подчерком, сложились в досье на заключённого в каменоломнях мужчину. Эйден брезгливо поджимает губы, когда читает, что проступок этого человека - убийство рыцаря внутри стен, и переворачивает страницу за страницей, цепляясь глазами только за проступок и время заключения, принципиально игнорируя имена. На каждого заключенного приходиться отвратительные данные, такие как пособничество повстанцам, изнасиловании, убийство и в лучшем случае грабёж. - "Видимо, Максимильян многое умолчал о нашей работе. Это не просто город, это тюрьма².". Думает Эйден, переворачивая страницы, разрывая тишину тяжёлым дыханием, шорохом бумаги и треском огня на фитилях свечей. Что почти сменили цвет на всем привычный оранжевый. 2. Изначально Нью-Берри строили с намерением сделать его городом фермеров, но когда при строительстве здесь обнаружились залежи соли и других полезных ископаемых, планы быстро поменяли. Эйден садиться в кресле, не отрывая взгляд от бумаг, и замечает, что ему часто встречается одно конкретно слова напротив статуса заключённого. На бумаге среди чёрных букв сильно заметно, как красными чернилами было аккуратно выведено два слова. Статус : Мёртв. Он поджимает губы и поднимает глаза на две чернильница в углу стола, которые заприметил чуть раньше. Протянув к ним руку, он поднимает только одно из перьев в надежде оказаться неправым. Но как только железный носик пера поднимается над горлышком и показываться красные чернила, мужчина грустно рычит и опускает перо обратно. Осознание, зачем его направили именно сюда и почему разрешили именно этот город, затапливает разум подобно цунами. - "Так вот почему меня направили сюда. Вот почему они не были против. Я то стремился сюда из-за библиотеки. Но они. Они решили иначе. Зверь без жалости сможет убивать неугодных церкви. Я же не знал. Мне хватило этого и за стенами. Возможно ли, что исполнения приговора выносит Максимильян? Но от него не пахнет смертью. Да и он слишком мягкий для такого. Тогда кто? Линкольн?". Слегка трясущимися пальцами Эйден держит страницу, когда слышит, как открывается дверь. Максимильян заходит без стука и замирает в дверях и смотрит на Лайтнера. И только спустя долгую минуту ожидания Эйден жестикулирует. - [Вы не сказали, что я должен был получить вашу должность Смотрителя³. ] Дверь захлопывается за Святым Отцом так громко, что Эйден немного трясёт головой, стараясь прогнать неприятные ощущения. Максимильян выглядит виноватым и удивленным. Он явно не ожидал, что так просто Эйден сможет всё узнать. Он подходит ближе и смотрит на него сверху в низ, ожидая, что тот скажет дальше. Максимильян явно расстроен и не планирует отвечать. Скрещивает руки на груди в защитном жесте. 3. Смотрители (Цепные псы, Палачи или Инквизиторы.): Святые Отцы, что обязаны проводить службы в тюрьмах с последующим решением отпустить заключённого или продлить его срок. В случае выбора второго есть вероятность, что от Главной Церкви поступит приказ о казне, которую должен провести сам Святой Отец, назначивший продление заключения. Многие не имеют желание становиться Смотрителями. Но в случае провинности или нарушения закона Церкви. Это единственный выход самому не стать заключенным на каменоломнях. Или, как в случае с Лайтнером и Максимильяном, выбора у них нет. Лайтнер отодвигает папку ближе к Святому Отцу и кивает на неё подбородком, словно прося объясниться. Максимильян трёт затылок и, встряхнув руками, отвечает. - Да, я решил утаить от тебя сей факт. На тебя и так слишком многое свалилось за последнее время. К тому же все заключённые в каменоломнях враждебно относиться к церкви, тем более к Лайтнерам. И это место больше похоже на Часовню Ожидания. Только смерть вынуждены приносить мы. Да, я знаю. Что ты Святой Паладин, и не тебе привыкать к смерти. Но. Ты так молод. И я. Я думал. Максимильян осторожно подходит на один шаг ближе. Словно проверяя, насколько зол сейчас Эйден и насколько близко он может к себе подпустить. - "Разве он не понимает, что мне тоже не приятна эта сторона нашей службы? Или он думает. Бог мой! Он думает, я хочу этого?". -[Это моя работа, Святой Отец. Работа, которую я обязан выполнять. Хочу я этого или нет. Скрывая сей факт, вы выставили меня слабым и не способным сделать то, что нужно! Вы поставили мою жизнь и свободу под угрозу. На меня не посмотрят, как на вас. По голове не погладят. "Ну что поделать. Забыл." Я Лайтер. И вы должны помнить, как к нам относится.] Он недовольно зарычал. - Может, я и поступил не правильно, скрыв это от тебя. Но я ни о чем не жалею. Тебе нужно было прийти в себя после пустыни. К тому же матерь Лидия рассказала мне, как ты подружился с детьми. Я не хотел омрачать твою жизнь таким. Да, я знал, что это опасно. Но я готов принять на себя всю ответственность. Эйден прервал его громким хлопком ладони по столу и рычанием. Мужчина начал жестикулировать жестко и отрывисто, стараясь придать веса своим словам. - [Я Святой Отец этой церкви. Я назначен сюда по прямому приказу Первосвященника! Я первый Святой Паладин среди Лайтнеров. Неужто вы думали, что на меня не будут смотреть даже в столь дальнем городе? Я всегда исправно служил церкви, как и вы. Как и все! Это спасло мне жизнь. Да, моя работа всегда была сложна и опасна. Но я не ребёнок, чтобы от меня это скрывать. Разве вам не известно, как ваша забота могла появляться на меня? Не выполнение должностных обязанностей карается наказанием похуже плетей и карцера. Святой Отец, особенно для Лайтнера! Если вы хотели меня защитить, стоило избрать другой способ! Так вы только поставили мою жизнь под угрозу!] Лайтнер подхватывает папку и хлопает ей по столу. Над его перчатками пробегает белое пламя, исчезнувшее так же быстро, как и появилось. Максимильян грустно склоняется голову и садиться на маленький табурет, выставленный им из угла комнаты. Мужчина опускает голову на грудь и думает, сцепив руки в замок на коленях. Эден дышит тяжело, словно запыхавшись от долгого бега. Максимильян трет свои штаны, грязные и в пыли. Всем своим видом он напоминает грустного рабочего на стройке, но никак не Святого Отца. Максимильян делает попытку что-то сказать, но прикусывает губу и поворачивается в сторону стеллажа с книгами. Эйдену с его места даже при столь малом свете хорошо видно, как глаза его бегают по названиям книг, и в воздухе появляется глубокий и смолистый запах сожаления и прохладный, чуть сладкий аромат досады. Что, как послевкусие от кислого винограда, оседает на языке и заставляет проглотить скопившуюся во рту слюну. - Эйден. Ты ещё очень молод. Заговорил он спустя несколько минут, от чего Лайтнер инстинктивно вздрагивает от резкого звука. Голос Максимильяна изменился. В нём хорошо слышна усталость, грусть и какой-то отеческий напор, который так не нравится Эйдену, от чего тот сжимает руки в кулаки до отчётливого хруста кожи перчаток. Но продолжает слушать Святого Отца, который теперь говорит так, словно пытается втолковать что-то маленькому и неразумному ребёнку. - Для начала мы оба знаем, что тебя бы не наказали. Ты ещё не до конца вступил в свою должность. Я знаю весь протокол не хуже тебя и никогда бы не поставил твою жизнь или жизнь любого другого под угрозу. Пока что ты всё ещё подчиняешься мне, а значит, обязан был выполнять всё, что я скажу. Это спасло бы тебя от всех нападок церкви. Но важнее для меня то, что ты должен был выдохнуть тот наполненный кровью и пеплом воздух, что поселился в твоих лёгких. Ты посмотри на себя. За свою недолгую жизнь ты успел хлебнуть столько горя и видел столько ужасного дерьма. По другому не могу сказать, что многие и за всю жизнь не видели. Я за всю жизнь не видел. Мне даже страшно представить, через что тебе пришлось пройти, что бы иметь возможность просто жить. Максимильян потёр лицо правой рукой, сжал глаза, пряча лицо, и продолжил. - Я тоже служил за стеной. Мне пришлось убивать. Я никогда не гордился своими поступками. Даже если жертвой моего оружия были демоны. Когда до нас дошли слухи о тебе. Не стану скрывать, я застыл в восхищении. Я верил, что благодаря тебе всё закончится. Истории о тебе мне казалось невероятным. Тогда я думал, как такой юный рыцарь смог добиться такого успеха? Но, увидев тебя таким настоящим, живым, не легендой, стало для меня отрезвляющим ударом. Не говори о той встречи в песках. Ты стоял на страже, мой отряд прошёл мимо. Впервые по настоящему я увидел тебя на вокзале. Уставшим, одиноким, израненным. Тогда я понял, почему легенды остаются лишь легендами. Ведь невозможно сделать столько всего хорошего и не сломаться под этим грузом. Ты к тому же пропал на целый год. Мы думали, ты погиб. - Святой Отец тяжело вздыхает и поднимает глаза на Лайтнера. Эйден хмуриться, задумываясь о словах мужчины. Затем послушно кивает головой, намекая продолжать. С горькой ухмылкой. Максимильян покачивает головой и говорит. - Я надеялся, что ты сбежал. Но ты здесь и не по собственной воле. Сестра Джина рассказала, что искала тебя. И что по её словам, ты вернулся только чтобы привести ее домой. У тебя доброе сердце, Эйден. И чем больше я узнаю тебя и вижу, как усердно ты работаешь и всем помогаешь. Тем больше понимаю, как сильно ты устал от своего прошлого. Как сильно оно тебя ранило. Да, ты многое не показываешь, но когда я увидел тебя с улыбкой наблюдающим за детьми, играющими на улице. Меня это обескуражило. Ведь только в ту секунду ты, наконец, показался мне живым. Как я мог взвалить на тебя такой груз, как вымаливание чужих грехов? И назначить тебя Смотрителем? Не захотел. Не смог. Конечно, я знал, что скрывать это долго не получится, но ничего не мог с этим сделать. Не смог переступить через себя. Я не прошу прощения, но прошу понимания. Обещаю, впредь я не буду скрывать от тебя правды. Максимильян заканчивает свой монолог, и Эйден, с одной стороны, понимает желание его защитить, но недовольство от того, что к нему отнеслись как к слабому, неприятно колет под рёбрами. Лайтнер хочет сказать многое. Например, что он и его род - это совсем не одно и тоже. Что Джина не единственный фактор его возвращение в города. И что он здесь не надолго. Но он понимает. Мужчине всё это знать не нужно. И подобрав нужные слова, он жестикулирует. - [Я поверю вашим словам. Но если подобное повториться, я не стану молчать. Наша миссия важнее личных желаний. Так было, есть и будет. Вспомните, кто вы, Максимильян, и ведите себя соответственно. Я. Спасибо. За желание защитить. Но мне не приятно, когда вы сравниваете меня с другими. Я - это я. Не судите обо мне только по внешнему виду или моей родословной. Это неприятно. Я справлюсь со всем, что мне подкинет судьба. Надеюсь, что и вы тоже.] - Хорошо. Я понял. И также я предполагаю, ты хочешь заняться работой с заключённым. В чём я не буду тебе мешать. Но прошу, не пренебрегай помощью Линкольна. Он хороший парень, хотя со странностями. Я подпишу всё завтра и передам через почту. И вот, держи. Тебе нужно подготовиться. Я получил его вчера утром и совсем запамятовал. Максимильян поднимается со своего места и, пошарив по карманам, достаёт письмо и вкладывает его в руку Эйдена. Белая бумага с чёрными узорами луны и красной восковой печатью с символом церкви ложиться в руку Эйдена. Эфемерно обжигает его кожу, и ему кажется, словно он держит собственный пистолет, которым его должны пристрелить. Но отпустить его нельзя, и поднять его сил нет. Максимильян дружески хлопает Лайтнера по плечу, не замечая, как сильно его выбило письмо из состояния спокойствия, и направляется к выходу из кабинета. Эйден благодарен за пунктуальность Святого Отца, но не может оторвать взгляд от печатных букв на конверте. Стараясь сложить их в слова, а не терять смысл при прочтении. Приказом Первосвященника данный документ должен быть доставлен не позднее часа. Высокого Дыма⁴. 4. Час Высокого Дыма равен трём часам дня. Отправитель: Командующий Бенджемин. Город Алисантер.Гл. Храм. Получатель: Святой Отец Эйден. (Святой Паладин и Смотритель). Город. Нью-Берри. Гл.Храм. Высококачественная бумага плохо рвётся от ножа для писем и разворачивается не лучше, только исключительно в месте сгиба, она ещё поддаётся дрожащим пальцам Эйдена. Когда тот, сломав печать, достаёт аккуратно сложенное в три раза послание, будто это ещё один способ показать, что церковь лучше остальных. Он замечает затейливый оттиск узоров по краю. Он бесшумно мурлычет, успокаивая себя, как большая кошка, когда на развернутом документе его приветствуют чёрные печатные буквы. После первых же прочитанных слов становиться чуть-чуть легче. И ком, стоящий в горле, пропадает. Мужчина трёт кожу под ошейником в попытку успокоить импровизированное давление с горла и замечает, что под служебным посланием от Бенджемина находиться ещё одно, уже написанное от руки. Эйден первоначально улыбается, достаёт второй листок, и лицо его каменеет, в глазах застывает ужас, а знакомый почерк начинает складываться в слова. Приветствую, Эйден, сын мой. Во мне живёт желание разорвать данное письмо и оставить тебя в неведении. Но Богиня удерживает меня от столь импульсивного поступка. Я знаю, что в твоём сердце вера ослабла, но всё же надеюсь на твоё благоразумие поступить также. Дело в другом. Сейчас ситуация требует твоего присутствия, хотя меня и не радует. В последние несколько недель, как тебе должно быть известно. Хотя, возможно, и нет. Ведь приказа и твоё назначение я так и не получил. (Поторопи, Святого Отца Максимильяна он слишком задержал с этим. Ему стоит больше думать головой, а не сердцем. Слишком он мягкосердечный. Хотя иногда это то, чего нам не хватает. Я уже назначил тебя на роль Смотрителя.). Перейду к сути. В последние время участились нападения демонов во внешнем кольце. Они стали нападать не только на патрули, но осмеливаются кидаться на малые города. Но самое странное это, что каждую стаю ведёт более крупная и сильная особь. С такими мы раньше не сталкивались. Среди Рыцарей укрепилось название Альфа. Что также мы одобрили в Совете. Вопреки нашим ожиданиям, потери среди мирного населения обширны. Хотя Рыцарям и удаётся отбиваться от их нападений и уничтожать пепел. Чем больше людей мы теряем, тем сильнее демоны становиться и быстрее гаснет вера в сердцах людей. Сейчас моё искренне желание вернуть тебя на передовую в близь Санта-Муерта. Но многие Советники против моего решения. Думают, что ты не сможешь исполнить свой долг, как это надлежит Святому Паладину. Уверен, они ошибаются. И поэтому приказываю в ближайшее время собраться и направиться в город Алисантер для встречи с Первосвященником и, возможно, новым назначением для тебя, мой мальчик. Твой путь будет идти от города Нью-Берри в Ракюл на поезде. Билеты и деньги для комфортного путешествия всё предоставят. В город крепость Алисантер тебе придётся добираться своим ходом. Предлагаю путь ближе к океану. Так будет спокойнее и меньше путников на вашем пути. Возьми с собой самого сильного рыцаря и отправляется как можно скорее. И будь благоразумен. Не опаздывай. PS: Не позволяй мне разочароваться в тебе. Осветят звезды твой путь. Аксель. Первосвященник. Эйден недовольно поджимает губы и, положив письмо на стол, упирается лбом в скрещенные руки. Продолжает мурчать и засыпает беспокойно сном. От накопившихся эмоций этого дня.