Допустимые потери

Азуса просыпается довольно рано, и знает: это тревога. Ему хорошо и тепло, объятия Масами тяжело и желанно удерживают под его боком в постели, но Азуса заснуть обратно больше не может. Он честно пытается: вначале лежит с закрытыми глазами, потом ворочается, пытаясь найти лучшее положение, тем тревожа Масами, но тот не сердится, а покорно ворочается вместе, снова обнимая. Юя не очень хорошо понимает, что тревожит его — просто что-то. И он все же выбирается из постели и топает в ванную. Масами приходит туда за ним, еще пока Азуса чистит зубы, встает в дверях и скрещивает руки на груди. — Потерял тебя, — сообщает он. Азуса сплевывает пасту, полощет рот и отвечает: — Прости. — Не за что. — Разбудил тебя… — Это не очень плохо, мне все равно не помешает проведать парней, ночью они времени даром не теряли и выкатили мне список необходимого… Надеюсь, они гуглили, а не просто сами придумали все это. — Или Дои и Года им подсказали. — Может и так, — соглашается Масами. — Позавтракаем? Азуса качает головой: — Хочу пробежаться… А ты пока сходишь. Это же не очень надолго? — Я даже успею насладиться зрелищем твоего бега. Будь я средневековым дворянином организовал бы под это дело отдельный парк, куда кроме нас никому не было бы ходу, но увы… приходится делиться искусством с окружающими. Только подожди меня, вместе выйдем. Масами подходит ближе и гладит Юю по щеке, он природу его тревоги угадывает: Азуса старается воспринимать реальность целиком и не осуждает, но некоторые вещи ему понравиться не могут. Масами, как и парням, они тоже не слишком нравятся, но осмысленная жестокость им привычна и не вызывает моральных сомнений. Когда Масами и Юя спускаются вниз, то обнаруживают, что Таку и Эно тоже не спят, зато как раз завтракают, точнее Эно варит Таку кофе. Таку без рубашки и босой, зато уже с ножом, он смотрит на Эно ласково, но пальцы его напряжены и снова и снова щелкают запором ножа. Видно, на утро и его посетили какие-то невеселые мысли. Эно любит дрыхнуть до обеда, но в этот раз просыпается неожиданно рано и вспоминает обрывки мутных каких-то, ставших под утро тревожными, снов, обнимает Таку крепче, ведет ладонями по его плечам через одеяло и обнаруживает взгляд — совершенно не сонный. — Привет, — Эно целует Таку в переносицу. — Не очень доброе утро, — Эно вздыхает, — но я могу скрасить его кофе для тебя, хочешь? Таку сжимает его в руках, отвечая поцелуем в лоб, и кивает. Эно не знает, откуда и почему сейчас поднимается тревога, но… Забить ее иначе не получится, Таку не любит прятаться от тревоги в секс. Хотя, чувствует напряжение в Эно и целует. Эно закрывает глаза, позволяя себе тонуть в этом таком нужном, нежном и чарующе-тягучем поцелуе и упиваться тем, как крепко Таку держит, как нежно при этом гладит. — Ты давно не спишь, — констатирует Эно очевидное и вздыхает снова, поднимаясь. — Так что сразу кофе или, может быть, даже завтрак? Сам Эно есть совсем не хочет, но точно знает, что от еды тревога станет тише. Хотя, почему он вдруг сейчас волнуется, хотя вчера так легко ни о чем не помнил, и даже Кацу не мешал легкости и чувству победы — не ясно. Чувство не ушло, но… Видно, наступило время после победы. Время, когда хочется убедиться, что все не приснилось и сработало. И, по всему выходит, такое чувство не только у них с Таку, по тому что Азуса бледный, но ужасно бодрый, озаряет кухню, а Масами сопровождает его. Хотя Масами, как и Эно, любитель поторчать в постели. Эно думает о том, что Юя, похоже, тоже не любит заниматься любовью на нервах, в голову даже приходит забавная фраза на сей счет, но… Масами и Таку переходят сразу к делу. Таку оборачивается к брату и Азусе, здоровается и спрашивает у Масами: — Ты к парням? — Хочешь со мной? — Да… — Таку хмурясь сжимает зубы. Он себе сейчас не нравится, но ему отчего-то необходимо знать и увидеть. То ли убедиться, что Эно больше ничего не грозит, то ли упиться местью, то ли… Таку знает, что кроме прочего нельзя вот так отобрать у парней уже обещанное, а значит, если он захочет что-то остановить — будет дерьмово. Заслышав ответ Таку, Эно резко разворачивается и встряхивает волосами, роняя их на лицо, а после сдувает, открывая себе обзор, обхватывает ледяными пальцами горячую чашку и подходит, передавая ее Таку. Эно разрывается между тем, чтобы сказать Таку просто «не ходи» и желанием ни в чем не возражать ему. Но стоит сделать вдох и выдох, как Эно обнаруживает и свое собственное странное желание: — Я пойду с вами, — Эно не спрашивает, он решает и смотрит прямо, только незаметно закусывает губу. — Могу сварить второй кофе, с молоком, я знаю, — добавляет он, уже выучив вкус Масами. — По такому случаю как раз без молока, черный, как ночь, — отвечает Масами, не желая ни разрешать, ни запрещать что-то Эно, оставляя Таку решать, как тут стоит отреагировать. Эно бросает взгляд на Азусу, уже ища доводы. Раз Юю берут, то Эно точно можно. Он хотя бы уже совершеннолетний. Таку рассматривает Эно, потом кивает и поворачивается к Масами: — Возьмешь нас? У Эно полно прав быть там… — Если нет, можете побегать со мной, — вставляет Азуса, наливая себе воды. Эно ловит руку Таку и сжимает пальцы, благодарно, а после осмысляет предложение Азусы: — Бегать? Вести здоровый образ жизни? За что? Вроде бы я еще ни в чем не провинился, — Эно усмехается, уже почти уверенный, что Масами согласится. — Ну, я тоже пока еще ни в чем не виноват, однако… Пожалуй, пробегусь с Азусой, — Сендзаки появляется неожиданно, и он полуголый, что позволяет рассматривать его татуировку во всей красе, снова и снова поражаясь. — С каких это пор, — Масами приподнимает брови, — ты… полюбил… бегать? — Я люблю Азусу и то, что я его сопровожу на пробежку, пока Татсуми еще спит, а я… что-то вскочил спозаранку, гонимый странным братским чувством, не иначе… огорчить Йочиро не может. А вот если, не в силах найти себе занятие, я пойду с вами, то стану реально виноват. Так что лучше я заранее побегаю. Тем более, что Юя — отличная компания, гораздо лучше тех, кого вы собрались проведать. — Ну и хорошо, будешь отгонять от Юи поклонников, — Масами улыбается. — А то мало ли… А вы тогда собирайтесь, не хочу затягивать, нужно закончить к моменту окончания пробежки. Масами все же не удерживается, ловит Азусу в объятия, надышивая ему в шею. — Обещай, что не станешь сильно задерживаться, пожалуйста, — Масами прихватывает губами раковину уха Юи. Азуса поднимает на него глаза, потом утыкается в грудь, а, отпустив, усмехается: — Со мной побежит Сендзаки, он выдохнется минут через десять. — Ну, что за хам, — качает головой Сендзаки. — Меня хватит на полчаса, не меньше. — Стартуем или сперва покуришь? — улыбается Азуса. — И покурю, и даже оденусь. Таку способен чахнуть над кофе часами. — Это факт, — Масами качает головой, — но я точно знаю, что мой брат обладает недюжей силой и волей, он может в любой момент героически бросить кофе недопитым. — Тем более, что мне тоже не помешает одеться, — соглашается Таку, сползая со стула. Они расходятся у двери: Азуса и Сендзаки устремляются по дорожке к парку, а Масами с Эно и Таку идут к домику, что расположен позади их коттеджа. Судя по времени, когда парни закончили, они все должны еще дрыхнуть, если только не оставили дежурного, но на подходе они различают в кухонном окне две фигуры. — Кажется, у них тоже ранний подъем, — замечает Масами, вглядываясь и мгновенно признавая фигуру Акиры за столом. Масами не таится, а Акира, как и положено отличному якудза, замечает взгляд и смотрит на Масами в ответ, странно распрямляя обнаженные плечи. Но тот, кто с ним, не замечает, и Масами признает Году. Мальчишка, оборачивается от стола к Акире, подхватывает тарелку и склоняется, ставя ее перед ним, чуть задевая носом рассыпанные и несобранные волосы Акиры, закрывая его от Масами. И Масами готов поклясться — это не заискивающий и не угодливый жест. «Вот так мальчик!» — Масами не знает, как реагировать, меньше всего он ожидал, что Года очарует самого старшего из людей Масами. Эно привстает на цыпочки, тоже явно узнавая, но не приближаясь к окну, чего Масами тайно опасался. Широ легко мог бы подкатить к окну, устроить на нем руки, а на них подбородок и, склонив голову на бок, выдать что-то вроде растянутого «Приивееет», с улыбкой от которой становится не по себе, если знать Эно другим — нормальным. Но в тревоге у него случаются приступы безумия Королевы. Масами даже, на всякий случай, ловит Эно за руку, хотя не считает в праве просить его оставаться в себе. Но, как и ожидалось, Акира отодвигает Году и снова смотрит на Масами, чуть улыбаясь, когда замирает уже Года. Масами одними губами говорит Акире: — Мы идем, — и тот кивает, а после что-то говорит Годе, и Масами готов поклясться, что это: «не бойся». Брови его ползут еще выше: — Очень странные дела. И не в контексте того списка, что я получил в ночи. Возможно, мы не зря идем, и Года оказался умнее… Моих людей. Масами напрягается, он не любит не понимать, но знает, о чем спрашивать. Когда они входят, Года вытягивается, как по струнке и смотрит, быстро перебегая взглядом к Эно, а потом сглатывает и говорит тихо: — Эно… В его голосе нет ничего пугающего или неприятного, он опадает, но не исчезает, и смотрит Года… с раскаянием. Он снова оглядывает всех и спрашивает неуверенно: — Можно… я подойду чуть ближе? Хира смотрит на Эно так, как будто видит его впервые. Но узнает, конечно и… ему ужасно, невыносимо почти стыдно, от чего к щекам приливает краска, а в висках стучит. Эно встречает взгляд. Года не прячет его, наоборот — и глаза его широко открыты, а напряжение можно пить, но… Это не только напряжение. Эно поводит плечами и щурится, ему ужасно не хватает очков, но… Он усмехается и подается вперед, а после присаживается на край стола. — Рискни, — говорит он Хира и оглядывает яичницу, что остывает перед Акирой. Эно чувствует себя ужасно странно, словно он… Встречается со своим прошлым, а оно выглядит уже как-то совсем не так, как он помнит. Но Эно тоже ведет себя иначе, вот только… Сейчас его чуть заносит: — Подашь мне воды? Может… и косяком поделитесь? Эно даже не может помнить о том, что Таку вот этого не любит, предпочитая оставаться для Эно лучшим допингом. Это все еще так, но… Эно хочется, чтобы реальность чуть смазалась, даже не реальность, а… его чувства. Которые сейчас подсовывают ему воспоминания о Годе. И в общем-то это не худшие из воспоминаний Эно. Года никогда не бывал с ним жесток или слишком резок, а в его глазах не было безуминки, но все же — и с ним Эно очень… трудно. Он смотрит на Году и видит за ним карту, хотя Года не учился в их школе, и карты у него никогда не было, но… Эно знает, ведь Карты — это лишь символ, а роли существуют сами по себе — рождаются из воздуха, как и говорил Дои. Как успешно повторял за ним сам Эно. Несуществующую никогда карту Годы все еще хочется смять в ладони и отбросить в сторону. Эно изучает яичницу и татуировки Акиры, чтобы не смотреть Годе в глаза — потому что он не готов еще разглядеть что-то другое — новое. Хира трясет изнутри — это не страх, это стыд и вина, потому он наливает воды, чуть замирает, пытаясь понять, как ее передать и не раздразнить Эно, но не находит ничего лучше чем замереть, протянув стакан. Если Эно оттолкнет руку, обливая, это будет естественно и очень милосердно, знает Хира. Он ждет того, что сделает Эно, а пока вдруг опускается на колени и говорит спокойно и уверенно: — Тебе меня не простить, но я прошу. Хочу, чтобы ты об этом знал, даже если мне и не заслужить. Таку наблюдает за всей сценой в тяжелом напряжении, привычно сжимая нож, но не вынимая его из кармана. Когда Года встает на колени, Таку резко поворачивается к Акире, отмечая, что тот даже удивленным не выглядит. Наблюдает за всем спокойно, не защищая и даже не помогая Годе, а просто… Таку не чувствует в себе права что-то говорить Эно: это может быть высококлассной игрой или правдой, а Таку Году совсем не знает. Движет им страх или запоздалое раскаяние, как узнать с одного взгляда? Бокал Эно принимает и отпивает глоток, а после уже не может не смотреть. Хира поражает его и словами, и странным этим, униженным жестом, к которому никто его не принуждал. Он склоняется так очевидно, но… Его слова звучат довольно невыносимо, кажутся отчего-то насмешкой. Эно прокусывает губу до крови и слизывает ее: — Ты… Просишь прощения… у меня? Это серьезно? Вот так вот просто — прости? — Эно говорит почти шепотом, и голос его льется, но и в шепоте что-то звенит, словно битое стекло — тысяча осколков, которые не склеить. Эно чувствует себя разбитой вдребезги фигуркой и «прости», ну, никак не подходит ни ситуации, ни его чувствам, ни его боли, что на глазах становится злостью, больным каким-то яростным запалом. — Может… Лучше вернемся в прошлое? Поменяешься со мной местами? — цедит Эно, надменно вздергивая подбородок — делая то, чего никогда не позволял себе при Кэндзи, Иши, Годе и Сато. — Воду ты мне уже преподнес, а что-то большее… тоже? Эно на самом деле не соображает, что говорит и понятия не имеет зачем и почему именно это. Таку болезненно сглатывает и теряется. Ему понятен гнев Эно и его нежелание прощать, понятно даже, что это пустая угроза, но слышать ее и правда тяжело. Было бы и обидно, если бы Эно так сделал… Но он не сделает, это Таку знает точно. Масами просто смотрит, старается оценить со стороны, ведь вне ситуации видно больше. И часть его сомнений тает. Года не провел его людей, всего лишь… Был слишком… Подавлен и виноват, чтобы они на него злились. Может быть, они даже его пожалели. Масами не жалеет лишь потому, что он отлично понимает, отчего Эно сейчас ведет себя именно так и говорит именно те слова, что они слышат. И это лучше, чем приторная сладость и невыносимая няшность, смешанная с угодливостью. Эно просто так странно входит в свою силу, и Масами готов давать ему это время. Он только чуть сжимает плечо брата и оставляет на нем ладонь. Он знает: Таку может быть трудно сейчас, но Эно просто нужно время. Соглашаясь взять его с собой, они соглашались именно на это. Но… Масами не жалеет, ему кажется, что Эно стоило услышать это «прости», даже если он не сумеет или не захочет принять его. Акира только прикрывает глаза, напоминая себе, что Хира не его парень, даже не просто парень, которого он склеил. Это пленник и пленник Эно Широ больше, чем всех остальных. Хотя, если вдуматься, то угроза пустая — Эно влюблен в Оками-куна и вряд ли по-настоящему хочет чего-то такого сам, но он может попросить и о показательном наказании. Акире грустно, что все так сложно, но он не вмешивается. Хира на секунду роняет пылающее лицо, разглядывая носки кедов Эно, и Эно вдруг понимает, что его так заносит и так развозит, потому что страха перед Годой в нем больше нет. Потому что он чувствует себя сейчас не меньше, чем Королевой, и Года, так странно и непривычно — в его власти. Оттого его можно не бояться? И дело не в правах и не в защите, а в том, что сам Года ведет себя так, словно отдает себя во власть Эно — позволяет ему судить и осудить, вынести приговор и стать… палачом? Он даст себя раздавить, вот что Эно вдруг видит, и он к такому не готовился. Эта мысль пронзительная, острая — болезненная. И, может, страха перед Хира в Эно не было никогда. Не… перед ним? А перед Кэндзи и Иши… Воспоминаний становится больше, и Эно тошнит. Теперь косяк ему жизненно необходим — Эно самовольно берет его себе, поворачивается к Таку и тот, видно, что не хочет, но щелкает зажигалкой. Эно делает затяжку, а после еще одну. Вокруг клубится сладкий дым и тишина, которую никто странно не прерывает. Хира колеблется, но лишь из-за того, что после Акиры это не будет так, как до… Но права отказаться у Хира нет, как и права рассчитывать, что его защитит Акира — очевидно же — это только его подставит. — Да, — просто говорит Хира, поднимая на мгновение голову. — Это твое право. Я же виноват. Я не остановился сам и не остановил других. Все будет честно. А еще больно — не физически даже, это Хира почти и не страшно к сейчас, но вот… Как он хотел, чтобы дядя и мама не узнали, так теперь все бы отдал, чтобы не узнал Акира. Но о таком он просить не в праве тоже. Эно давится затяжкой и кашляет, а после моргает на Хира. Его неверие сменяется пониманием и осмыслением ответа. Эно снова чуть тошнит, но теперь уже от себя, и он снова затягивается. Боль чуть отступает, а воспоминания смазываются, как могут акварели, если брызнуть на них водой. На их фоне проступает Хира Года, который кажется сейчас Эно младше… Даже самого Эно. И смотреть на его склоненную убитую фигуру тяжело вне всяких воспоминаний. Глаза у Хиры огромные и тоскливые, краешек его взгляда достается Акире, но он не просит о помощи. И Эно вдруг понимает гораздо больше, словно обретает тайное знание. На нем можно было бы даже сыграть, но Эно выдыхает дым и соскальзывает со стола, а после протягивает Хира руку: — Вставай. Не нужно преклоняться, я ведь не Король. И даже не Королева. И никогда больше не стану. Хочешь? — Эно предлагает Хира косяк. — Ты очень… — Хира пытается найти слово, но ближайшим оказывается простое: — Спасибо. Эно сейчас и милосерден, и как всегда, удивителен, но Хира не хочет его задеть даже тенью своего неправильного отношения. Потому он не повторяет, про то, как ему жаль или еще что, только принимает руку, а после и косяк, который не особенно хочет, но отказаться будет неправильно. Хира делает затяжку, стоя к Эно очень близко, а тот не отталкивает и не отшатывается — это тоже значит очень и очень много. Таку тем временем тяжело падает на стул, а потом смотрит на Году и просит: — Если ты главный по кухне, то можно кофе? Для Таку это в том числе способ разорвать контакт Годы и Эно и немного снизить градус чувств. — Тебе лучше тоже косяк, — советует Масами, но Таку упрямо качает головой. — Я так расти перестану, — невпопад шутит он. Эно становится легче, а вокруг становится светлее, он забирает у Хира косяк обратно и чуть кивает ему: — Давай, хозяйничай, не смущайся. Не знаю, прощаю я тебя или нет, но… ты больше не должен обязательно соглашаться, Хира. Не надо. Ты просто человек. И я тоже. И мы живем дальше, когда прошлое… уже не имеет такого значения, как настоящее? Когда… мы изменились? Но ты можешь прийти вечером к костру, если захочешь, там будут дожаривать мясо. Только… Не падай перед Кацу на колени… Это будет для него немного слишком, — Эно чуть усмехается, сам устраиваясь на коленях Таку, обвивая его за шею. — Отпусти его, Масами. Он не сможет отдать больше, чем уже решил. Я думал, это только слова, но… — добавляет Эно прежде чем отдать все внимание Таку. — Ты и так уже высок и ладен, — шепчет Эно Таку в ухо, а после затягивается. — Позволь мне… Эно тянется к губам Таку, не скрывая что собирается окурить его — так разделить с ним дым в поцелуе. Эно знает, что это еще не конец, но пока… Точно передышка и в ней — в объятиях Таку просто хорошо. Таку не любит отказывать Эно, а отказать сейчас… ну как-то не при Хираку Года точно, хоть тот и кажется не опасным, и Таку покорно отдается Эно, хотя у него странные отношения с травой. Эно выдыхает в него сладкий дым, и Таку обнимает его, прижимая к себе. — Я задам пару вопросов, — вставляет Масами. — Что же… Он был таким весь вечер, Акира? Всю ночь? И сам взялся кухарить, не иначе, — Масами усмехается и делит косяк с Акирой, наблюдая, как Хираку Года варит им кофе. Он делает это не как одолжение или унижение, а… так просто. — А с Дои? Года участвовал? Это не он подарил Ята идеи, что мне стоит прикупить на досуге? Масами смотрит Хира в спину, но тот не напрягается от вопроса, и это заранее сообщает Масами ответ, но он все же ждет отчета Акиры. Акира чуть вздыхает, а потом даже усмехается: — Ята дарить идеи не нужно, у него придури хватит на маленький городок, ты же знаешь. Но ты можешь и их с Арито спросить насчет Хираку, — Акира не пытается поправиться и отстраниться от Хира. — В основном, он действовал в рамках вашего с ним соглашения. — В основном? — Кое-что вышло за его рамки, но не было чем-то плохим, — Акира передает косяк Масами и просто смотрит. Акира не стесняется подробностей, просто не знает, как объяснить это иначе, чем: «Он мне понравился, и он не хуже многих, хоть и оступился,» — но при Эно говорить этого Акира не хочет, чтобы не взводить пацана. Он вполне понимает, что тому осмыслять это гораздо труднее, чем кому либо, в том числе и Акире. — На прямое предложение отыметь Дои, Хира ответил отказом, — заключает Акира. — И, честно говоря, хотя парням есть, что рассказать, большую часть времени Хира провел со мной. Хира стоит к ним спиной и никто не видит, как он краснеет, и этот жар в щеках вызван одним лишь голосом Акиры. Хира бы понял, откажись Акира от него, и рад, что до этого не дошло. Но оттого ему лишь больше хочется снова остаться с ним наедине. Хира ставит перед младшим Оками чашку с кофе, и тот рассеянно кивает в отет, когда Хира смотрит на Масами-сана, пока тот ухмыляется: — Выпью чаю попозже, садись, Хира, в ногах — правды нет. Хотя… — Оками видит в окно, как Азуса бежит легко, быстро — Камо за ним не поспевает и снова курит, пока Азуса разбегается перед ним то вперед, то назад. — В чьих-то есть. Масами уже сделал выводы и позволяет себе просто залипнуть на своего героя. Который на самом деле бегает вовсе не перед Камо, а под окном, в котором пусть не торчит, но отчетливо различим Масами. Это ужасно греет, Масами вбирает в себя красоту: Юя грациозен и ловок, неутомим, а сегодня… Неожиданное в эту пору солнце, что играет у Юи в волосах. Масами может представить как их влажные от пота завитки липнут к его шее и вискам и… Представляет, позволяя себе ненадолго раствориться в очаровании — в очередной раз влюбиться, чего уж тут! Хира следит за его взглядом и спрашивает наивно: — Это Азу-чан? — Ята сказал ему, что это единственный приличный мальчик в округе, — быстро поясняет Акира. — Тогда сниму с плеч голову Ята, — смеется Масами. — Как минимум его разбужу, чтобы узнать детали. Но да, это Азу-чан. — Единственный приличный мальчик в округе, — поддакивает Эно. — Мальчик, который не просто выжил, но все изменил. Эно отлично понимает, что Таку уступает ему, но… пользуется этим в полной мере. Кроме того, что он гладит Таку по плечам, чуть массируя его безмерно напряженный затылок, Эно снова затягивается и снова выпускает в рот Таку дым, точно зная… еще пару раз, и Таку расслабит. Пока он напряжен, когда Эно уже почти что нет. И пусть это временно, пока они не пошли дальше, но сейчас все хорошо, и Хира совершенно не смущает Эно, который невольно заставляет того немного смущаться. Эно касается губ Таку своими: бесстыдно и укуренно немножко, хотя у травы эффект мягкий и сладкий, как ее запах, скорее обезболивающий. Это лекарство работает всегда, а Эно давно не курил, и сейчас эффект на лицо. Эно уже не сомневается в своих догадках. — Отпусти его, Масами, — повторяет Эно, не давая Масами оставить это без ответа, — Пусть останется только то, что… ему нравится Акира, пусть это будет… — Эно усмехается. — Еще один выбор для Года. Почти такой же страшный, как предыдущий, хотя как так выходит… и не понять. Но ведь, когда кто-то нравится, очень жутко не понравиться в ответ. А это все… случается так легко — не нужно много времени. Пару взглядов и голос, пиджак на плечах — о нем уже легенды ходят, — Эно усмехается. — Один вправленный нос, одна ночь — кому что? Масами не столь романтичен, но трудно сейчас не уступить Широ: — Что же… Ты свободен, Хира, — говорит Масами просто. — Ты можешь уехать, можешь вернуться в коттедж дяди, а можешь остаться, если правда того хочешь. Можешь даже прийти вечером к костру… Хира слушает и даже кивает, а потом снова смотрит на Акиру. И говорит, не отрывая от него взгляда: — Спасибо. Это очень важно, но если можно… — Можно, — просто вступает Акира. Аники уже отпустил парня, как и Эно Широ, и Акира позволяет себе, а Хира разгорается на него глазами, даже делает шаг навстречу, хоть и останавливается. Но ему этот выбор, похоже, дается легко. — Я подожду дядю здесь, — заключает Хира. — И за это… отдельное спасибо, — он чуть склоняет голову. Ему очень не хватает рук Акиры, но Хира знает — не сейчас, и отступает к плите. — Кому-то еще кофе? Руки Хира чуть дрожат, и Акира подступает к нему, не касаясь, но закрывая собой.