Fragments of us

Школьные коридоры были полем боя. Хёнджин проходил через них каждое утро, будто он пробирался в зоне военных действий, его плечи напряжены, голова опущена, и его наушники застряли, чтобы заглушить шум. Но как бы он не старался, он не смог полностью заглушить это. —Хэй, красавчик! — раздался голос где-то позади него, резкий и насмешливый. —Как там жизнь на твоём пьедестале? Хёнджин не перестал идти, даже не оборачивался назад. Он знал, что сейчас так будет лучше. Но это их не остановило. —Почему такой тихий, а? Кошка проглотила твой язык?  —Наверное, слишком занят сосанием члена, — добавил кто-то, и смех раздался позади него, как граната. На мгновение шаги Хёнджина пошатнулись, слова ударили его, как физический удар. Он сжал челюсть, заставляя себя двигаться дальше, но жар на его лице выдавал его гнев, его стыд. —Готов поспорить, что он спасает себя для какого-то богатенького парня, — вмешался другой голос, насмешка была достаточно громкая, чтобы ударить по головам. —Вот почему он пиздец тихий всё время. Он просто ждёт, когда придёт папочка и свернёт его с ног. Больше смеха. Больше взглядов. Костяшки пальцев Хёнджина побелели, когда он схватился за лямки рюкзака, его голова колотилась от усилий, которые потребовались, чтобы не закричать. К обеду шёпот превратился в хор, и вся столовая гудела от насмешек. Хёнджин сел на своё обычное место в дальнем углу столовой, скетчбук лежал открытым напротив него. Но линии на страницы были зазубренные, злыми, удары настолько резкими, что грозили порвать бумагу. Он услышал смех, до того как увидел их—Миндже и его друзья, их шаги были тяжелые, прежде чем они подошли к столу. —Хэй, Хёнджин, — сказал Минже, завалившись на стул напротив него, как будто он владел этим чёртовым местом.  —Я слышал, как некоторые девочки о тебе говорили ранее. Хёнджин не поднял взгляд. —Они сказали, что всё ещё будут ебаться с тобой, даже если ты, вероятно, девственник, — Миндже продолжил, его голос был довольно громким, чтобы соседние столики слышали. —Я имею в виду, разве это не мило? Они готовы не  обращать внимания на твою… неопытность. —Прекрати, — пробормотал Хёнджин, его голос был низкий, но неустойчивый. —Ну же, — сказал Миндже, смеясь. —Мы всего лишь шутим. Не будь таким чувствительным. Хёнджин закрыл свой скетчбук,засунув его в сумку, и резко встал. Но прежде чем он смог уйти, один из парней схватил его за лямку рюкзака,дернув обратно. —Расслабься, чувак, — сказал парень,ухмыляясь. —Мы просто пытаемся помочь тебе. Может быть, если бы ты больше улыбался, люди бы не подумали, что ты такая заносчивая маленькая сучка. Хёнджин свободно дёрнул свою сумку, его грудь сжалась от ярости. Но прежде чем он смог ответить, коробка молока пролилась сзади на его рубашку, холодная жидкость пропиталась сквозь ткань. —Упс, — сказал один из парней, его голос был наполнен неискренними извинениями. —Думаю, я поскользнулся. Вся столовая разразилась смехом, звук был настолько громкий, что казалось, вибрирует внутри черепа Хёнджина. Он не оглядывался назад, когда вышел, его кулаки были сжаты так сильно, что ногти впились в кожу.  После этого пранки усугубились. Кто то написал «ПЕДИК» на его шкафчике чёрным маркером. Он оставался там на протяжении нескольких часов, пока уборщик не стёр это, но к тому времени уже половина школы видела это. В другой день он нашёл свой скетчбук в мусорке, его страницы были порваны и испачканы чем-то липким. Этот вид заставил живот Хёнджина скрутиться, его руки дрожали, когда он вытащил испорченную книгу из корзины. А потом были записки—грубые рисунки членов или ненавистные сообщения,подброшенные в его сумку,его шкафчик и даже в ёбанные туфли. «Почему бы тебе просто не покончить с собой?» Было написано в одной записке грязным почерком,которая заставила руки Хёнджина дрожать, когда он читал её. К концу недели Хёнджин чувствовал себя призраком, его присутствие встречалось только со смехом, насмешками и жестокими замечаниями. Даже учителя, казалось, смотрели на него, их забота о его благополучии не существовала, пока он он молчал и не создавал проблем.  В художественной комнате он работал над новой картиной—автопортретом, хотя едва мог заставить себя посмотреть на собственное отражение. Лицо на холсте было измотанным, глаза пустыми и налитыми кровью. Шипы скручивались вокруг шеи фигуры, врезаясь в кожу, кровь капала вниз на его грудь. Он пытался сфокусироваться на деталях, чтобы забыться в мазках кистью, но его разум продолжал воспроизводить голоса, смех, оскорбления. «Слишком красивый.» «Слишком тихий.» «Слишком чувствительный.» «Ёбанный пидор.» Слова прилипли к нему, как смола, которую невозможно соскоблить, как бы он не пытался. К тому времени, когда он вернулся домой той ночью, он был слишком уставшим, чтобы есть, слишком уставшим, чтобы даже думать. Он заперся в своей комнате, дверь захлопнулась с окончательностью, которая казалась утешительной. Сидя за своим столом, он открыл скетчбук на пустой странице, его рука дрожала, когда он взял карандаш. Линии, которые появились, были грязными, хаотичными—буря зазубренных фигур и теней, которые поглотили страницу целиком. Когда он, наконец, опустил карандаш, его грудь дрожала от неравномерных вдохов, он уставился на готовую часть—чёрную пустоту,пустую и удушающую. И в первый раз он подумал, Может быть, это всё, чем я являюсь сейчас. Ёбанная пустота.