Fragments of us

Феликс не намеревался обращать внимание. Это не было так, что он специально изучал Хёнджина, но за несколько недель небольшие детали начали складываться вместе. Как Хёнджин вздрагивал от внезапных громких звуков, когда учебник слишком сильно хлопнул или когда Хан уронил свою тарелку в столовой, и вилки и ложки звонко упали на пол. Как его плечи напрягались при внезапных движениях, и его глаза быстро метались, чтобы оценить источник помехи. Это не было очевидно, если только вы не были пиздецки внимательны. Но Феликс был внимателен. Это произошло снова после школы, когда они оба были в художественном классе. Феликс рылся в своей сумке, ища перекус, который он поклялся, что положил туда, когда его бутылка с водой выскользнула из его рук и ударилась о пол с громким стуком. Хёнджин вздрогнул. Это было тонко—всего лишь быстрое, инстинктивное напряжение плеч и то, как его карандаш замер на середине мазка, но Феликс увидел это. —Сука, извини, — сказал Феликс сразу, его голос был мягче обычного. Хёнджин покачал головой, уже поворачиваясь обратно к своему эскизу. —Всё в порядке. Но Феликс не мог не почувствовать, как его грудь сжалась при виде этого. С того момента Феликс сделал сознательное усилие, чтобы быть... мягче. Он всё ещё шутил, всё ещё улыбался, всё ещё появлялся с той же неумолимой энергией, к которой Хёнджин привык. Но его движения стали менее внезапными, его голос мягче, когда он говорил, его присутствие немного менее подавляющим. Он перестал бросать свою сумку на стол, когда садился, перестал смеяться слишком громко, когда они были одни в тихом художественном классе. Когда он открывал дверь, чтобы войти, он всегда стучал, давая Хёнджину момент, чтобы зарегистрировать его присутствие. Об этом Феликс не говорил, и Хёнджин тоже не упоминал. Но он заметил. Однажды днём Хёнджин рисовал в тишине, его внимание было полностью сосредоточено на холсте перед ним. Феликс сидел рядом, просматривая свой телефон и жуя чипсы, который он сумел пронести мимо правила "не есть в художественном классе". —Ты стал тише в последнее время, — сказал Хёнджин внезапно, не глядя на свою работу. Феликс моргнул, застигнутый врасплох. —А? —Ты стал тише, — повторил Хёнджин, его голос был спокойным, но любопытным. Феликс пожал плечами, предложив небольшую улыбку. —Думал, тебе это понравится. Хёнджин наконец посмотрел на него, его тёмные глаза изучали лицо Феликса. —Почему? Феликс колебался на мгновение, прежде чем ответить. —Не знаю. Просто... не хотел тебя напугать или что-то в этом роде. Грудь Хёнджина сжалась при звуке честности в тоне Феликса, при непринужденном тоне, с которым он сказал это, как будто это, сука, не было большой проблемой. —Тебе не нужно это делать, — сказал Хёнджин мягко, хотя слова вышли более неуверенно, чем он намеревался. —Может быть, и нет, — сказал Феликс, откинувшись на спинку стула. —Но я хочу. Мне ничего не стоит быть немного более спокойным. Хёнджин смотрел на него, его губы слегка приоткрылись, как будто он собирался сказать что-то, но слова не вышли. Вместо этого он кивнул, его взгляд упал обратно на холст. —Спасибо, — пробормотал он через мгновение, его голос едва слышен. Феликс улыбнулся, его лицо с веснушками осветилось той же теплотой, которая уже несколько недель подряд разрушала стены Хёнджина. —В любое время, чувак. В тот вечер, когда Хёнджин сидел за своим столом, глядя на незаконченный портрет Феликса, спрятанный в его альбоме, он не мог не думать о том, как Феликс сказал "я хочу". Это не было жалостью. Это не было снисходительностью. Это был просто Феликс, будучи самим собой. И Хёнджин почувствовал, что, может быть, он не должен так сильно держать свою защиту, когда рядом Феликс. Он мог, наконец, расслабиться.