Fragments of us

Обед был обычным хаотичным беспорядком громких разговоров, полусъеденных закусок и постоянно растущей кучи плохих шуток, благодаря Хану и Лино. Хёнджин сидел тихо на краю группы, как он всегда делал, наблюдая за хаосом, а не участвуя в нем. Он привык к их шуму, их неумолимым шуткам и тому, как они всегда находили новый способ превзойти друг друга в чистом идиотизме. Это стало терпимым—более чем терпимым, на самом деле. Иногда, хотя он никогда не признается, это было даже... утешительным. Но сегодня было по-другому. Сегодня что-то сломалось. Все началось с того, что Хан попытался вновь разыграть какой-то вирусный танец, который он увидел в интернете, несмотря на явный недостаток музыки и, видимо, координации. —Бро, что ты нахуй делаешь? — спросил Сынмин, его тон был ровным, но глаза блестели от удовольствия. —Это называется талантом, — ответил Хан, размахивая руками так, что выглядело больше как он пытался отбиться от невидимого роя пчёл. —Это не талант, — пробормотал Лино. —Это судорога. Стол взорвался смехом, но Хан не сдался. —О, все вы идите нахуй. Смотрите на это. Он попытался крутиться, споткнулся о сумку Чонина и упал на пол, его выражение было смесью шока и негодования. Смех, который последовал за этим, был оглушающим. Даже Чан, который обычно пытался сдерживать их, плакал от смеха, согнувшись пополам. Хёнджин, как обычно, оставался молчаливым, хотя он не мог не дрожать углами губ. —Не держи это в себе, Хёнджин, — сказал Феликс, ухмыляясь ему через стол. —Ты знаешь, что хочешь. Хёнджин покачал головой, прижав губы вместе, но то, как Хан сидел на полу, бормоча «Уёбский стол блять», было слишком много. И тогда это произошло. Сначала это был тихий, дыхательный звук, который застал всех врасплох. Но он рос, пузырясь, прежде чем Хёнджин смог остановить себя. Смех—искренний, неохраняемый и совершенно непроизвольный. Стол замолчал на секунду, все смотрели на Хёнджина, как на того, кто только что объявил, что он баллотируется в президенты. —Ахуеть, — прошептал Чонин, его глаза были широко раскрыты. —Он действительно, блять, засмеялся? — спросил Хан, вскакивая на ноги. —Звучало так, — сказал Лино, ухмыляясь. —Лучше, чем всё, что ты когда-либо делал. —Заткнись, — пробормотал Хан, хотя он теперь улыбался. Чан засмеялся, качая головой. —Феликс действительно блять сделал это. Он заставил его засмеяться. —Это золото, — Сынмин сцепил руки вместе. —Как долго это продолжалось? 2 месяца? —Кто поставил на это? Это слишком хорошо! — воскликнул Чанбин. Феликс, тем временем, выглядел так, как будто он только что выиграл в лотерею. Его глаза засветились, и его лицо с веснушками расплылось в самую широкую улыбку, которую Хёнджин когда-либо видел. —Игнорируйте этих идиотов! Это то, о чем я, блять, говорю! — воскликнул Феликс, указывая на Хёнджина. —Я знал, что у тебя это есть. Лицо Хёнджина сразу же покраснело, и он опустил взгляд, пытаясь подавить улыбку, которая всё ещё тянула его губы. —Это было не так смешно, — пробормотал он. —Чушь, — сказал Феликс, всё ещё ухмыляясь. —Это было пиздец смешно, и ты знаешь это. —Не делайте из этого большого дела, — пробормотал Хёнджин, его голос стал тише. Феликс наклонился вперёд, опираясь подбородком на руку, когда смотрел на Хёнджина с теплотой, которая заставила его грудь сжиматься. —Это большое дело, — сказал он, его тон стал мягче. —Но я не буду настаивать. Группа быстро перешла к своим обычным выходкам, но Феликс не мог не поглядывать на Хёнджина. Он ничего не сказал, не привлёк больше внимания к этому, но он чувствовал гордость—гордость тем, что он смог разрушить эту тихую, охраняемую оболочку, даже если только на мгновение. И когда Хёнджин сидел там, слушая групповую болтовню с слабой, оставшейся улыбкой, он осознал, что, может быть, он не должен подавлять каждую реакцию.