Fragments of us

Прошло уже несколько недель с тех пор, как Хёнджин подарил Феликсу картину, и воспоминание о реакции Феликса до сих пор согревало его грудь каждый раз, когда он об этом думал. Группа тоже не переставала его подкалывать—в основном потому, что Феликс не затыкался, повторяя, какая она «идеальная». —Хёнджин, клянусь богом, если мне ещё раз придётся слушать, как Феликс говорит об этой картине, я её украду, — драматично заявил Хан однажды за обедом, за что тут же получил от Хёнджина сердитый взгляд. —Тронь её—и я тебя, блять, прикончу, — пробормотал Хёнджин, хотя уголки его губ дёрнулись в слабой улыбке. Феликс, сидевший рядом с ним, расплылся в улыбке. —Это не моя вина, что Хён безумно талантливый, — сказал он, и его веснушчатое лицо буквально светилось. Хёнджин закатил глаза, но чувство гордости, сжавшее грудь, не позволило ему по-настоящему разозлиться. Но в следующие несколько дней Хёнджин начал замечать, что с Феликсом что-то не так. Сначала это было почти незаметно: Феликс ковырялся в еде за обедом, и его обычный энтузиазм будто потускнел по краям. Он смеялся над шутками ребят, но этот смех не доходил до глаз. Поначалу Хёнджин ничего не говорил, не зная, не надумывает ли он лишнего. Но с каждым днём это становилось всё труднее игнорировать. Феликс был тише обычного, его энергия угасала, и Хёнджина не покидало ощущение, что что-то не так. Однажды после обеда, когда они сидели вместе в художественном классе, Хёнджин решил заговорить об этом. —Эй, — тихо сказал он, откладывая скетчбук в сторону. —Ты в последнее время какой-то… не такой. Всё в порядке? Феликс моргнул, его пальцы замерли на краю худи, с которым он до этого нервно играл. —В смысле? — спросил он слишком легко, слишком непринуждённо. —Ты прекрасно понимаешь, о чём я, — сказал Хёнджин, внимательно глядя ему в глаза. —Ты отдаляешься. Пропускаешь приёмы пищи. Ты… не ты. Челюсть Феликса напряглась, и он отвернулся, его веснушчатое лицо стало жёстким. —Со мной всё нормально, — коротко сказал он. —Херня, — пробормотал Хёнджин, чувствуя, как сжимается грудь. —Поговори со мной, Ликс. Феликс замялся, сжав руки в кулаки на коленях. —Это ничего, — наконец тихо сказал он. —Я просто… устал. Хёнджин нахмурился, но прежде чем он успел надавить дальше, прозвенел звонок, обрывая разговор. —Феликс... —Со мной всё нормально, — быстро сказал Феликс, поднимаясь и хватая рюкзак. —Правда. Хёнджин смотрел, как он уходит, и сердце его провалилось куда-то вниз, когда дверь за ним закрылась. В ту ночь Хёнджин лежал в постели, глядя в потолок. Слова Феликса снова и снова прокручивались у него в голове, пока не остались единственным, о чём он мог думать. Он знал, что Феликс врёт. Он просто не знал, как до него достучаться. И это, сука, было больно.