Обращеныш, который меня ненавидит

- Ах, да... Бледна кровь. Вы пришли куда нужно.

Бладборн

Он проснулся резко, словно от кошмара, хотя ему не снилось совершенно ничего, сел на постели. Было тревожно, причем это началось еще с вечера и не желало отпускать, хотя причин не было никаких. Он потянулся, было, за водой, но почувствовал рядом движение, одеяло вздыбилось, и тревожность превратилась в панику. Он замахнулся, и этим ударом можно было размозжить голову любому, но из-под одеяла показывается сонное женское лицо, и он, как ему кажется, успевает затормозить. Но из носа все равно хлещет кровь и раздается вскрик. - Ты чего? - слезы собрались в уголках ее глаз, и стало совестно. - Ты кто? - Я Гала, жрица любви. - Прости, прости, я забыл, что ты здесь. Думал... Призрак или еще что. Голову запрокинь, сейчас, - он ищет пачку сухих салфеток, выдергивает их одну за одной, вытирает кровь. Она разглядывает его. - А у тебя разве волосы длинные были? - вдруг спрашивает она, тянется к нему рукой, но он уворачивается, больно давит ей на переносицу. - Угашенная, что ли, была? - он тряхнул головой, ощутив, как концы волос скользят по шее. - Да, показалось что-то... Симпатично кстати... - Слушай, давай я тебе такси вызову, да? Уже, - он смотрит на часы, - рассветет скоро, мне на работу собираться. Получаса не прошло, как он проводил ее и, усевшись на диван, смотрел в панорамные окна: как потихоньку рассвет заливает небо розовым, ползет по голубому снизу вверх. Тревожность не проходила. Он вернулся к кровати, забрал телефон, все еще лежавший в кармане сброшенной куртки, нажал быстрый набор. - Ник, спишь? - он пропускает мимо ушей ехидный комментарий. - Молодец. Слушай. Может, ты знаешь, что со мной. Чего мне так не по себе, прямо погано. - Конечно, знаю. Твоя днюха уже скоро. Ну как - днюха, день смерти и обращения, ты говорил, что не помнишь, какой именно был день, и мы выбрали рандомный, но сейчас именно то время. - Да? Да, наверно, не хочу вспоминать. Я так и в прошлом году звонил? - Каждый год за те десять лет, что ты мой брат. Попустись немного, скоро отпразднуем и пройдет. - Что подаришь? - Банку варенья. Все, пойду я. Не депрессуй, Гриш. Она нажала отбой, и он отложил телефон на постель. Ника, конечно, права, это просто очередная годовщина. Еще несколько лет, и ему стукнет двести. Григорий Измайлов поднялся и пошел в ванную, замер у зеркала, разглядывая себя, а потом взял ножницы и, скрутив в жгут несколько прядей волос, принялся отрезать их. Они отрастут вновь, он отрежет их вновь, лишь бы ничего не напоминало о Николае Гоголе, которым он когда-то был. * - Яков Петрович? В Москве? Какими судьбами? - Александр Христофорович, - Яков прикрыл за собой дверь кабинета и устроился в кресле, которое ему предложили. Пасмурное утро вступило в свои права окончательно. - Не побеспокоил? - Нисколько. У меня уже лет сто бессонница. Угостить вас? Первую? Вторую? От других у меня изжога, потому не держу. - Не откажусь, на ваш вкус. Маленький холодильник был спрятан в небольшую нишу ровно за стандартным баром с нетронутыми бутылками алкоголя. Александр выставил на стол два бокала тонкого хрусталя и встряхнул упаковку донорской крови, перекатывая внутри содержимое, прежде чем тонкой струйкой наполнить бокалы. - Прошу. Я, признаюсь, не думал больше встретить вас в России. Где мы виделись в последний раз? В Бухаресте? Помню, говорили, что никогда не вернетесь. И все же здесь. - Тоска одолела. Такая, что только дома лечится. Прилетел вечером, ливень, пробка на три часа, а все равно хорошо на душе. Хочу остаться, пожить здесь. - Отчего не вернетесь в Питер? - Там никого не осталось, кого бы я знал. Вот, пришел по всем законам представиться действующему князю города, уведомить. Надеюсь, против не будете? - Такие формальности у нас давно уже делаются онлайн. Да и, - Александр бросает на него взгляд поверх бокала и будто решает что-то для себя, - я уже несколько лет как снял с себя полномочия, передал должность. - Не ожидал. Кто-то достойный? - Да, вполне. Ты его знаешь. - Александр вдруг переходит на ты, но так даже удобнее. - Кто-то из твоих? - Нет, твой. Яков хмурится, отставляет бокал, резко перехотелось пить кровь, хотя ее вкус все ещё приятно лежал на языке. Имя еще не прозвучало, а тоска, та самая, которую он все эти годы выдавал за ностальгию по родине, заворочалась внутри колючим, не подлежащим дрессировке зверем. Почему-то время, которое лечит все, здесь на удивление халтурит. - Николай? - Его теперь не так зовут. Это мы с тобой живем так долго, что менять имена и запоминать их нам давно надоело. Он старший оперуполномоченный в Барвихе, Григорий Измайлов, можешь зайти к нему в отделение. Хотя я бы рекомендовал все же сделать нужные формальности онлайн. - Он все так же ненавидит меня? - Не знаю, мы об этом не говорим. Но я не удивлюсь если так и есть, некоторые вещи так легко не прощаются. Например я все еще не забыл, что именно твой голос стал решающим, когда встал вопрос о моей ссылке в Диканьку. - Это пошло тебе на пользу. - Яков не чувствовал никакой вины или неловкости. - Ты обращал всех сирых и убогих, а такие редко выдерживают жестокие реалии вампирской жизни. Они сходили с ума, начинали убивать без разбора, что удивительного в том, что тебя сослали. - Что поделать, не все могут, как ты. Все так же никого не обращаешь? - Никого. Николай все еще единственный. - Он будет злиться, если ты так будешь его называть. Григорий, запомни. Яков поднялся, Александр поднялся следом, проводил до двери кабинета. - Я вернулся в свой особняк, буду рад визитам. - Навещу как-нибудь. И... Будь поаккуратнее с Григорием. - Не переживай, я его не обижу. - Нет, ты не понял, - усмехается Александр. - Я не беспокоюсь за него, я беспокоюсь за тебя. Яков открывает рот, чтобы спросить почему, но передумывает и прощается. Потому что, во-первых, ответ ему не понравится, и потому что он знает его и так.