Обращеныш, который меня ненавидит

- И я в последний раз прошу: не оставляй чашки из-под крови на столе. Кто угодно зайдет и увидит. - Григорий поднял чашку и почти ткнул ее под нос Мухичу. - Будешь говорить, что томатный сок? Только томатный сок кровищей не воняет. - Гриш, ну чего ты, тут же все свои, - он забрал чашку и быстро спрятал ее в ящик стола, на мгновение было видно, что там еще две похожие немытые чашки. - Кто - все? У нас и обычные люди работают, забыл? Яковлеву что скажешь, если увидит? - Григорий устало сел на стул для посетителей, растер пальцами тяжелые веки. Уже было за полдень, а его все еще шпарила тревожность, отвлекала от работы, мешала думать. Был бы человеком, взял бы успокоительных, или водки, или снотворного. Но он человеком, увы, не был. - Это моя земля, и я за вас всех несу ответственность. Поэтому голову включи и приведи тут все в порядок. Григорий поднялся, прислушался к ощущениям. Голодный, но не слишком, подождет до вечера, а пока смотрит, что по заявлениям, сортирует по важности. - Я забыл! - Мухич роется по бумажкам, находит одну, на которой что-то от руки начеркано, начинает тараторить. - Вчера вечером информация пришла. Ты когда-то просил сообщить, если некто Яков Петрович Гуро приедет в Москву каким бы то ни было путем. Так вот, прилетел вчера в Домодедово около пяти вечера, отправился в свой загородный дом. К нему ребят приставить, чтобы следили? - Вчера вечером... - Григорий поднимает на него глаза. - А почему ты сразу не сообщил? - Да мне позвонили, а рабочий день - хлоп - и закончился. А утром я забыл. - У тебя, Муха, было одно единственное задание с тех пор, как мы познакомились - следить за тем, чтобы, когда Яков Петрович приедет в Москву, я знал об этом. Одно единственное - и ты будешь хорошо жить, вкусно кушать и знать, что, пока я князь этого города, ты под моей защитой. - Гриш... - Мне не нужно было, чтобы ты за ним следил, просто одно короткое сообщение, в любое время суток. - Гриш, - в дверь раздается дробный быстрый стук, можно ухватиться за это. - Войд... - Рот закрыл! - Григорий поднимается, нависает над столом. Мухич хочет отъехать от него на своем кресле, но ножки заклинивает и он жалко дергается, скрипит по полу. - Давно из своей землянки в Поволжье выбрался? Может, обратно хочешь? - Н.. Н.. Нет, - в глазах слезы, и взгляд становится ровно как бывал у крепостных, когда их выпороть велели, мученический и покорный. - Все буду делать, все, как скажешь, стану делать, только не высылай из города. Я ж без тебя, я ж без вас... Снова стук, Григорий оборачивается и идет к двери. Знал бы вчера, было бы время, а теперь нет его, здесь и сейчас нужно собраться и встретиться. А может, все прошло и просто будет?.. Ни черта. За дверью Яков Петрович. Словно не было этих двухсот лет, словно они вновь в том дне, когда Николай пожелал ему исчезнуть: из его жизни, из города, из страны. Почему он велел Мухичу следить за всеми дорогами, за всеми аэропортами, за всеми вокзалами? Боялся, что он никогда не вернется? - Здравствуй, - еле слышно говорит Яков. Потом замечает, что в комнате есть еще кто-то, и переходит на официальный тон. - Здравствуйте, Никол... Григорий. - Здравствуйте, Яков Петрович, - вот он, князь города, взгляд поднять не может - и не боится вроде, а параличом все равно сковало. - Какими судьбами? - На поклон пришёл, так сказать. - Яков оглядывает комнату, Мухича, чувствует запах старой крови, тянет сквозняком от окна к двери. - Пожить здесь хотел бы. Может, год, может, сотню лет. - Можно было подать запрос онлайн. - Можно, да, знаю уже. Но мне кажется, кто выгнал, тот и обратно принять может только. Надеялся, вдруг мне амнистия вышла? - Ооооо, - Мухич, который до этого только сидел и слушал, внезапно словил какое-то озарение и, совершенно забыв, что минуту назад клялся Григорию во всем, что только можно и нельзя, затараторил. - Так это вы, вы Гришу обратили, это я за вашим приездом должен был следить… - В землянку все же хочешь, да? - Григорий поморщился, бегло взглянул Якову в лицо, но кроме удивления ничего в нем не увидел. - Где нет света, только грунтовые воды и черви, а на червях не проживешь, крови в них нет. - Молчу! Он подскочил, стул завалился назад, схватил все свои чашки из ящика и, прикрыв их левой рукой, поспешил вон из кабинета, неловко зацепив плечом дверной косяк - так старался поскорее исчезнуть. Яков проводил его взглядом и, вновь забыв об официальном тоне, спросил: - Неужели твой обращеныш? - Боже упаси. Был бы мой, я его сам и прирезал бы, чтоб не мучился. Нет. Блаженный был какой-то, забрел куда не надо. Заходи, - Григорий пропустил Якова в комнату и закрыл дверь. Тот уселся на стул для посетителей, а сам он облокотился на дверь спиной и это уже было между ними, только тогда была ночь, а сейчас середина пасмурного дня. - Не знаю, зачем эта формальщина. Будто я могу запретить тебе жить в Москве или где-либо еще. По нашим... - Можешь... - Яков его не перебил, просто шепнул это еле слышно, Григорий мог сделать вид, что не слышит, и так и сделал. - ... законам живи и никаких проблем. На учет я тебя поставлю сегодня, к поликлинике привяжу, там кровь получать будешь. Поменьше на стороне кормись, хотя, конечно, зная твои силы, тебе никто не откажет. Появятся трупы - будешь отвечать как все. Вроде все. Данные оставь и адрес проживания, кину памятку, как и что у нас в Москве. - Все так же меня ненавидишь, да? - как будто между делом спросил Яков, пока, отыскав среди бумаг на столе чистую, принялся писать на ней свой номер телефона и адрес. Не то чтобы Григорий их не знал, но никогда не признается, что знает. - Все так же. - За то, что обратил? - В том числе. - Ты был мертв, как бы я спросил твоего разрешения? - Нужно было оставить все как есть. - Григорий улыбнулся так криво, как Николай раньше не умел. Якова от этой ухмылки дрожь пробрала. - Ну да, тебе же нужен был воскрешённый, и я был таким удобным. - Да, сначала был. - Яков поднялся, Григорий дёрнулся от него, ударился об дверь. Вот бы Яковлев смеялся, что его персональный демон кого-то да боится. - Но обратил я тебя не потому. - Помню, помню, что тогда ты мне сказал. Что жизни без меня бы не было. Красиво звучало. Коля-дурачок тогда чуть было не поверил, хорошо вовремя узнал, что не его это чувства, а навязанные. - Я не могу никому ничего навязывать и внушать не могу, - Яков подошел вплотную, разглядывал обстриженные волосы, улыбку незнакомую, но все те же знакомые глаза, в которых ничего не изменилось, словно тьма подо льдом застыла, треснет - вырвется. - Просто Коля-дурачок влюбился, а признаться в этом духу нет. А страшнее всего, что Коля-дурачок все ещё ты, а Григория нет и не было никогда. - Вон пошел, - Николай дернул за ручку и открыл дверь настежь, чуть не ударив Якова в грудь. Они долго смотрят друг другу в глаза. - Повинуюсь, ухожу, - на скамеечке в коридоре тихонько сидел Мухич, сложивший руки на колени и терпеливо ожидавший, когда его кабинет освободят. - Но больше не уеду, не проси, не в силах. - Я никого не гоню из этого города, оформлю, прикреплю к поликлинике, будешь жить, как и другие. Но от меня держись подальше. Григорий кивнул, развернулся и пошел по коридору, через минуту его мерседес умчался прочь от отделения в неизвестном направлении. Яков вышел следом и проводил его взглядом. Он держался от Николая подальше сколько мог, но больше не может.