тринадцатый апостол

—да коснутся Тебя губы мои.

***

канонада неугомонных, ропщущих на весь белый свет голосов раздалась гулким эхо в обгорелой черепушке.  доселе ты не способен уразуметь, что только что одно событие перевернуло всю твою жизнь с ног на голову, вывернуло её наизнанку.  смысла нет роптать на Господа Бога и захлёбываться этой лживой божбой. отныне решено: ты Его тринадцатый апостол. теперь покои в стиле рококо, обставленные комодами из чёрного дерева с дорогостоящей патиной, все эти трогающие сердце виды из окон прямо на востоке, ни даже фамильярно повешенный над изголовьем постели безбожника Небесный диск — ничего из этого не стоило такого уродливого и телом и душой хозяина, чьи черты лица ещё накануне были подобны чертам самого Филиппа Красивого.  но не будь неблагодарной свиньёй. не глупо ли это — лишать себя счастья от чести апостольства, выданного из рук самого божества?  быть может, и не знаешь ты своих целей и задач как апостола — зато в довольной мере знаком с путями благодарения и уже не преминешь сделать ЙХВХ приемником своего поцелуя. 

***

ты вышел в поле, сплошь усеянное горчицей. на востоке уже успела заняться заря, и твердыню  укрыло многочисленными отсверками жёлто-лимонного солнца.  в груди всё ещё кипела доля сомнения, но хтоническая жажда мести возымела окончательный контроль над безумствующим челом и ошпаренными божьей Геенной членами.  гусиная кожа на поверхности обгоревших лодыжек обрывками колыхалась от малейших ветряных порывов, и этот сухой утренний воздух заставлял открытые раны ныть и гноиться. —снизойди ко мне, сударь! хочу Тебя отблагодарить.  Он явился перед тобой тотчас же. от Него веяло ужасом. уверен ли, что хочешь коснуться своей морщинистой и скукожившейся от огня складкой Его мягких, глянцевитых нежно-розовых губ? но была не была. ты устремляешься далеко ввысь — и чувствуешь, как ваши губы соприкоснулись.  ох, кто бы знал, что у такого поцелуя будет незабвенный вкус? сначала сладость. потом кислые нотки. и наконец, долгожданная горечь.  Его плоть длинными клочьями медленно падает на твои глаза, залезает в уши и рот. отдалённо это подходит на линьку.  уже знакомый запах гноя кожных покровов достигает обонятельных ямок, и снисхождение одолевает тебя. —спасибо, Создатель. внезапно Его ободранная туша, словно в миг пресытившись всех доселе не испытанных, незнакомых божеству чувств,  заметно стала надуваться, будто ко всем тканям сиюминутно прилили все четыре гумора, и — бам! — поле окропил высокий фонтан ярко-ало-фиолетовой крови.  кровь попала тебе в ноздри и глаза, ослепив и приостановив дыхание. Его лицо скукожилось и уподобилось твоему. но улыбка оставалась всё той же.  такой благочестивой и безусловной доброты, как в глазах ЙХВХ, ты не был удостоен доселе видеть. что ж, и теперь… ты ешь его губы, смакуя каждый укус, каждое прикосновение мягких тканей и слизистых оболочек со своими вкусовыми рецепторами. только так ты можешь познать Его как нельзя лучше.  вскоре от лопнувшей туши не остаётся и мокрого места. уже с чувством обременительной тяжести в брюхе ты сидишь, будто гнусавый людоед, и прожёвываешь последнюю «улику», повествующую о только что здесь происшедшем. Его миловидная улыбка на веки вечные будет с тобой. внутри одного лишь тебя. голод мучает всё сильнее и сильнее. гедонистическое чревоугодие  прошлого сибаритства даёт о себе знать, — и ты вкушаешь горчичные стебли, срывая их зубами прямо с омытой Его гуморами твердыни, осквернённой тризной нового полубога.  отсверки жёлто-лимонного солнца начинают понемногу затихать, и утреннее небо обретает приличествующую ему синеву.  самый обыденный денёк на этом белом изуродованном свете.  «пожалуй, будет верным решением уйти отсюда, пока землевладельцы не послали на полевые работы рабов,» — пронеслось в мыслях у тринадцатого апостола, завершившего многолетнюю борьбу духа с материей полным эмпирическим небытием.