Гайд для попаданца

Свобода оказалась... слишком шумной. Листья шуршали. Ветер трепал ветки. Где-то вдали что-то каркнуло — и я чуть не подпрыгнул. В пещере всё было понятно: темно, тихо, пахло камнем и страхом. А тут — мир дышал. Слишком сильно. Я шёл. Куда — не знал. Просто подальше от клетки, от города, от человека, который отпустил меня, будто я нечто неопасное. Ну и дурак. Поначалу я пытался идти по тропе, но быстро понял: меня видно. Ушёл в чащу. Ветки били по морде, паутина липла к лапкам. Круто. Настоящее приключение. Осталось только умереть от ветки в глазу. Желудок напоминал о себе настойчиво. В пещере еда была... странной, но была. Здесь — зелень, грязь и неизвестные ягоды, которые, наверное, убивают за секунду. Я заметил маленькую зверушку. Что-то типа белки. Она заметила меня первой и ускакала. Оставив после себя ощущение унижения. — Вернись, пушистый комок... Я голодный, не злой, — пробормотал я, пытаясь выудить остатки достоинства. Я лёг под дерево. Смотрел сквозь листву на небо. Оно было большое. Слишком большое. Что теперь? Спать под открытым небом, без стены, без ощущения укрытия, было… неправильно. Всё скрипело. Шуршало. Летало. А потом пошёл дождь. Конечно. Мелкий, холодный, как чьё-то надоедливое «я же предупреждал». Я попытался спрятаться под деревом, но оно, видимо, не подписывалось на спасение рептилий в беде. Вода капала с листьев прямо мне на морду. Я вздохнул. Потом чихнул. Потом снова вздохнул, с добавлением жалости к себе. Крылья прилипли к спине. Лапки дрожали. Внутри всё сжалось — не от холода, а от ощущения полной… ненужности. В пещере у меня были стены, камни, план, враги. Всё было просто. А тут — не пещера. Попытался соорудить укрытие. Нашёл ветку, зацепился за неё зубами, потащил… и споткнулся. Лицом в грязь. Прекрасно. Корона на месте, ваше величество? Я огрызнулся на дерево. Оно не ответило. Пожалуй, это было худшее из моих собеседников за сегодня. Хотя Адам... Нет, об этом думать не хотелось. Слишком странный. Слишком внезапный. И вообще — он меня в клетку посадил. А потом отпустил. Кто так делает? К утру я был мокрым, голодным, обозлённым и совсем немного жалким. Словно птенец, которого выпихнули из гнезда, только без возможности летать и с характером. Сквозь лес пробежал шорох. Я вздрогнул. Пожалуйста, пусть это куст, а не очередное "привет, я хочу тебя съесть". Из кустов вылез... кабан. С очень недружелюбным взглядом. Я замер. Он не замер. Я побежал.

***

Я шёл. Просто… шёл. Мир сузился до звука шагов и пульса в ушах. Иногда я падал. Иногда вставал. Иногда думал: “Зачем?” Ответа не было. Дождь закончился ещё ночью. Лапы вязли в сырой земле. Тело ныло. Усталость прилипла ко мне, как грязь — намертво. Когда дорога стала ровнее, я почти не заметил. Глаза открывались и закрывались сами по себе. Я был больше инстинктом, чем существом. — Эй! Ты чего? Я дёрнулся. Передо мной стоял мальчишка. Сначала я подумал, что он человек, но… нет. Нос чуть приплюснут, уши длинные, как у летучей мыши. Кожа — зеленовато-серая. — Ты ранен? Живой? Эй! — он хлопнул в ладоши перед моим лицом. — Пошли, ты странный, но ты не укусил меня, значит, не совсем зверь. А мама суп варит. Я не мог ответить. Но он уже подставлял плечо — ну, точнее, всю руку — и как-то тащил меня к себе в деревушку Она была маленькой. Шесть домов. Несколько шалашей. Больше огороды, чем людей. Ну, не людей — нелюдей. Все разные: с рогами, с хвостами, с кожей от серой до фиолетовой. Но улыбались. Даже те, кто хромал. Меня уложили в мягкое гнездо из тряпок, напоили чем-то горьким, но тёплым. Спросили, кто я, но не настаивали, когда я не ответил. И впервые с тех пор, как вылез из яйца, я почувствовал, что… мне можно ничего не делать. Просто лежать. Я заснул под шелест травы и запах чего-то вкусного. Было… почти безопасно... Я проснулся от звука. Лязг железа. Хруст под подошвами. И тяжёлый голос: — По приказу короны — обыск каждой постройки. Деревня замерла. Кто-то спрятался, кто-то вышел с поднятыми руками. Старший — седой гоблин в простом балахоне — попытался заговорить: — У нас нет оружия, нет тайников. Мы просто… — Молчать. Его ударили. Сухо, резко. Он упал. Я вздрогнул, сжавшись под навесом. Мальчик, который меня нашёл, рванул к старшему. Рыцарь схватил его за руку и оттолкнул. Прямо в камень. Тот застонал и не встал. — Не сопротивляйтесь, и никто не пострадает, — сказал другой, входя в дом. Вышел с корзиной, уронив овощи на землю. Наступил на морковь. Треск. Я смотрел и не мог пошевелиться. Меня не видели. Или игнорировали. Но каждый крик, каждый звук удара отдавался в груди тяжёлым стуком. Я снова ничего не могу сделать. Я снова прячусь. Где-то внутри что-то зашевелилось. Медленно. Опасно. Но я пока просто лежал. Я слышал крик. Потом ещё один. Они начали выволакивать жителей на улицу. Кто-то пытался сбежать — стрела в спину. Кто-то звал детей — зря. Я дышал часто, сбивчиво. Сердце билось в горле. Мальчик... он не шевелился. Его рука лежала так странно — слишком неестественно. Я хотел подползти. Хотел проверить... но ноги не слушались. Мир начал сжиматься, как я сам — всё меньше, всё теснее, пока не осталась одна мысль: Надо уйти. Надо уйти. Надо уйти. Я выскользнул из-под навеса, как тень. Лапы едва касались земли. Я прошмыгнул между домами, под поваленной бочкой, обогнул навозную яму, пересёк задний двор... И побежал. Не оглядываясь. Позорный, жалкий......живой.

***

Прошло много дней. Я уже не считал. Я ел всё, что находил. Падаль, корни, тухлую рыбу. Однажды нашёл мёртвого кабана — его распотрошили раньше меня, но я всё равно ел. Меня рвало. А потом я ел снова. Ночью холодно. Днём жарко. Вода — редкость. Я похудел. Лапы трясутся. Крылья почти не двигаются. Я… просто иду. Иногда вспоминаю ту деревню. Мальчика. Крики. И как я сбежал. Я думал, мне будет всё равно. А нет. Я бродил, едва понимая, куда иду. Падаль, корни, грязь — всё перемешивалось в голове. Ноги отказывались двигаться, крылья болели. Но я шёл. И вот, стоя на краю обрыва, я вдруг почувствовал слабость. Всё вокруг поплыло. В голове — туман. Я пытался дышать, но воздух казался тяжёлым, как свинец. Ноги подогнулись. Последнее, что я помнил, это земля, которая стремительно приблизилась, и холод, пробирающий до костей.

***

Ну вот и смерть! Не успел пожить в новом теле как умер... Мне такими темпами спидраны по жизни нужно устраивать. Я проснулся резко — как будто вынырнул из глубины, где не было ни воздуха, ни света. Сначала я ничего не понял. Потолок? Он был… деревянный. Стены — тоже. Не скалы. Не небо. Не смерть. Тёпло. Сухо. Тело почти не болело. Я лежал на мягкой подстилке, укрытый чем-то вроде одеяла из мха и ткани. И рядом… кто-то сидел. Я повернул голову и увидел её. Я, честно говоря, ожидал бородавчатую старуху, с горбом, вонючими зельями и шепчущими проклятиями. Но эта была... не такой. Девушка. Молодая. Волосы — длинные, тёмные, свободно рассыпались по плечам. Кожа — светлая. Глаза — внимательные и спокойные. И грудь. Грудь у неё была… огромная. Простите, но я буквально проснулся с этим прямо перед собой. — Ты уже очнулся, — спокойно сказала она. Голос мягкий, но будто бы знал слишком много. Я попытался подняться, но мышцы предали меня, и я снова плюхнулся обратно. Лапки дрожали, крылья безвольно болтались. — Тише, — она подошла ближе, взяла миску с каким-то пахучим отваром и протянула ко мне. — Пей. Тебе повезло, что я была рядом. Я уставился на неё, потом на миску. Сначала заподозрил подвох, но жажда победила. — Кто ты?.. — выдавил я хрипло, сев с её помощью. — Лесная ведьма, Феанна — она ответила просто, как будто это не требовало объяснений. Похоже она меня понимает.... Ну и ладно — Ты не похожа… — …на стереотип, знаю, — усмехнулась она. — Зато я умею лечить. И вижу, когда кто-то вот-вот сдохнет в кустах. Я сглотнул. — Ты долго будешь бегать один, малыш? — Она снова села рядом. — В этом мире одному недолго. — Я справлюсь, — пробормотал я, хоть сам в это не верил. — Конечно. Но не в этот раз. — Её взгляд стал серьёзнее. — Найди себе кого-то. Не обязательно хорошего. Главное — не оставайся один...