Алые Розы

Утро в Уайтчепеле продиралось сквозь плотную завесу грязи и порока, как бледный хирург, пытающийся вскрыть гнойный нарыв. Сначала просачивались еле заметные лучи солнца сквозь щели между нависшими друг над другом домами, окрашивая воздух густым серым тоном. Каждая пылинка, взметнувшаяся с грязной мостовой, отбрасывала крошечную тень, словно напоминая о тяготах грядущего дня. Затем просыпались звуки. Сначала слабые, как вздохи, — скрип телег, лязг ведер, хриплый кашель прохожих. Постепенно они набирали силу, сливаясь в какофонию, пронизанную криками торговцев, руганью пьяниц, воем голодных собак. Запах, пропитавший собой все вокруг, становился еще более отвратительным в утреннем свете. Смесь гниющих отбросов, прокисшего пива, дешёвого парфюма и человеческой плоти, простоявшей всю ночь в душных комнатах, обрушивалась на обоняние, вызывая тошноту. Утренний свет безжалостно обнажал убогость "Алых Роз". Облупившаяся краска на стенах, грязные окна, заляпанные чем-то липким и неприятным, напоминали о безысходности, которая царила здесь. Деревянная вывеска, когда-то яркая, теперь тускло поблескивала, будто забытое воспоминание о былом величии. На крыльце валялись окурки, плевки и обрывки газет, словно отрыжки ночного разгула. Двери борделя скрипели, выпуская на улицу измотанных клиентов. Их помятые лица, запавшие глаза и дрожащие руки выдавали тяжесть ночных утех и сомнительных удовольствий. Они спешили скрыться в лабиринте узких переулков, словно стыдясь своего вчерашнего малодушия, хотя это далеко не так. Внутри начиналась уборка. Служанки с красными от бессонницы глазами и угрюмыми лицами принимались за дело. Они отскребали засохшую грязь с полов, выносили полные ночные горшки, проветривали комнаты, стараясь хоть немного освежить прокуренный воздух. Их движения были механическими, безжизненными, как будто они сами были частью этого грязного механизма. Вдалеке, с восточной стороны, слышались отдаленные звуки приближающегося дня. Звон колоколов церкви Святой Марии, перемежающийся с криками рабочих, отправляющихся на фабрики. Жизнь за пределами Уайтчепела просыпалась, но здесь, в сердце порока и нищеты, утро лишь подчеркивало безысходность и обреченность. Даже более приятное утро не могло до конца развеять утреннюю духоту Уайтчепела.

***

В комнате повисла давящая тишина, нарушаемая лишь редким скрипом половиц, вздрагивающих от порывов ветра за стеной. Тэхен лежал неподвижно, будто прислушиваясь к своему телу, пытаясь уловить в нем хоть какие-то признаки жизни. Сознание возвращалось медленно, рывками. Сначала он ощутил онемение в конечностях, словно его руки и ноги принадлежали кому-то другому. Затем — тупую боль в висках, отголосок ночных кошмаров. Запах, пропитавший собой все вокруг, ударил в нос – густая смесь затхлости старого дерева, дешёвого мыла и едкой вони нестиранного белья. Он привык к этому запаху, но каждое утро он казался ему особенно отвратительным, напоминая о той грязи, в которой он погряз. Он попытался пошевелиться, но тело отозвалось лишь протестующим стоном. Суставы ныли, мышцы были словно забиты свинцом. Матрас под ним скрипнул, как старый, раненый зверь, жалующийся на свою судьбу. Он лежал на боку, его лицо было прижато к грубой ткани подушки, пропитанной потом и слезами. Глаза медленно привыкали к тусклому свету, проникающему в комнату сквозь щели в заколоченном окне. Он мог различить очертания мебели: покосившийся стул, на котором валялось его старое пальто, обшарпанный комод, служивший ему гардеробом, и грязный таз в углу комнаты, который он использовал для умывания. В каждом предмете чувствовалась печать бедности и безысходности. Тэхен поднял руку и коснулся своего лица. Кожа была шершавой, покрытой едва заметной щетиной. Он ощущал усталость, пропитавшую каждую клеточку его тела. Он закрыл глаза, пытаясь задержать ускользающие остатки сна, но кошмары настойчиво прорывались в его сознание. Лица клиентов, их похотливые взгляды, их грубые прикосновения – все это преследовало его даже во сне. Он глубоко вздохнул, стараясь прогнать дурные мысли. Сегодня он должен забыть об этом. Сегодня он идет в цирк. Эта мысль, словно слабая искорка, зажглась в его сердце, даря ему надежду и силы. Он открыл глаза и, собрав остатки воли в кулак, медленно сел на кровати. Ноги коснулись холодного деревянного пола, заставляя его вздрогнуть. День начинался. Тэхен медленно поднялся с кровати, ощущая, как к телу прилипает холод. Комната дышала промозглой сыростью, проникающей сквозь старые стены. Он поежился, натягивая края рубашки ближе к телу, пытаясь хоть немного согреться. Первым делом он направился к комоду, открывая его со скрипом. Внутри было немного вещей — лишь самое необходимое. Нижнее белье, несколько рубашек и поношенные брюки. Он достал самое чистое нижнее белье, стараясь не обращать внимания на затхлый запах. Затем он выбрал рубашку. Она была старой и выцветшей, с несколькими заштопанными дырками, но она была относительно чистой. Он быстро натянул ее на себя, ощущая, как прохладная ткань касается его кожи. Пуговицы были пришиты неровно, некоторые держались на последней нитке. Брюки были его самой большой проблемой. Они были сильно потерты на коленях и ягодицах, и на них было несколько пятен, происхождение которых он даже не хотел вспоминать. Он стянул их с вешалки и надел, застегивая пуговицу на талии. Она держалась еле-еле, и он боялся, что в любой момент может оторваться. Он опустился на колени перед комодом и достал из-под стопки белья пару старых, стоптанных ботинок. Они были грязными и потрескавшимися, но это была единственная обувь, которую он имел. Он надел их, зашнуровывая потуже, чтобы они лучше держались на ногах. Шнурки были порваны в нескольких местах, и ему пришлось завязывать их в узлы. В последнюю очередь он взял свое пальто. Оно было старым и изношенным, с дырами в подкладке и потертыми локтями, но оно было теплым. Он набросил его на плечи, застегивая на все пуговицы. Пальто пахло пылью и сыростью, но в нем также чувствовался слабый аромат свободы — запах, который оставил после себя Хосок. Тэхен посмотрел на себя в мутное зеркало, висевшее на стене. Его отражение было печальным и измученным. Под глазами залегли темные круги, кожа была бледной и тусклой. Он выглядел старше своих лет. Он глубоко вздохнул и отвернулся. Он знал, что он не может изменить свою жизнь в одночасье, но он мог хотя бы попытаться выглядеть немного лучше. Ради цирка. Ради надежды. Тэхен, удивленный внезапным появлением Хосока, не успел толком ничего сказать, как тот уже протиснулся в комнату. Хосок словно вихрь ворвался в его скромное жилище, принося с собой запах свежего ветра и какой-то неуловимой, чисто своей радости. Дверь жалобно скрипнула, закрываясь за Хосоком. В тесной каморке и без того было мало места, а сейчас, с появлением энергичного друга, казалось, что стены и вовсе сдавились. Тэхен отступил назад, прижавшись к кровати, наблюдая за Хосоком. Хосок был одет вызывающе ярко для Уайтчепела. Его клетчатая рубашка кричала о красках, которые давно забылись в этом сером и мрачном районе. Штаны, хотя и поношенные, были аккуратно выглажены, а на шее красовался яркий шёлковый платок, завязанный небрежным узлом. Даже в нищете Хосок умудрялся выглядеть стильно и жизнерадостно. Он обвел взглядом комнату, задерживаясь на обшарпанных стенах и грязном полу, но на его лице не появилось ни тени осуждения или брезгливости. Хосок всегда умел видеть хорошее в людях и в местах, где другие видели лишь грязь и нищету. — Ну и конура у тебя, Тэ! – воскликнул Хосок, но в его голосе звучала скорее забота, чем насмешка. Тэхен лишь пожал плечами, стараясь не встречаться с ним взглядом. Он не хотел обсуждать свое положение в борделе. Хосок и так знал достаточно. Хосок подошел ближе, и Тэхен почувствовал, как его окутывает тепло. Хосок обнял его за плечи, крепко стиснув в дружеских объятиях. — Не переживай, Тэ, — прошептал Хосок на ухо. — Сегодня мы забудем обо всем. Сегодня будет только цирк, смех и веселье. Обещаю. Он отстранился, глядя Тэхену прямо в глаза. В глазах Хосока светилась такая искренняя забота и доброта, что Тэхену на мгновение показалось, что он сможет поверить в это. Он сможет забыть обо всем, хотя бы на несколько часов. Хосок поправил свой платок и отступил к двери. — Ну что, пошли? А то мы ещё пропустим самое интересное! А я слышал, там сегодня будет выступать акробат из самой Италии! — он подмигнул Тэхену и распахнул дверь, приглашая его выйти. В Уайтчепеле начинался новый день, но сегодня он обещал быть немного ярче, чем обычно. Выйдя из борделя, Тэхен зажмурился, непривычный к дневному свету. Уайтчепел встретил их привычной какофонией звуков и запахов. Хосок, не теряя времени, схватил Тэхена за руку и потянул за собой, прочь от "Алых Роз". — Держись ближе, здесь легко потеряться, — прокричал Хосок, перекрывая шум улицы. Он энергично прокладывал им путь сквозь толпу, ловко лавируя между тележками, уличными торговцами и праздно шатающимися прохожими. Уайтчепел бурлил жизнью, но жизнью грязной и суровой. Люди толкались, ругались, выпрашивали милостыню. В воздухе висела густая смесь запахов: гниющих отбросов, пота, дешевого алкоголя и жареной рыбы. Хосок, казалось, не обращал внимания на окружающую обстановку. Он с восторгом рассматривал вывески магазинов, переговаривался с уличными торговцами и одаривал прохожих широкими улыбками. Его заразительный оптимизм, казалось, немного рассеивал мрачную атмосферу Уайтчепела. Тэхен старался не отставать от Хосока, опустив голову и пряча лицо в воротник пальто. Он чувствовал себя неловко и уязвимо на этой многолюдной улице. Ему казалось, что все смотрят на него, осуждают его. Он старался не сталкиваться взглядами с прохожими, но все равно чувствовал на себе их пристальные взгляды. Они шли по узким, извилистым переулкам, минуя обшарпанные дома и грязные лавки. На стенах были развешаны плакаты с объявлениями о работе и пропавших людях. В некоторых переулках было так темно, что приходилось идти на ощупь. По мере того, как они удалялись от центра Уайтчепела, обстановка немного менялась. На смену обшарпанным лавкам приходили более респектабельные магазины, а толпа становилась менее агрессивной. В воздухе чувствовался запах свежей выпечки и цветов. Хосок замедлил шаг и остановился у уличного торговца, продававшего жареные каштаны. — Давай возьмем немного на дорогу, — предложил он, подмигивая Тэхену. Он купил два бумажных кулечка с каштанами и протянул один Тэхену. Тэхен взял кулечек, чувствуя тепло, исходящее от каштанов. Аромат жареных каштанов был теплым и уютным, напоминая о детстве. Он осторожно надкусил один каштан, чувствуя сладковатый вкус. — Вкусно, да? — спросил Хосок, довольно улыбаясь. Он тоже надкусил каштан и, прищурившись от удовольствия, посмотрел вдаль. — Уже скоро увидим цирк! Говорят, шатер просто огромный, видно издалека! И действительно, через несколько минут они вышли на широкую площадь, и Тэхен замер от удивления. Вдалеке, возвышаясь над окружающими зданиями, стоял огромный, красочный шатер цирка. Он был украшен яркими флагами и лентами, а над ним поднимался высокий шест, увенчанный золотым флажком. Вокруг шатра толпились люди, смеясь и переговариваясь. Воздух был наполнен музыкой, запахом попкорна и сладкой ваты. Цирк ждал. Приближаясь к цирковому шатру, Тэхен чувствовал, как его сердцебиение учащается. Шум толпы, яркие краски, музыка — все это кружилось вокруг него, создавая ощущение нереальности. Он словно перенесся в другой мир, где нет места грязи и безысходности Уайтчепела. Хосок, видя его замешательство, крепче сжал его руку и потащил к кассе. У кассы толпилась очередь, но Хосок, как всегда, был полон решимости. Он пробился к окошку, одаривая всех вокруг лучезарной улыбкой, и быстро купил два билета. — Вот и все, готово, — воскликнул он, протягивая один билет Тэхену. — Теперь самое интересное — найти наши места! Они вошли внутрь шатра, и Тэхена ошеломил вид, открывшийся перед ним. Огромный купол был украшен разноцветными фонариками, отбрасывающими причудливые тени. Арена была усыпана опилками, а вокруг нее возвышались ряды скамеек, заполненных людьми. В воздухе витал густой запах попкорна, сладкой ваты и чего-то неуловимо животного. Музыка играла громче, чем снаружи, и Тэхен почувствовал, как его переполняет волнение. Он никогда раньше не был в цирке, и все происходящее казалось ему невероятным. Хосок, прочитав номера мест на билетах, уверенно повел Тэхена по проходам. Они протискивались мимо толстых тетушек, крикливых детей и усатых господ, пока наконец не нашли свои места. Они оказались на довольно приличной позиции, с хорошим обзором на арену. — Отлично. У нас прекрасные места, — обрадовался Хосок, усаживаясь на скамейку. Он огляделся по сторонам, с интересом рассматривая публику. Тэхен сел рядом с Хосоком, чувствуя себя немного неловко. Вокруг было так много людей, одетых в нарядную одежду. Он опустил взгляд на свои поношенные брюки и старую рубашку, ощущая, как его охватывает смущение. Хосок, заметив его состояние, слегка толкнул его локтем в бок. — Не переживай, Тэхен, никто не смотрит на тебя. Просто наслаждайся представлением! Тэхен кивнул, стараясь улыбнуться. Он был благодарен Хосоку за его поддержку. Он знал, что без него он никогда бы не решился пойти в цирк. Постепенно, по мере того, как шатер заполнялся людьми, Тэхен начал расслабляться. Он с интересом наблюдал за детьми, которые бегали по проходам, играя в салочки. Он слушал, как смеются и переговариваются зрители, предвкушая начало представления. Наконец, свет в шатре приглушили, и музыка стала громче и торжественнее. Все взгляды устремились на арену. Представление начиналось. И вот, свет в шатре погас, оставив зрителей в предвкушении. Лишь несколько прожекторов высветили арену, окутав ее таинственным светом. Зазвучала барабанная дробь, нарастая с каждой секундой, словно предвещая нечто грандиозное. В центре арены появился конферансье — высокий, статный мужчина в блестящем фраке и цилиндре. Его голос, усиленный рупором, разнесся по всему шатру: " — Дамы и господа, мальчики и девочки! Приветствуем вас на самом захватывающем, самом удивительном представлении этого сезона! Зал взорвался аплодисментами. Конферансье поклонился, и под звуки фанфар на арену выбежали клоуны. Их яркие костюмы, гримасы на лицах и нелепые выходки сразу же вызвали смех у публики. Они кувыркались, спотыкались, брызгались водой и бросали друг в друга торты. Тэхен невольно улыбнулся, наблюдая за их дурачествами. Затем на арену вывели дрессированных лошадей. Они грациозно двигались под музыку, выполняя сложные трюки. Они становились на дыбы, перепрыгивали через барьеры и выполняли синхронные движения. Тэхен завороженно наблюдал за ними, восхищаясь их красотой и грацией. После лошадей на арену вышли акробаты. Они выстраивались в пирамиды, выполняли головокружительные сальто и крутились на трапециях под куполом цирка. Тэхен затаил дыхание, глядя на их отвагу и ловкость. Он боялся, что они сорвутся, но акробаты, казалось, парили в воздухе, словно птицы. Особенно его поразил акробат из Италии, о котором говорил Хосок. Гибкий, как змея, он вытворял немыслимые вещи, закручиваясь в спираль и балансируя на одной руке. Вся его мускулатура напрягалась, но с его лица не сходила загадочная улыбка. Когда он закончил свое выступление и поклонился, зал разразился овациями. После акробатов на арену вывели слонов. Огромные животные медленно и важно ходили по кругу, выполняя простые команды дрессировщика. Они поднимали его на своих хоботах, переступали через барьеры и становились на задние ноги. Тэхену было немного жаль слонов, он видел в их глазах грусть. В конце представления на арену вышли факиры. Они глотали огонь, ходили по битому стеклу и лежали на гвоздях. Тэхен закрыл глаза, не в силах смотреть на это зрелище. Он был слишком впечатлительным для таких вещей. Все представление длилось несколько часов. Тэхен сидел, затаив дыхание, то смеясь, то восхищаясь, то содрогаясь от ужаса. Он полностью забыл о своей прошлой жизни, о борделе, о своих проблемах. Он просто наслаждался моментом, погружаясь в мир цирка.

***

Утро в кабинете детективов Юнги, Чимина и Чонгука встречало посетителей не ласковым солнечным светом, а скорее тусклым отблеском газовых фонарей, пробивающимся сквозь запыленные окна. Тяжелый воздух, пропитанный запахом дешевого табака, крепкого кофе и тревожных мыслей, давил на плечи еще до того, как переступишь порог. Стол Юнги, как всегда, утопал в аккуратных стопках документов, словно сам детектив стремился держать хаос под строгим контролем. Каждый файл, каждая фотография лежала на своем месте, готовая предоставить Юнги нужную информацию по первому требованию. Лишь небольшая пепельница, переполненная окурками, выдавала напряженность, скрывающуюся за этой внешней упорядоченностью. Стол Чимина, напротив, представлял собой живописный беспорядок. Карты Уайтчепела, испещренные цветными пометками, фотографии жертв, приколотые кнопками к доске объявлений, блокноты с торопливыми записями — все это создавало впечатление творческого хаоса, в котором, однако, Чимин отлично ориентировался. На краю стола возвышалась гора пустых кофейных чашек, намекая на бессонные ночи, проведенные за расследованием. Стол Чонгука, самый новый и наименее загроможденный, казался чужеродным элементом в этой устоявшейся обстановке. Несколько разложенных карт, чистый блокнот и пара карандашей создавали впечатление, что Чонгук либо очень организован, либо ещё не успел обжиться в этом кабинете. На столе не было ни единой личной вещи, ни намека на его внутренний мир. На стенах висели карты Уайтчепела, отмеченные красными кружками места преступлений, фотографии жертв, приколотые к доскам с уликами, и графики, показывающие прогресс расследования. Все это создавало гнетущую атмосферу, напоминая о жестокости и опасности, царящих в этом районе. Газовая лампа, висевшая над столом, издавала шипящий звук, отбрасывая мерцающие тени на лица детективов. Эти тени словно подчеркивали их усталость, их решимость и их готовность сражаться с тьмой, поглотившей Уайтчепел. В углу комнаты стояла старая пишущая машинка, готовая в любой момент застучать, фиксируя новые факты и свидетельства. Юнги, нахмурившись, изучал фотографию Мориса Леграна, вырезанную из старой газеты. Лицо на снимке было суровым и надменным, с пронзительным взглядом, от которого становилось не по себе. — Легран... Французский контрабандист с садистскими наклонностями, — пробормотал Юнги, словно пробуя имя на вкус. — Если верить Чонгуку, он имел зуб на Брауна и Кларка. Чимин, нервно теребя недокуренную сигарету, подошел ближе к столу. — И что? Ты действительно веришь, что он, спустя столько лет, решил отомстить? Это звучит как бред сумасшедшего. — Я не исключаю эту версию, — ответил Юнги, не отрывая взгляда от фотографии. — У нас нет других зацепок. И жестокость убийств говорит о том, что за ними стоит кто-то, движимый сильной ненавистью. — Но как он их нашел? — возразил Чимин. — Браун и Кларк, вероятно, сменили имена, переехали в Уайтчепел... Как Легран смог их выследить? — У него были связи в криминальном мире, — напомнил Юнги. — Он мог нанять кого-то, чтобы выследить их. Или, возможно, он сам приехал в Лондон под чужим именем. Нам нужно проверить обе версии. В этот момент в кабинет вошел Чонгук, держа в руках чашку кофе. Он выглядел свежим и бодрым, словно хорошо выспался. — Доброе утро, — поздоровался Чонгук, ставя чашку на стол. —Надеюсь, вам не помешал мой вчерашний самовольный поступок. Юнги и Чимин обменялись взглядами. — Мы еще поговорим об этом, — предупредил Юнги. —Но сейчас расскажи нам все, что тебе известно о Морисе Легране. Чонгук кивнул и начал рассказывать. Он говорил о криминальном прошлом Леграна, о его связях с марсельской мафией, о его садистских наклонностях и о возможных мотивах мести. — Он был очень жесток, — рассказывал Чонгук. — Ходили слухи, что он лично пытал своих врагов. Он наслаждался чужой болью. Чимин поежился. — Звучит как психопат. — Вполне возможно, — согласился Чонгук. — Но нам нужно больше информации. Нужно узнать, где он сейчас находится, чем занимается. И, самое главное, нужно выяснить, был ли он в Лондоне в последние месяцы. — Я уже связался с Интерполом, — сообщил Юнги. — Они обещают предоставить нам всю информацию о Легране в ближайшее время. Если подтвердится, что он был в Лондоне, мы запросим его экстрадицию. — И что мы будем делать, если он откажется признаться? — спросил Чимин. — У нас нет прямых доказательств его вины. — Тогда мы будем искать эти доказательства, — ответил Юнги, его взгляд стал твердым. — Мы перевернем все вверх дном, но найдем улики, которые связывают Леграна с этими убийствами. Мы не позволим этому психопату избежать правосудия. Скрежет открывающейся двери прервал напряженное молчание, царившее в кабинете. Чимин, с сигаретой, приклеенной к губе, не отрываясь смотрел на карту Уайтчепела, будто выискивая там ответ на свои вопросы. Юнги барабанил пальцами по столешнице, его взгляд был прикован к фотографии очередной жертвы. В дверях появился офицер в форме, держа в руках толстую папку. — Детектив Мин Юнги? — спросил он, окидывая кабинет взглядом. Юнги кивнул, отрываясь от фотографии. — Это я. Офицер подошел к столу и протянул папку Юнги. — Это материалы по Морису Леграну, запрошенные вами у Интерпола. Вся информация, которую удалось собрать. Юнги взял папку, его движения были быстрыми и решительными. — Спасибо, можете идти. Офицер кивнул и вышел из кабинета, оставив детективов наедине с долгожданной информацией. Юнги открыл папку и начал быстро просматривать документы. Чимин подошел ближе, заглядывая через его плечо. — Ну что там? — нетерпеливо спросил Чимин, выдыхая клуб дыма. Юнги молчал, внимательно изучая страницы. Он просматривал полицейские отчеты, выписки из банковских счетов, свидетельские показания и фотографии. — Так... — наконец произнес Юнги, его голос стал более серьезным. — Подтверждается, что Легран действительно проживает в поместье недалеко от Марселя. Но... — Но что? — поторопил его Чимин. Юнги перевернул страницу. — Соседи подтверждают, что в последнее время он часто покидал поместье. Говорит, уезжал по делам. Но никто не знает, куда именно. — Есть данные о его перемещениях? — спросил Чимин. Юнги снова углубился в чтение. — Есть данные о снятии наличных во французских городах, расположенных на пути в Англию. Лилль, Кале... Чимин выдохнул. — Это уже кое-что. Он мог добраться до Англии на пароме. — Есть записи из гостиниц? — спросил Юнги, не отрываясь от документов. — Несколько зарегистрированных на другие имена в районе Дувра, — ответил Юнги, его голос звучал более уверенно. — Он не хотел привлекать к себе внимание. Чимин постучал пальцем по столу. — Это становится интереснее. А что насчет периода убийств? Он был в Англии? Юнги перевернул еще несколько страниц. — Есть запись о снятии крупной суммы денег в Лондоне за день до первого убийства. И еще одна — за день до убийства Брауна. Чимин присвистнул. — Совпадение? Не думаю. Юнги захлопнул папку, его лицо стало серьезным и решительным. — Этого достаточно. У нас есть мотив, возможный маршрут и подтверждение его присутствия в Лондоне в период убийств. Морис Легран — наш главный подозреваемый. — Что теперь? — спросил Чимин. Юнги посмотрел на Чимина своим пронзительным взглядом. — Теперь мы должны убедить его приехать к нам в гости. Напряжение в комнате сгустилось, когда Юнги зачитал выводы Интерпола. Интуиция Чонгука оказалась верна, Морис Легран был реальной зацепкой, и теперь требовалось действовать. Чимин, подперев щеку рукой, задумчиво смотрел на фотографию Леграна. — И что теперь? Запрашиваем экстрадицию? Юнги отрицательно покачал головой. — Слишком рано. У нас есть косвенные улики, но для экстрадиции этого недостаточно. Нужны более весомые доказательства. — Значит, нужно их найти, — констатировал Чимин. — Как? Воцарилось молчание. Взгляды детективов скользили по карте Уайтчепела, по фотографиям жертв, по документам, но решение не приходило. — Нам нужен кто-то, кто сможет поговорить с Леграном, — наконец произнес Юнги, глядя куда-то в пространство. — Кто-то, кто сможет выведать у него информацию, заставить его раскрыться. — И кто это будет? — скептически спросил Чимин. — Посылать туда офицера полиции — верный способ спугнуть его. Он сразу поймет, что к чему. — Именно, — согласился Юнги. — Нам нужен кто-то, кто сможет подойти к нему под прикрытием. Снова повисла тишина. Оба детектива обдумывали варианты, но ни один из них не казался идеальным. Внезапно Юнги резко повернулся к Чимину. — Чонгук! Чимин удивленно вскинул брови. — Чонгук? Почему Чонгук? — Он знает французский, — аргументировал Юнги. — У него есть опыт работы под прикрытием. И, самое главное, Легран его не знает. Он не будет его подозревать. Чимин нахмурился. — Но это очень опасно, Юнги! Мы отправляем его одного к возможному психопату, у которого наверняка остались связи с криминалом. Это безумие. — Я понимаю твои опасения, — ответил Юнги, его голос стал более мягким. — Но у нас нет другого выхода. Нам нужны доказательства, а Легран нам их просто так не даст. Нам нужен кто-то, кто сможет с ним поговорить, расположить его к себе, выведать необходимую информацию. Юнги остановился и посмотрел Чимину прямо в глаза. — Ты знаешь кого-нибудь лучше Чонгука для этой работы? Кого-то, кто смог бы сыграть эту роль убедительнее? Чимин молчал, обдумывая слова Юнги. Он знал, что тот прав. Чонгук был лучшим кандидатом, несмотря на все риски. — Хорошо, — наконец согласился Чимин, сдаваясь. — Но он должен быть предельно осторожен. Никакого геройства. Если он почувствует хоть малейшую опасность, он должен немедленно прекратить операцию и возвращаться. — Я согласен, — ответил Юнги. —Мы подробно проинструктируем его. И у него всегда будет связь с нашим французским контактом. Решение было принято. Чонгуку предстояло отправиться во Францию и встретиться лицом к лицу с Морисом Леграном. Риск был велик, но на кону стояла поимка убийцы.

***

Представление закончилось, и Тэхен вынырнул из волшебного мира цирка обратно в суровую реальность Уайтчепела. Хосок, довольный, светился улыбкой, подмигивая ему: — Ну что, понравилось? Я же говорил, будет интересно! Тэхен кивнул, все еще немного ошеломленный. — Да... Это было... невероятно. Особенно акробат, — пробормотал он, вспоминая его грациозные движения. Они вышли из шатра в прохладный, промозглый лондонский вечер. Туман клубился под фонарями, делая улицы еще более мрачными и зловещими. Запах гари и нечистот висел в воздухе, напоминая о грязи и нищете, царивших вокруг. Они шли молча по темным переулкам, стараясь избегать подозрительных взглядов. Тэхен чувствовал себя некомфортно. Цирк на мгновение позволил ему забыть о страхе, который постоянно жил в его сердце. Теперь же этот страх вернулся с удвоенной силой. Убийца по-прежнему был на свободе, и с каждым днем его хватка становилась все крепче. Под ногами хлюпала грязь, а из ближайшей подворотни доносились приглушенные голоса и пьяные крики. Тэхен машинально прижался ближе к Хосоку. Он знал эти улицы наизусть, знал, где прячутся самые опасные люди. — Ты... ты будешь осторожен, Хосок? — тихо спросил Тэхен, не отводя взгляда от темных углов. Хосок остановился и посмотрел Тэхену в глаза. В его взгляде читалась усталость, но и решимость. — Я всегда осторожен, Тэхен. Ты ведь знаешь. И ты тоже будь осторожен. Особенно сейчас. Чимин и Юнги, конечно, делают все возможное, но... Он не закончил фразу, но Тэхен понял. Никто не был в полной безопасности. Даже в "Алых Розах", даже под присмотром детективов. Вскоре впереди показалась знакомая вывеска — тускло освещенные алые розы, оплетающие вход в бордель. Звуки приглушенной музыки и женского смеха доносились изнутри, контрастируя с мрачной атмосферой улицы. Хосок вздохнул. — Ну, вот и пришли. Спасибо, что проводил. Увидимся, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. Тэхен проводил его взглядом, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он не мог отделаться от чувства, что что-то ужасное вот-вот произойдет. Он должен был что-то сделать. Но что? Он был всего лишь проституткой в борделе, а вокруг него разворачивалась смертельная игра.

***

Напряжение в кабинете все еще висело в воздухе, ощутимое, будто грозовая туча. Юнги продолжал что-то диктовать Чимину, тот сосредоточенно печатал на машинке, заглушая стуком тишину. Фотография Леграна, с невозмутимым лицом, словно насмехалась со стола. В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошел Тэхен. Он выглядел уставшим, но в его глазах искрилось беспокойство. — Как продвигается дело? — спросил он, облокачиваясь на дверной косяк. — Есть какие-то новости? Чимин оторвался от машинки и устало улыбнулся Тэхену. — Продвигается, но медленно. Интерпол кое-что накопал, но пока этого недостаточно. Юнги бросил на Тэхена короткий взгляд. — Без изменений. Просто ждем. Тэхен кивнул, его взгляд скользнул по кабинету, зацепившись за вещи, аккуратно сложенные возле кресла. Сумка Чонгука, его темное пальто, берет, небрежно лежащий на нем. На столе лежали какие-то документы, сложенные в папку, и билет на поезд. — Чонгук куда-то уезжает? — спросил Тэхен, сдвинув брови. Его голос звучал чуть тише, чем раньше, в нем чувствовалась обеспокоенность. Чимин и Юнги обменялись взглядами, в которых читалось молчаливое соглашение. — Да, — ответил Чимин, стараясь говорить как можно более непринужденно. — Ему нужно отлучиться по одному делу. Не переживай, ничего серьезного. Тэхен не выглядел убежденным. Он внимательно посмотрел на Чимина, затем на Юнги, пытаясь уловить хоть малейшую подсказку. Что-то в их взглядах, в их натянутых улыбках, выдавало то, что происходит что-то важное. И что это "важное" связано с Чонгуком. — И куда же он едет? — настаивал Тэхен, не отводя взгляда от вещей Чонгука. Юнги, отложив ручку, вздохнул. — Это конфиденциальная информация, Тэхен. Нельзя разглашать детали операции. Достаточно знать, что Чонгук делает это для того, чтобы как можно скорее поймать убийцу. Тэхен нахмурился еще сильнее. — Я ему доверяю, вы знаете это. Я просто хочу убедиться, что с ним все будет в порядке, — он посмотрел прямо в глаза Чимину. — Он вернется? Чимин подошёл к Тэхену и положил руку ему на плечо. — Конечно, вернется. Мы сделаем все возможное, чтобы он был в безопасности. Поверь мне. Тэхен все еще выглядел встревоженным, но кивнул, принимая объяснение Чимина. Он знал, что, скорее всего, ему не скажут всей правды, но ему оставалось только надеяться, что все закончится хорошо. Он посмотрел на вещи Чонгука еще раз, в его глазах читалась тревога и беспокойство, и тихо пробормотал: — Будь осторожен, Чонгук. — Тэхен, можно тебя на минутку? — спокойно спросил Чонгук, кивнув головой в сторону выхода. Тэхен, удивленный, последовал за ним. Атмосфера в кабинете была напряженной, но в взгляде Чонгука он увидел лишь мягкость и доверие. Они вышли на улицу, где тусклый свет фонарей создавал уютную, интимную обстановку. — Я видел, как ты переживаешь из-за моей поездки, — начал Чонгук, уводя Тэхена чуть в сторону, чтобы их никто не услышал. Тэхен посмотрел на него с тревогой в глазах. — Они не говорят мне всего. Что происходит на самом деле, Чонгук? Чонгук вздохнул, но на этот раз в его вздохе не было ни напряжения, ни сожаления. — Это связано с Леграном, он является подозреваемым. Важным подозреваемым. Интерпол нашел улики, которые указывают на его возможную причастность к убийствам. Тэхен вздрогнул, но не от страха, а от понимания масштаба происходящего. — И ты едешь во Францию, чтобы встретиться с ним? Чонгук кивнул. — Да. Это рискованно, я знаю. Но у нас есть шанс получить необходимые доказательства, чтобы остановить этого безумца. Я буду работать под прикрытием, пытаясь выведать у него информацию. — Под прикрытием? Но это же очень опасно! — воскликнул Тэхен, его голос выдавал беспокойство. Чонгук взял его руки в свои, успокаивающе поглаживая их. — Я буду предельно осторожен, Тэхен. Я не стану рисковать без необходимости. У меня будет поддержка от местных коллег, и я буду держать вас в курсе. — Но почему именно ты? — спросил Тэхен, глядя Чонгуку прямо в глаза. — Я знаю французский, и, что самое важное, Легран не знает меня. У меня есть шанс подойти к нему незаметно, завоевать его доверие. Я считаю, что это наш лучший шанс, — ответил Чонгук искренне. Тэхен молчал, обдумывая слова Чонгука. Он видел в его глазах не только решимость, но и заботу, искреннее желание помочь. Он доверял ему, и это помогало ему справиться с тревогой. — Я верю в тебя, Чонгук, — тихо произнес Тэхен. — Но, пожалуйста, будь предельно осторожен. Знай, что я переживаю за тебя. Чонгук слегка улыбнулся и прижал его руки к своему сердцу. — Я знаю, Тэхен. И это придает мне сил. Я сделаю все возможное, чтобы вернуться как можно скорее, и мы вместе покончим с этим ужасом. Он немного помолчал, а затем добавил с нежной улыбкой: — И потом, может быть, мы сможем просто отдохнуть и забыть обо всем этом кошмаре. Тэхен слабо улыбнулся в ответ. — Я буду ждать тебя, Чонгук. Чонгук кивнул, отступая на шаг. — Возвращайся скорее, Чонгук. И помни, что твоя жизнь бесценна. Чонгук еще раз посмотрел на него, его глаза были наполнены благодарностью и теплом. Затем он развернулся и направился обратно в здание, полный решимости выполнить свою миссию. Чонгук быстро вошел обратно в здание, в кабинет. Юнги и Чимин ждали его, их лица выражали смесь беспокойства и надежды. Чонгук бросил быстрый взгляд на Тэхена, который остался стоять у входа, с беспокойством наблюдая за ним. Он ободряюще улыбнулся ему, давая понять, что все в порядке. — Пора? — спросил Юнги, кивнув на сумку. — Да, — ответил Чонгук, подхватывая его. Он надел пальто и берет, стараясь выглядеть как можно менее приметно. Чимин подошел к нему и протянул небольшой конверт. — Здесь контактные данные нашего французского связного. Держи его при себе. И помни, главное — безопасность. Никакого геройства. Чонгук взял конверт и положил его во внутренний карман пальто. — Я понимаю, Чимин. Я буду осторожен. Юнги подошел ближе и положил руку ему на плечо. — Мы рассчитываем на тебя, Чонгук. Но помни, твоя жизнь важнее всего. Если что-то пойдет не так, отступай. Мы найдем другой способ. Чонгук кивнул. — Я не подведу вас. Он повернулся к Тэхену и подошел к нему. — Я буду держать тебя в курсе, как только появится возможность, — тихо сказал он, стараясь, чтобы его не услышали другие. Тэхен кивнул и слегка улыбнулся. — Я буду ждать вестей. Возвращайся скорее. Чонгук сжал его руку в знак прощания и отпустил. Затем он повернулся к Юнги и Чимину. — Я пошел. Он вышел из кабинета и направился к выходу из здания. На улице его встретил холодный лондонский воздух. Он поправил берет на голове, чтобы защититься от ветра, и быстрым шагом направился в сторону вокзала. Всю дорогу он шел, погруженный в свои мысли. Он обдумывал план действий, представлял себе встречу с Леграном, анализировал все возможные сценарии. Он понимал, что эта поездка может быть опасной, но он был полон решимости довести дело до конца. Когда он добрался до вокзала, до отправления поезда оставалось совсем немного времени. Он купил билет, прошел на платформу и занял свое место в вагоне. За окном мелькали огни Лондона, постепенно удаляясь и растворяясь в ночной темноте. Поезд тронулся, и Чонгук откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза. Путь во Францию начался. Он ехал навстречу неизвестности, навстречу опасному врагу, но в его сердце горел огонь справедливости, который придавал ему сил и уверенности в себе. Он ехал, чтобы положить возможный конец кошмару Уайтчепела.

***

Вернувшись в кабинет, Тэхен почувствовал, как сгустилась атмосфера. Чимин и Юнги, склонившись над картами и бумагами, казались каменными изваяниями, погруженными в свои мысли. Он понимал, что сейчас любое его присутствие будет лишним, лишь добавит напряжения. — Тэхен, — голос Юнги, холодный и отстраненный, как всегда, вырвал его из задумчивости. — Тебе пора. В этих словах не было ни вопроса, ни благодарности, лишь констатация факта. Тэхен кивнул, не возражая. Он знал, что это разумное решение. Его связь с полицией и знание деталей операции могут представлять опасность как для него самого, так и для дела в целом. Ким не должен ни о чем догадаться. Чимин, казавшийся более чутким, подошел к нему. — Спасибо за помощь, Тэхен. Твои знания были бесценны, — в его голосе звучала искренняя благодарность, смягчающая холодность Юнги. Тэхен скромно улыбнулся. — Я просто хотел помочь. — Я провожу тебя, — предложил Чимин, накидывая на плечи плащ. — Нет, спасибо, — ответил Тэхен, покачав головой. — Я сам. Мне нужно побыть одному. Ему хотелось избежать любых расспросов, лишнего внимания. Он чувствовал потребность в уединении, чтобы переосмыслить все произошедшее и подготовиться к возвращению в привычный мир лжи и притворства. Юнги бросил на него долгий, изучающий взгляд, словно пытаясь проникнуть в его мысли. В его глазах читалось что-то вроде понимания. — Хорошо. Но будь осторожен, Тэхен. И помни, если тебе понадобится помощь, мы рядом. Тэхен кивнул, подтверждая, что понял. Затем, молча, он вышел из кабинета, оставив детективов наедине со своими заботами. Вместо привычного пути к "Алым Розам", Тэхен свернул в противоположную сторону, углубляясь в лабиринт узких, извилистых улочек Уайтчепела. Он шел, не обращая внимания на грязь и нищету, царившие вокруг. В его голове был сумбур, смешались мысли о Чонгуке, Легране, жертвах, о своем собственном положении в этом кошмаре. Он не хотел возвращаться в бордель, не хотел снова надевать маску, улыбаться и притворяться, будто ничего не происходит. Ему нужно было сбросить с себя этот груз, очиститься от грязи, хоть ненадолго забыть о том, что он видел и слышал. Постепенно, миновав границы города, Тэхен вышел на тихую дорогу, ведущую к старому кладбищу. Это было его укромное место, куда он приходил, когда нуждался в утешении и уединении. Кладбище, заброшенное и полуразрушенное, служило ему своеобразным убежищем, местом, где можно было найти покой среди тихих могил и старых деревьев. Дорога была долгой и утомительной, но Тэхен не чувствовал усталости. Ему нужно было туда, в этот островок тишины и спокойствия. Наконец, он добрался до кладбища. Перешагнув через покосившиеся ворота, он вошел на его территорию. Старые надгробия, покрытые мхом и лишайником, возвышались вокруг него, будто безмолвные свидетели давно минувших времен. Ветер шелестел в ветвях старых деревьев, создавая тихую, умиротворяющую мелодию. Тэхен шел по узкой тропинке, петлявшей между могил. Он знал здесь каждый камень, каждое дерево. Это место было ему родным, здесь он чувствовал себя в безопасности. Он остановился у своей любимой могилы — небольшого надгробия с выбитым на нем ангелом. Сел на землю, прислонившись спиной к камню. Закрыл глаза, глубоко вдохнул прохладный ночной воздух, наполненный запахом земли и увядающих цветов. Здесь, на этом заброшенном кладбище, вдали от шума и суеты города, Тэхен мог быть самим собой, без масок и ролей. Он мог позволить себе почувствовать боль, страх, отчаяние, которые так долго скрывал в глубине своей души. Он мог просто сидеть здесь, в тишине и покое, и ждать, пока буря утихнет. Звезды, словно бриллианты, усеяли темное небо, тихо мерцая над его головой. Тэхен смотрел на них, и в его сердце рождалась надежда. Надежда на то, что все закончится хорошо, что зло будет наказано, и что наступит время, когда он сможет забыть этот кошмар и начать новую жизнь. Тэхен сидел, прислонившись спиной к холодному надгробному камню, и смотрел на звездное небо. Ночные светила мерцали, словно пытаясь что-то ему сказать, но он не мог разобрать их послание. Его мысли были сумбурными, в голове крутились обрывки разговоров, лица жертв, образ Чонгука, уезжающего в неизвестность. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, отогнать навязчивые образы. И внезапно, словно по волшебству, перед его внутренним взором возник Чонгук. Он стоял перед ним, такой же живой и настоящий, как и в кабинете, только теперь вокруг них было лишь звездное небо и тишина кладбища. Тэхен видел его мягкую улыбку, его внимательный, проницательный взгляд. Ему казалось, что Чонгук смотрит прямо на него, читает его мысли, чувствует его тревогу. — Чонгук, — прошептал Тэхен, и его голос эхом разнесся в ночной тишине. — Я так беспокоюсь за тебя. Образ Чонгука не ответил, но Тэхен чувствовал, что он слушает, внимательно и терпеливо. Он продолжал говорить, словно изливая душу своему невидимому собеседнику. — Это безумие, отправлять тебя туда одного. Легран... он же опасен. Что, если он что-то заподозрит? Что, если он причинит тебе вред? — в голосе Тэхена звучали страх и отчаяние. Виртуальный Чонгук по-прежнему молчал, но его взгляд, казалось, говорил: «Я знаю, Тэхен. Я понимаю твой страх, но я должен это сделать.» — Я боюсь, что больше не увижу тебя, — признался Тэхен, и слезы навернулись на его глаза. — Что эта поездка станет для тебя последней. Образ Чонгука шагнул вперед и протянул руку, словно пытаясь коснуться его. «Не говори так, Тэхен. Я вернусь. Я обещал. Я сделаю все возможное, чтобы остаться в живых и вернуться к вам.» — Но что, если этого будет недостаточно? — возразил Тэхен, его голос дрожал. — Что, если обстоятельства сложатся против тебя? Что, если... «Тогда я буду знать, что делал все, что в моих силах.» — перебил его образ Чонгука. «Я не могу стоять в стороне и смотреть, как этот безумец продолжает убивать невинных людей. Я должен попытаться остановить его. И я сделаю это, чего бы мне это ни стоило.» Тэхен замолчал, потрясенный его словами. Он видел в глазах виртуального Чонгука такую решимость, такую непоколебимую веру в справедливость, что все его страхи и сомнения на мгновение отступили. — Будь осторожен, Чонгук, — прошептал Тэхен, вытирая слезы с лица. — Пожалуйста, будь осторожен. Не рискуй понапрасну. И помни, что есть люди, которые ждут твоего возвращения. Образ Чонгука слегка улыбнулся. «Я буду помнить это, Тэхен. Я буду помнить каждый твой совет. И я вернусь. Я вернусь ради справедливости, ради спокойствия, ради...» Он замолчал, словно не решаясь произнести последнее слово. — Ради чего, Чонгук? — спросил Тэхен, затаив дыхание. Виртуальный Чонгук снова шагнул вперед и приблизился к нему. Он смотрел на него с такой нежностью и теплотой, что у Тэхена защемило сердце. «Ради надежды» — прошептал Чонгук. «Ради надежды на то, что этот кошмар однажды закончится, и мы все сможем жить в мире и спокойствии.» Затем образ Чонгука начал постепенно растворяться, словно тающий дым, пока не исчез совсем. Тэхен остался сидеть на холодном кладбище, один на один со своими мыслями и чувствами. Но теперь в его сердце появилась новая сила, новая уверенность в том, что все будет хорошо. Он верил в Чонгука, верил в его силу, верил в его удачу. И он знал, что будет ждать его возвращения, несмотря ни на что. Очертания Чонгука, сотканные из света звёзд и тишины кладбища, окончательно развеялись, оставив Тэхена наедине с реальностью — холодной, мрачной и пугающей. Он сидел, прислонившись спиной к шершавому надгробному камню, и чувствовал, как в груди разрастается пустота, как будто кто-то вырезал из него часть души. Его пальцы судорожно вцепились в холодный камень, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом мире, который казался таким враждебным и непредсказуемым. Он закрыл глаза, и перед его внутренним взором вновь всплыло лицо Чонгука - серьезное, сосредоточенное, но такое молодое и беззащитное. Мысль о том, что он сейчас один, в чужой стране, лицом к лицу с опасностью, пронзила его сердце, словно осколок льда. Именно тогда его глаза наполнились слезами. Сначала это были лишь отдельные, предательски просочившиеся капли, влажной дорожкой скользившие по вискам. Тэхен отчаянно пытался их остановить, сжать веки, заставить себя думать о чем-то другом, но было бесполезно. Чувство беспомощности, отчаяния и страха захлестнуло его с головой, и плотина прорвалась. Слезы хлынули потоком, обжигая кожу и заглушая дыхание. Он больше не мог их сдерживать, да и не хотел. Ему нужно было выплеснуть эту боль, эту тревогу, это гнетущее чувство вины за то, что он не может ничего изменить. Тэхен не плакал навзрыд, не рыдал, сотрясаясь всем телом. Он плакал тихо, беззвучно, сдавленно, словно стараясь не потревожить покой спящих в земле. Лишь изредка его плечи вздрагивали от сдерживаемых всхлипов, а по щекам непрерывным потоком текли горячие слезы, увлажняя ворот его рубашки. Он уткнулся лицом в колени, пытаясь спрятаться от всего мира, укрыться от гнетущей реальности. Руки, сжатые в кулаки, вцепились в ткань брюк, а тело дрожало мелкой дрожью, словно от холода. В его слезах было все: и страх за Чонгука, и жалость к жертвам маньяка, и боль от собственной беспомощности, и отчаяние от того, что он не может изменить свою жизнь, вырваться из этого круговорота лжи и притворства. Он оплакивал потерянные надежды, разрушенные мечты, украденные жизни. Он оплакивал саму возможность нормальной жизни, мирной и счастливой. Постепенно, сквозь пелену слез, перед ним стали всплывать образы тех, кто стал жертвой жестокости и насилия. Он видел их лица, слышал их крики, чувствовал их страх. И понимал, что его боль — лишь малая часть той боли, которую они испытали. Слезы продолжали течь, смывая с его души слой за слоем грязь, обиды и разочарования. Он плакал долго, до тех пор, пока его тело не ослабело, а в голове не наступила пустота. Когда слезы, наконец, иссякли, он почувствовал себя опустошенным, словно из него выжали все соки. Подняв голову, Тэхен вытер мокрые от слез глаза тыльной стороной ладони. Лицо горело, кожа покраснела, а веки опухли. Но вместе с болью и усталостью он почувствовал и какое-то облегчение, как будто сбросил с себя часть тяжести. Он посмотрел на небо, сквозь прорехи в тучах пробивался лунный свет, освещая кладбище своим бледным, мистическим сиянием. Звезды, словно серебряные искры, мерцали в вышине, напоминая о том, что даже в самые темные времена есть надежда. Тэхен сделал глубокий вдох, наполняя легкие свежим ночным воздухом. В его сердце ещё оставалась тревога за Чонгука, но вместе с ней появилась и решимость. Он больше не будет сидеть сложа руки, ждать, пока судьба решит все за него. Он сделает все, что в его силах, чтобы помочь Чонгуку, чтобы остановить зло и чтобы найти, наконец, свой путь к свободе. Тэхен откинулся на шершавый надгробный камень, чувствуя, как холод пробирает до костей. Заплаканное лицо покалывало от мороза, а в голове продолжал пульсировать образ Чонгука. Он закрыл глаза, и темнота внутри его век окрасилась в оттенки воспоминаний о молодом детективе. Чонгук ворвался в его жизнь, словно яркий, нежданный луч солнца, пробившийся сквозь густые тучи. До него жизнь Тэхена была сродни вечному сумеречному часу, наполненному лишь серыми оттенками безразличия и выживания. Он научился строить вокруг себя стены, оберегая сердце от новых ран и разочарований. Привязанности были непозволительной роскошью, слабостью, которая могла стоить ему жизни. И вдруг появился Чонгук, с его горящими глазами, искренней верой в справедливость и неугасающей жаждой истины. Сначала Тэхен воспринял его настороженно, с привычным цинизмом. Полицейские для него были скорее частью проблемы, чем ее решением, частью коррумпированной системы, наживающейся на чужой беде. Он не понимал, что движет этим молодым человеком, откуда у него столько энергии и энтузиазма. Но постепенно, наблюдая за Чонгуком, Тэхен начал замечать в нем нечто большее, чем простого представителя власти. Он видел его искреннее сочувствие к жертвам, его неподдельную ярость по отношению к убийце, его твердую уверенность в том, что правосудие должно восторжествовать. Эта искренность тронула Тэхена до глубины души, пробила брешь в его броне, которую он так тщательно выстраивал годами. Он вспоминал их первые встречи, осторожные и напряженные, полные недоверия и вопросов. Он вспоминал, как Чонгук внимательно слушал его рассказы о жизни в Уайтчепеле, о царящей здесь жестокости и безнаказанности. Он видел в его глазах не отвращение или осуждение, а лишь понимание и сочувствие. Он вспоминал их совместную работу над делом, долгие часы, проведенные в архивах, на улицах Уайтчепела, выискивая хоть какие-то зацепки. Он вспоминал, как Чонгук радовался каждой мелочи, каждому успеху, как будто это касалось его лично. Он чувствовал его поддержку, его веру в него, даже тогда, когда сам уже опускал руки. Он вспоминал их редкие моменты отдыха, когда они могли позволить себе просто поговорить, не касаясь дела. Он узнавал о Чонгуке, о его мечтах, о его планах на будущее, о его семье. И понимал, что этот человек совершенно не похож на него, что он вырос в другом мире, в мире, где есть любовь, забота и надежда. Именно тогда Тэхен начал понимать, что Чонгук становится для него чем-то большим, чем просто коллегой или союзником. Он становился другом, человеком, которому он мог доверять, на которого мог рассчитывать, человеком, который принимал его таким, какой он есть, со всеми его недостатками и тайнами. Эта мысль пугала его до ужаса. Привязанность — это слабость, а слабость в Уайтчепеле — это верная смерть. Он отчаянно пытался бороться с этим чувством, держать Чонгука на расстоянии, не подпускать его слишком близко. Но это было все сложнее и сложнее. С каждым днем, с каждым взглядом, с каждым словом Чонгук проникал все глубже в его сердце, разрушая его стены и заполняя его жизнь новым смыслом. Тэхен впервые за долгое время почувствовал себя живым, настоящим. Он почувствовал, что не одинок, что есть кто-то, кто его понимает, кто его ценит, кто его любит. Да, именно любит, хоть и не произносит этого вслух. Это было что-то большее, чем просто симпатия или влечение, это было родство душ, связь, которую невозможно разорвать. И вот теперь Чонгук уехал, уехал в неизвестность, навстречу опасности. И Тэхен, оставшись один, почувствовал, как мир вокруг него вновь погружается во тьму. Он понимал, что сейчас все зависит от Чонгука, что на его плечах лежит огромная ответственность. И он боялся, боялся за него, боялся за их будущее, боялся потерять то, что так внезапно и так дорого приобрел. Он знал, что этот молодой человек, появившийся в его жизни так неожиданно, успел стать родным. Слишком родным. Мысли о Чонгуке, словно теплый кокон, укутывали Тэхена, смягчая холод кладбища. Но внезапно, в тишине ночи, что-то изменилось. Тэхен резко вздрогнул, словно очнувшись от сна. Чувства, обостренные многолетним опытом жизни в Уайтчепеле, забили тревогу. Сначала это был лишь едва слышный шелест, словно кто-то осторожно перебирал опавшие листья. Тэхен замер, прислушиваясь, стараясь уловить малейшие признаки присутствия посторонних. Ветер? Возможно. Но интуиция, натренированная опасностью, подсказывала, что это что-то другое. Он медленно, стараясь не издавать ни звука, поднялся с земли, напрягая каждый мускул. В темноте кладбища невозможно было разглядеть, что происходит вокруг. Лишь лунный свет, пробиваясь сквозь ветви деревьев, отбрасывал причудливые тени, превращая обычные предметы в зловещие фигуры. Шелест повторился, теперь уже более отчетливо, и к нему добавился тихий хруст сломанных веток. Кто-то двигался по кладбищу, и двигался не случайно. Тэхен понимал, что нужно действовать быстро. Ему необходимо спрятаться и выяснить, кто потревожил его уединение и с какой целью. Оставаться на месте было опасно, его могли заметить. Он аккуратно, почти крадучись, отошел от надгробного камня и направился к ближайшему дереву – огромному старому дубу, с раскидистой кроной, чьи ветви почти касались земли. В тени этого дерева он мог бы спрятаться и наблюдать за происходящим, оставаясь незамеченным. Пригнувшись, он двигался между могилами, стараясь ступать как можно тише, избегая сломанных веток и сухих листьев. Сердце бешено колотилось в груди, адреналин наполнял кровь, обостряя слух и зрение. Наконец, он добрался до дуба и прижался спиной к его широкому стволу, стараясь слиться с тенью. Отсюда ему открывался неплохой обзор на кладбище, хотя и ограниченный густыми ветвями. Он затаил дыхание, напрягая все свои чувства. Шелест и хруст становились все ближе и ближе. Кто-то приближался к нему, двигаясь осторожно, но настойчиво. Тэхен понимал, что времени осталось совсем немного. Ему нужно было приготовиться к любому развитию событий. Ночной воздух Уайтчепела, пропитанный запахом сырости и угля, обволакивал Тэхена, словно саван. Холод пробирал до костей, несмотря на то, что он забился в тень могучего дуба на кладбище, шершавая кора которого царапала спину сквозь тонкую ткань рубашки. Дыхание застряло в горле, комком застряв между страхом и предчувствием. Каждый шорох листвы, каждый треск сухой ветки под ногами заставлял сердце бешено колотиться, отбивая панический ритм в висках. Тэхен, как тень, прирос к стволу дуба, стараясь слиться с ночным пейзажем кладбища. Луна, будто боясь взглянуть на творящиеся здесь мерзости, пряталась за рваными клочьями облаков, оставляя мир во власти полумрака. Покосившиеся надгробья, словно зубы мертвецов, торчали из земли, напоминая о неизбежности конца. Среди этих мрачных памятников, словно воплощение кошмара, появилась фигура. Человек, облаченный в длинный, темный плащ, почти полностью скрывающий его тело, надвинул капюшон на лицо, прячась от лунного света и, возможно, от глаз небес. Он двигался с видимым трудом, как будто тащил за собой непомерно тяжелый груз, что-то, что тянуло его к земле, к самой смерти. Лунного света едва хватало, чтобы различить хоть какие-то черты незнакомца, но Тэхена пронзило леденящее душу предчувствие. Это было не простое присутствие, это была зловещая аура, запах опасности, который он научился чувствовать всей своей кожей. Когда фигура приблизилась, ужасная реальность предстала перед Тэхеном во всей своей отвратительной наготе. Незнакомец тащил за собой безжизненное тело. Труп мужчины, одетого в грязные лохмотья, безвольно волочился по земле, оставляя за собой темный след, словно черную ленту, связывающую живого с мертвым. Дрожь пробежала по телу Тэхена. Он узнавал это чувство, этот запах — запах разложения, запах смерти, который преследовал его всю жизнь, начиная с того момента, как он оказался в "Алых Розах". Этот запах был неотъемлемой частью его работы, но сейчас он приобрел новый, зловещий оттенок. Он понимал, что сейчас является свидетелем чего-то чудовищного, чего-то, что могло навсегда изменить его жизнь, и без того изломанную. Незнакомец, казалось, совершенно не обращал внимания на окружающую тишину, на святость места, где покоились души усопших. Он продолжал тащить труп к старому, искривленному дереву, возвышавшемуся в центре кладбища, как зловещий страж. У этого дерева, с его длинными, свисающими ветвями, переплетавшимися в подобие удушающих объятий, была дурная репутация среди местных жителей. Говорили, что это место проклято, что здесь бродят неупокоенные души самоубийц, ищущие выхода из своего вечного ада. Тэхен, затаив дыхание, наблюдал за действиями незнакомца. Тот, добравшись до дерева, остановился и огляделся по сторонам, словно убеждаясь, что его никто не видит, что он один во власти ночи и мертвых. Затем он достал из-под плаща веревку, толстую и прочную, скрученную из грубой пеньки, и начал завязывать ее в петлю. Его движения были отрывистыми, нервными, словно он боялся, что его вот-вот поймают. Тэхен понял, что происходит. Незнакомец собирался инсценировать самоубийство. Он хотел повесить труп на этом проклятом дереве, чтобы все подумали, что несчастный покончил с собой, утонув в отчаянии и безысходности. Зачем? Кто этот человек? И почему он это делает? Вопросы роились в голове Тэхена, словно потревоженные осы. Он уже несколько недель работал с детективами Чимином и Юнги, передавая им информацию о клиентах "Алых Роз", надеясь помочь им поймать маньяка, убивающего грубых и больших мужчин. Неужели это связано? Неужели он, Тэхен, стоит на пороге разгадки? Он знал лишь одно — он не мог оставаться безучастным свидетелем. Он должен что-то предпринять, сообщить Чимину и Юнги, хотя бы анонимно. Но как? Как вмешаться, не выдав себя, не рискуя собственной жизнью? Незнакомец, закончив с петлей, перекинул веревку через одну из самых толстых и сухих ветвей дерева. Затем, изрядно попотев, пыхтя и кряхтя от напряжения, он поднял труп и накинул петлю на его шею. Холодный металл веревки коснулся мертвой кожи. Под тяжестью тела ветвь жалобно скрипнула, словно протестуя против насилия, творящегося на ее глазах. В этот момент луна, словно решившись на короткий взгляд, на мгновение выглянула из-за облаков, осветив лицо мертвеца бледным, неверным светом. Тэхен задохнулся от ужаса. Он узнал его. Это был один из завсегдатаев "Алых Роз", огромный, грубый и жестокий мужчина по имени Брюс, который не раз оскорблял и унижал его и других девушек. Он помнил его грязные руки, его сальный взгляд, его пьяные оскорбления. Тэхена пронзило осознание, как удар ножа. Это не просто случайное убийство, это связано с "Алыми Розами", с маньяком, который охотится на посетителей борделя, выбирая самых отвратительных и грубых. Незнакомец — его сообщник, а может быть, и он сам убийца. Он вспомнил слова нового детектива, Чонгука, которые вселили в него надежду на справедливость, на то, что маньяка наконец-то поймают. Сейчас, глядя на эту ужасную сцену, Тэхен понимал, что должен действовать, ради себя и ради других девушек. Незнакомец отступил назад, словно любуясь своей работой. Труп, раскачиваясь на ветру, казался зловещей карикатурой на жизнь, жалким напоминанием о том, что ждет каждого, кто переступит порог "Алых Роз". Тэхен понимал, что сейчас решается его судьба. Он не мог позволить этому человеку уйти, он должен остановить его, сообщить в полицию, предупредить Чимина, Юнги и Чонгука. Но как? Как остановить убийцу, не подвергая себя смертельной опасности? Как выбраться из этой паутины смерти, не став следующей жертвой? Он, проститутка из "Алых Роз", стоял на пороге правды, но цена за эту правду могла оказаться слишком высока. Он должен был что-то придумать, и придумать быстро, потому что время утекало, а вместе с ним и надежда на спасение. Тэхен замер, словно кролик, попавший в свет фар. Каждый мускул напрягся, готовый либо к отчаянному рывку, либо к окончательному краху. Он прижал спину еще плотнее к шершавой коре дуба, молясь, чтобы ночь поглотила его целиком. Незнакомец — убийца, возможно, тот самый, за которым охотились детективы, — стоял, словно зачарованный, перед своим жутким творением. Он разглядывал повешенного, как художник любуется завершенным полотном, только вместо красок здесь были смерть и отчаяние. Тэхена душила необходимость молчать, двигаться нельзя было ни в коем случае. Каждое биение сердца отдавалось набатом в ушах, заглушая все остальные звуки. Он жадно вдыхал затхлый воздух кладбища, стараясь унять дрожь, которая, казалось, трясла его изнутри. Наконец, после кажущейся вечностью паузы, незнакомец пошевелился. Он что-то пробормотал себе под нос, какие-то несвязные слова, которые Тэхен не смог разобрать, но они вселили в него еще больший ужас. Затем, будто очнувшись от транса, он медленно развернулся и пошел прочь, растворяясь в ночном мраке кладбища. Тэхен, не смея дышать полной грудью, ждал. Он ждал, пока шаги убийцы не затихнут окончательно, пока шелест его плаща не исчезнет в ночной тишине. Он ждал, пока не убедится, что остался один на этом проклятом месте. Минуты тянулись, словно бесконечные вереницы похоронных процессий. Тэхен почувствовал, как холод пробирает его до костей, как онемение сковывает его конечности. Он боялся пошевелиться, боялся нарушить тишину, боялся, что убийца вернется. Наконец, когда тишина стала почти осязаемой, Тэхен решился. Он осторожно отлепился от дерева, якобы отрывая себя от могильной плиты. Каждый шаг был медленным, обдуманным, словно он шел по минному полю. Он двигался бесшумно, как тень, стараясь не привлекать внимания к своему присутствию. В голове билась только одна мысль: "Алые Розы". Ему нужно было добраться туда, рассказать обо всем Чимину и Юнги, предупредить девушек. "Алые Розы" были его домом, его тюрьмой, его убежищем. Там, несмотря на грязь и жестокость, он чувствовал себя в относительной безопасности. Он крался между надгробьями, перепрыгивал через покосившиеся ограды, избегая малейшего шороха. Луна, словно издеваясь, то пряталась за облаками, то выныривала, освещая его бегство, как прожектор. Каждый шорох за спиной заставлял его вздрагивать, готовиться к худшему. Наконец, он добрался до ограды кладбища. Он перелез через нее, поранив руки о ржавую колючую проволоку, но не обратил на это внимания. Боль была ничем по сравнению со страхом, который гнал его вперед. Выбравшись за пределы кладбища, Тэхен побежал. Он бежал по темным, грязным улицам Уайтчепела, не обращая внимания на встречных прохожих, на их удивленные и осуждающие взгляды. Он бежал, словно спасаясь от самой смерти, словно за ним гнался сам дьявол. Улицы Уайтчепела, обычно шумные и оживленные, сейчас казались пустынными и зловещими. Каждый темный переулок, каждая закрытая дверь представлялись ему ловушкой, из которой может выскочить убийца. Наконец, вдали он увидел знакомый свет, услышал приглушенные звуки музыки и смеха. "Алые Розы". Он почувствовал, как слабая надежда пробивается сквозь пелену страха. Подбежав к борделю, Тэхен толкнул дверь и ворвался внутрь. Шум и суета "Алых Роз" обрушились на него, как волна. Он задыхался, пытаясь отдышаться, глядя на знакомые лица девушек, на Ким, владельца борделя, который всегда казался отстраненным и незаинтересованным. Он был в безопасности, по крайней мере, на данный момент. Но он знал, что это лишь временное убежище. Убийца все еще на свободе, и он должен остановить его, чего бы это ни стоило. Ему нужно было найти Чимина и Юнги, рассказать им все, прежде чем убийца снова нанесет удар. И он должен был сделать это быстро, потому что знал, что его жизнь, как и жизнь всех девушек в "Алых Розах", висит на волоске. Тяжелые, пропитанные запахом дешевого пойла и пота, звуки "Алых Роз" обрушивались на Тэхена, как водопад. Смех звучал фальшиво, музыка — навязчиво, а прикосновения, обычно необходимые для выживания, сегодня казались мерзкими и липкими, как паутина. Он пробирался сквозь толпу клиентов и девушек, как сквозь болото, стараясь не задерживаться взглядом ни на ком, словно боялся, что один неверный взгляд выдаст его. Ким, владелец борделя, восседал за своей стойкой, как паук в центре паутины. Его лицо, всегда бесстрастное и холодное, казалось высеченным из камня. Взгляд скользнул по Тэхену, не задержавшись, не оставив ни малейшего следа тепла или сочувствия. Для Кима Тэхен был лишь одним из многих инструментов, приносящих доход, деталью в сложном механизме "Алых Роз". Преодолев последние шаги, отделявшие его от лестницы, Тэхен начал подниматься. Деревянные ступени скрипели под его ногами, вторя бешеному стуку его сердца. Он поднимался быстро, почти бегом, будто за ним гнался сам дьявол. Добравшись до четвертого этажа, где располагались комнаты проституток, Тэхен облегченно вздохнул. Здесь, в этом узком коридоре, наполненном запахом дешевых духов и отчаяния, он чувствовал себя чуть более защищенным, чем в шумном зале внизу. Он добежал до своей комнаты, маленькой и убогой, но такой родной в своей нищете. Рука дрожала, когда он нашарил в кармане ключ. Металл казался холодным и чужим в его вспотевшей ладони. Он вставил ключ в замочную скважину, чувствуя, как замок заедает. Сделав усилие, он повернул ключ. Механизм сработал, и замок с тихим щелчком открылся. Тэхен толкнул дверь, и она с тихим скрипом отворилась. Он вошел в комнату и быстрым движением захлопнул ее за собой. Дерево стукнуло о косяк, и звук эхом отозвался в тишине. Спиной он прижался к холодной поверхности двери, тяжело дыша, словно только что пробежал марафон. Первым делом он задвинул ржавый засов, будто это могло остановить настоящего убийцу. Засов скрежетнул по металлической пластине, и Тэхен поежился от этого резкого звука. Затем, стараясь двигаться бесшумно, он подошел к окну. Оно было небольшим и грязным, но через него проникали слабые лучи лунного света. Тэхен потянул за веревку, и тяжелые, выцветшие шторы с трудом сдвинулись, закрывая окно. Они были сделаны из толстой ткани, пропитанной запахом сырости и старого пота. Свет исчез, и в комнате воцарился полумрак. Последним штрихом стало зажжение свечи. Тэхен опустился на колени перед кроватью и вытащил из-под нее небольшую коробку. Внутри лежали спички и оплывшая восковая свеча, купленная на последние гроши. Дрожащими руками Тэхен достал спичку и чиркнул ею о коробок. Искра вспыхнула, озарив его лицо на мгновение ярким светом. Затем, с тихим шипением, загорелась сама спичка. Тэхен поднес пламя к фитилю свечи и задержал дыхание. Сначала фитиль задымился, а затем, словно повинуясь его воле, вспыхнул маленьким, дрожащим огоньком. Тэхен поставил свечу на тумбочку рядом с кроватью. Ее слабый свет отбрасывал причудливые тени на стены, превращая его маленькую комнату в подобие пещеры. В этом мерцающем свете комната казалась одновременно пугающей и уютной, опасной и безопасной. Свеча была его единственным союзником в этой кромешной тьме. Тонкий фитилек свечи, будто бы танцующий огонек надежды в кромешной тьме, притягивал взгляд Тэхена, но даже его слабое мерцание не могло пробиться сквозь густую пелену страха, окутавшую его разум. Он уставился на пламя, пытаясь, как гипнотизер, поймать его ритм, слиться с его непостоянством, надеясь, что это поможет ему обрести хоть какое-то подобие спокойствия. Но тщетно. Мысли, как стая голодных волков, рвали его сознание на части. Они набрасывались одна на другую, хаотично переплетаясь и создавая невыносимый шум в голове. Картины кладбища, словно выжженные на сетчатке глаза, вспыхивали вновь и вновь, с пугающей четкостью. Он видел покосившиеся надгробия, покрытые мхом и лишайниками, словно зубы мертвецов, торчащие из земли. Он чувствовал холодный, пронизывающий ветер, гуляющий между могилами, и слышал жалобный скрип старого дуба, будто бы дерево плакало по ушедшим душам. Самым страшным было, конечно, воспоминание о висящем трупе. Толстая веревка врезалась в шею Брюса, синюшная кожа отвратительно блестела в лунном свете, а безвольно раскачивающееся тело казалось зловещей карикатурой на жизнь. Этот образ преследовал Тэхена, словно проклятие, не давая ему ни минуты покоя. Он закрыл глаза, надеясь, что темнота поможет ему избавиться от этих видений. Но темнота лишь усиливала их, делая их более яркими и жуткими. Он видел все это теперь уже не глазами, а внутренним взором, и это было еще страшнее. Тэхен попытался применить технику дыхания, которой его обучили Чимин и Юнги. Они объясняли, что глубокое, размеренное дыхание помогает успокоить нервы и снять напряжение. Он сделал медленный, глубокий вдох, чувствуя, как воздух наполняет его легкие. Но страх сжимал его грудь, не позволяя вдохнуть полной грудью. Выдох получился коротким и прерывистым, словно он пытался вытолкнуть из себя весь ужас, который накопился внутри. Он повторил попытку несколько раз, но каждый раз дыхание оставалось неровным и поверхностным. Он чувствовал, как сердце бешено колотится в груди, отбивая панический ритм в висках. Голова кружилась, и ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Тэхен сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль была реальной, острой, и на мгновение отвлекла его от ужаса. Он попытался сосредоточиться на этом ощущении, на боли, но мысли, как всегда, вернулись, словно прилив. Ему хотелось закричать, выплеснуть весь страх и отчаяние, которые его переполняли. Ему хотелось плакать, рыдать, пока все слезы не высохнут. Ему хотелось бежать, бежать без оглядки, туда, где нет кладбищ, убийц и "Алых Роз". Но он знал, что не может позволить себе этого. Он должен был остаться здесь, должен был бороться с собой, должен был остановить убийцу. Тэхен попытался прогнать мысли, как назойливых мух, отмахиваясь от них руками. Он уговаривал себя успокоиться, сосредоточиться, подумать о чем-нибудь приятном. Он вспоминал моменты из своего детства, когда он был счастлив и беззаботен. Он вспоминал свою мать, ее доброе лицо, ее ласковый голос. Но эти воспоминания были слишком далекими, слишком тусклыми, чтобы пересилить ужас настоящего. Он чувствовал себя словно в зыбучих песках, чем больше он пытался выбраться, тем глубже он увязал. Его разум был захвачен страхом, его воля парализована, и он не знал, что делать дальше. Он был один в этой кромешной тьме, и ему казалось, что спасения нет. Бессилие, подобно тяжелому камню, осело в животе. Тэхен понимал, что в таком состоянии он не сможет ничего решить, ничем помочь. Ему нужен был сон, пусть даже неспокойный, чтобы хоть немного восстановить силы. Решение пришло спонтанно, словно инстинкт самосохранения взял верх над разумом. Он с трудом поднялся с кровати, ощущая ноющую боль в мышцах от напряжения. Шатаясь, как пьяный, он добрался до тумбочки и, поколебавшись, задул свечу. Маленький огонек погас, оставив после себя лишь тонкую струйку дыма и слабый запах гари. Комната погрузилась в кромешную тьму, и страх, казалось, усилился стократно. Тэхен, двигаясь на ощупь, словно слепой, добрался до кровати и сел на край. Старые пружины жалобно скрипнули под его весом. Он сбросил с себя грязную рубашку, чувствуя, как ткань липнет к его потной коже. Он остался в одних штанах, не в силах заставить себя раздеться до конца. Ему казалось, что тьма скрывает что-то опасное, что она может в любой момент напасть на него. Он лег на кровать, подтянув колени к груди, будто бы пытаясь защитить себя от невидимой угрозы. Одеяло было старым и жестким, скомканным под его телом. Оно пахло пылью и чужими снами. Тэхен попытался расслабиться, разгладить складки, но одеяло словно сопротивлялось ему, отказываясь подчиняться. Он зарылся лицом в подушку, вдыхая ее затхлый запах. Подушка была тонкой и твердой, набитой чем-то комковатым и неприятным на ощупь. Она не приносила ни малейшего облегчения. Тэхен перевернулся на спину, глядя в кромешную тьму, нависшую над ним. Он не видел ничего, кроме беспросветной черноты. Но он чувствовал, что в этой тьме таится опасность, что убийца где-то рядом, наблюдает за ним, ждет подходящего момента. Он попытался закрыть глаза, но веки якобы налились свинцом, не желая опускаться. Он моргал снова и снова, но это не помогало. Веки оставались тяжелыми и непослушными, словно кто-то специально не давал ему сомкнуть их. Наконец, с огромным усилием, ему удалось закрыть глаза. Но темнота за веками оказалась еще страшнее, чем тьма в комнате. Там, в темноте его разума, оживали все его страхи и кошмары. Тэхен попытался представить себе что-нибудь приятное, что-нибудь светлое и радостное. Он вспомнил летний день на берегу реки, когда он был маленьким. Он видел голубое небо, слышал шум волн, чувствовал теплый песок под своими ногами. Но эти воспоминания были слишком слабыми, чтобы пересилить ужас, который его охватил. Он понимал, что не сможет заснуть. Страх сковал его, парализовал его волю. Он лежал в темноте, боясь пошевелиться, боясь даже дышать. Ему казалось, что он замер в ожидании неминуемой смерти. В конце концов, измученный и обессиленный, он провалился в забытье, но это был не сон, а скорее полусон, наполненный кошмарами и страхами. В этом забытьи он снова и снова переживал ужасные события этого дня, снова и снова видел кладбище, труп и убийцу. И каждый раз он просыпался в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем и чувством неминуемой опасности, которая могла везде поджидать.